╾──╼ ⚔︎ ╾──╼

Десяток с лишним пациентов, заражённых серой чумой и спасённых столичной гвардией, перевезли в медицинский центр при императорском дворце, где им сразу провели операции по извлечению яиц Лоферума. При виде хлынувших к ним оборванцев лекари не скрывали своего пренебрежения, однако под пристальным взглядом самого принца им пришлось, скрепя сердце, отложить все дела и заняться процедурами.

Сонджин несколько раз строго наказал лекарям заботиться о пациентах, пока те не придут в себя, но на самом деле он скептически относился к их выздоровлению. В головах большинства из них уже начали формироваться кристаллы пламени. Даже студенты академии, чью болезнь обнаружили на ранней стадии и чей разум пострадал меньше всего, до сих пор не очнулись. Те же, чей мозг уже был разрушен кристаллами, вряд ли могли легко прийти в сознание.

— Как тот пациент, которого вчера доставили в Жемчужный дворец?

— Лекарь Нинниас занимается им, но заметных улучшений пока нет.

Больной, которого принёс Кармен, сейчас находился под пристальным наблюдением Нинниаса в Жемчужном дворце. Прошлой ночью, сразу по прибытии, ему провели операцию по извлечению яйца, но даже не мог глотать лекарства, что уж говорить о приходе в сознание. Впрочем, надежды могло и не быть вовсе. По словам Короля Демонов, его мозг был поврежден практически полностью.

И все же нужно было хотя бы делать вид, что они лечат его до победного конца. Всё-таки Сонджин лично провозгласил этого человека «гостем» Жемчужного дворца. К тому же, судя по поведению сэра Кармена и реакции сэра Курта, у принца закралось нехорошее предчувствие:

«Этот больной как-то связан с прошлыми бесчинствами Мореса...»

— Болезнь зашла слишком далеко, поэтому я не могу ничего гарантировать. Говорили, что больные серой чумой никак не реагируют, сколько бы священники ни изливали на них божественную силу, и это оказалось правдой. К тому же его здоровье и без того было сильно подорвано, — объяснил лекарь Нинниас вернувшемуся в Жемчужный дворец Сонджину, когда тот заглянул в лазарет.

Похоже, служанки уже позаботились о пациенте, поэтому выглядел он гораздо опрятнее, чем вначале. Однако, судя по исхудавшему телу с выпирающими костями, покрытому морщинами лицу и сухим, ломающимся волосам, он очень давно нормально не питался. Что ещё важнее, активность ауры в нём почти не ощущалась. Это означало, что признаки жизни в нём едва теплились. Если в прошлом он был капитаном императорской гвардии, то определенно являлся пользователем ауры.

«Как же такой человек докатился до подобного состояния?»

— Командир...

Сэр Кармен, который ещё со вчерашнего дня вёл себя крайне обеспокоенно, судя по всему, провёл всю ночь прямо у постели больного. С опухшим от ушибов лицом и наложенной на одну руку шиной, он совершенно не думал о собственном состоянии, а лишь самоотверженно ухаживал за пациентом. Он без остановки протирал влажным полотенцем лицо и конечности больного с таким рвением, будто пытался заставить кожу впитать всю влагу, раз уж тот не мог сглотнуть воду самостоятельно.

— Похоже, у них с сэром Карменом были особые отношения. Жаль его.

Они не выглядели кровными родственниками, поэтому слова сорвались с губ сами собой. Стоявший рядом сэр Курт тут же спросил:

— Ваше Высочество, неужели вы... что-то помните о нём?

«Ясно. Похоже, между этим человеком и Моресом действительно что-то было».

— К сожалению, я ничего не помню.

— ...Как и следовало ожидать.

Глядя на помрачневшее лицо сэра Курта, Сонджин вспомнил разговоры, которые слышал накануне в общежитии рыцарей.

— Из-за того давнего случая Кармен до сих пор не может поднять головы во Втором рыцарском ордене.

— Вся проблема в сэре Курте. Он ведь и сам из Второго ордена, а все равно втайне заботится о принце.

Это означало, что господин Курт, несмотря на знание всей подоплеки инцидента, не питал к Моресу особой обиды. Пожалуй, именно он мог бы довольно объективно объяснить, что же произошло в прошлом.

Сонджин слегка кивнул ему.

— Сэр Курт, если вы не против, давайте отойдём и поговорим об о больном наедине.

За спиной послышался встревоженный вздох Масаина.

«Что ж, раз ещё недавно он возглавлял Второй рыцарский орден, ему наверняка тоже кое-что известно».

Сонджину не особо хотелось расспрашивать об этом Масаина, так как даже не посчитал нужным раскрыть принцу факт принадлежности к императорской семье. Если Масаин решит, что Моресу нет необходимости знать об этом, он и дальше продолжит молчать.

Сонджин мельком взглянул на Масаина, который выглядел как-то тревожно, и вместе с сэром Куртом вышел из лечебного покоя.

— Это сэр Бруно. Около семи или восьми лет назад он стал командиром императорской рыцарской гвардии и возглавил стражей.

Оперевшись на окно в коридоре, Сонджин слушал объяснения сэра Курта.

Бруно Грин являлся беженцем из Ортоны. После вступления в императорскую гвардию он совершил множество великих подвигов, за что и получил фамилию Грин. Продвигаясь так по службе, Бруно стал одним из тех простолюдинов, кому удалось подняться до должности капитана рыцарского ордена.

Если учесть, что сыновья из известных благородных семей с самого детства усердно занимались развитием ауры, то его, взявшегося за меч в позднем возрасте и добившегося успеха исключительно благодаря врождённому таланту, можно было назвать человеком исключительным. Особенно в начале правления, когда Святой Император объединял Церковь, Бруно стоял подле него, размахивая мечом и проявляя великую доблесть.

— ...Он был приближённым моего отца? — округлив глаза, переспросил Сонджин.

Он удивился, так как посчитал, что это совсем не похоже на Святого Императора

«Оставить своего соратника в таком ужасном состоянии? Разве он не относится к своим людям довольно заботливо?»

— Да, в то время Его Величество очень дорожил сэром Бруно.

Именно Святой Император заметил его, когда тот из-за своего происхождения не мог получить должного признания, и открыл ему путь к успеху. Он лично даровал ему фамилию и не жалел поддержки.

Опираясь на покровительство императора, Бруно Грин в полной мере проявил свой талант и в конце концов достиг ранга Рыцаря Декарона. Правитель, словно только этого и ждал, тут же назначил его командующим императорской гвардией.

Протесты знатных рыцарей, которые не могли смириться с командующим из простолюдинов, он также подавил одним махом. Кое-кто даже высказывал недовольство, называя это чрезмерным фаворитизмом.

Командующий вторым орденом гвардии. Обычный простолюдин и ничем не примечательный рыцарь, который долгое время провёл на передовой, внезапно занял положение, уступающее лишь сэру Бальтазару, лучшему рыцарю континента.

В то время сэр Бальтазар был крайне занят постоянными разъездами на Южный фронт, поэтому то, что сэр Бруно стал обучать принцев искусству владения мечом, стало вполне естественным развитием событий.

«Понятно. Значит, именно там они и пересеклись с мерзавцем Моресом».

— Во время занятий возник какой-то конфликт?

В ответ на догадку Сонджина сэр Курт, напротив, смущённо отвёл взгляд.

— ...Не столько конфликт, сколько обычное невезение.

Какое-то время уроки фехтования у сэра Бруно проходили мирно. В то время обучение проходили Логан и Морес. Принц Логан был очень тихим и прилежным учеником. К тому же он оказался гением меча, который схватывал двадцать новых навыков, стоило объяснить ему один, так что командующему даже не приходилось многому его учить. Принц Морес же зачастую прогуливал уроки и не показывался на глаза, так что происшествиям и скандалам просто негде было развернуться.

По этой причине капитан Бруно, только-только вошедший во вкус, переключил своё внимание на нового воспитанника. Им был обычный мальчик-простолюдин из его родных мест, который казался весьма многообещающим.

— Этим учеником был сэр Кармен.

«Вот, значит, как здесь оказался замешан Кармен».

Говорили, что капитан Бруно души не чаял в юном Кармене и всюду таскал его с собой. Во время работы он сажал его в своем кабинете, снабдив едой, а на уроках фехтования часто можно было увидеть, как Кармен машет деревянным мечом бок о бок с принцем Логаном.

Так обитатели императорского дворца постепенно привыкли к тому, что Кармен всегда находится рядом с капитаном Бруно. Несмотря на юный возраст, его фактически признали официальным учеником капитана.

Однако этот покой длился недолго.

В один из дней, когда Кармен в одиночестве стоял дворцовом саду и ждал капитана, перед ним появились императорская супруга Лизабет и юный принц Морес. По неизвестной причине между двумя мальчиками вскоре завязалась драка.

— Я и сам не знаю, что там тогда произошло. Единственными свидетелями были императорская супруга и её служанки. Все они как одна заявили, что Кармен первым оскорбил Его Высочество.

«Значит, в то время на стороне Кармена не было вообще никого. В любом случае, очевидно, что произошло. Мальчик-простолюдин, ничего не знающий о придворной жизни, вряд ли стал бы безрассудно нападать на высокопоставленных особ».

Сонджин предположил, что мать с сыном, скорее всего, просто проходили мимо и сами решили докопаться до Кармена на ровном месте.

Проблема заключалась в том, что та драка оставила на телах обоих детей отчётливые травмы. И к несчастью, подобное случилось прямо на глазах у императорской супруги Лизабет.

— Когда прибыла гвардия, узнав о потасовке, на лице Его Высочества уже были царапины, а лоб Кармена был рассечён мечом и залит кровью.

«Ублюдок Морес даже применил меч!»

— И тогда императорская супруга приказала немедленно казнить Кармена.

— Что? Ребёнка?

— Тот факт, что он нанёс раны принцу, неоспорим, поэтому...

— Значит, когда противник замахивается мечом, нельзя даже защищаться? Просто стоять и умирать? — от такой нелепости Сонджин не сдержался, и выражение лица сэра Курта странно изменилось.

В итоге на место вызвали ответственного за ситуацию сэра Бруно. Разгневанная императорская супруга потребовала от командира понести ответственность за инцидент. Она приказала ему лично казнить своего подопечного, посмевшего ранить принца.

«Заставить учителя собственноручно лишить жизни маленького ученика уже слишком...»

Чем дальше Сонджин слушал, тем более возмутительной ему казалась эта история.

Командир Бруно упал на колени, моля о милосердии, но императорская супруга была непреклонна. В конечном счёте командиру пришлось сделать тяжелый выбор. Чтобы спасти жизнь Кармена, он отказался от своего звания и прямо там разрушил собственный ядро ауры.

Человек, достигший ранга рыцаря Декарона, превратился в калеку, что не способен высвободить ни капли ауры. Для воина это считалось равносильным смерти. Капитан Бруно, чьё ядро ауры полностью разрушилось, не получил даже надлежащего лечения и в полумёртвом состоянии был выброшен за пределы императорского дворца. А Кармен, ставший прямой причиной падения капитана, прослыл среди рыцарей Второго ордена ублюдком, отплатившим за добро злом, из-за чего отношения между ними до сих пор оставались натянутыми. Не в силах какое-то время вымолвить ни слова из-за куда более жестокой, чем ожидал, правды, Сонджин спросил слегка дрожащим голосом:

— ...А отец? Что тогда сказал отец?

— Как мы можем осмелиться разгадать глубокие помыслы Его Величества, — уклончиво ответил сэр Курт, но Сонджин всё понял.

«Почему... Почему он тогда вообще ничего ничего не сделал? Он не помешал тому, чтобы капитан Бруно, которого он якобы так ценил, превратился в калеку и был изгнан. Человек, способный сотворить чудо одним лёгким прикосновением руки, не обеспечил ему даже простейшего лечения. В чём же может быть причина?»

— Как бы то ни было, в том, что капитан стал таким, в конечном счёте виноват только я.

Сонджин почувствовал, как у него начинает болеть голова. Теперь-то постоянные дерзкие и враждебные взгляды сэра Кармена стали понятны, и за них хотелось быть благодарным.

«При каждой встрече ему наверняка хотелось хорошенько пырнуть меня мечом, как он вообще до сих пор сдерживался?»

Когда Сонджин схватился за лоб, Масаин, стоявший рядом, в панике закричал:

— Э-это не так, Ваше Высочество! Ведь это не вы требовали наказания? В то время вы были всего лишь ничего не знающим ребенком!

— То, что я был ребёнком, не снимает ответственности, сэр Масаин, — Сонджин быстро навёл порядок в своих мыслях.

Поначалу он думал помочь лишь из уважения к сэру Кармену. Однако теперь ему действительно придётся приложить все силы, чтобы вылечить командира. Ведь если разобраться, первопричиной того, что этот человек скитался по трущобам и заразился серой чумой, были бесчинства Мореса.

Но как его лечить? Человека, чей мозг полностью разрушен, невозможно вернуть к жизни даже с помощью современной медицины. Единственная возможная мысль, которая приходила в голову, это просить помощи у Святого Императора, чтобы сотворить чудо...

«Если он и раньше так упорно игнорировал это, изменится ли что-то сейчас?»

Впрочем, он ведь знает этого человека. Сонджин подозревал, что за его бездействием определённо стояла какая-то причина.

— Для начала я встречусь с отцом и поговорю с ним. Вы двое оставайтесь здесь и помогайте лекарю Нинниасу. Сделайте всё, чтобы командир получил лучшее лечение...

Сонджин принял решение и только собирался поднять голову, как вдруг дверь комнаты с грохотом распахнулась.

— Не утруждайте себя притворным беспокойством! Теперь в этом нет никакой нужды!

Обернувшись, Сонджин увидел Кармена. Его лицо покраснело от гнева, и он смотрел на Сонджина яростным взглядом.

— Что за дерзость в присутствии Вашего Высочества!..

С мрачным лицом Масаин сделал шаг вперёд, но Кармен, закипая от ярости, грубо перебил его:

— Почему же? Я разве сказал что-то не то? Хватит уже всем вам притворяться и разыгрывать беспокойство! Вы ведь всё равно думаете, что у командира больше нет надежды! Считаете, что проще всего замять это дело и тихо похоронить его! Разве я не прав?

Глаза Кармена пылали такой яростной злобой, что из них, казалось, вот-вот посыплются искры.

«Этот парень сейчас настолько взбешён, что вообще ничего вокруг не видит?»

— Думаете, кто-то скажет вам спасибо, если вы будете сочувствовать ему из жалости, словно нищему? Слишком поздно! Раз уж всё зашло так далеко, к чему всё это теперь?!

— Сэр Кармен...

— Вы ничего не знаете! Знаете ли вы, что всегда говорил командир даже после того, как его изгнали из императорского дворца? Он твердил, что для него было бесконечной честью хотя бы недолго постоять подле Его Величества! Что он ни капли об этом не жалеет! Он постоянно повторял эти слова! И что в итоге?! Цена, которую он заплатил за то, что всю жизнь отдал Делькросу и Его Величеству – такая ужасная смерть?! Я... я...

Кармен весь дрожал и не мог продолжать говорить, его состояние было критическим.

Сэр Курт быстро подошёл к нему и попытался успокоить:

— Сэр Кармен, для начала успокойтесь. Ваше Высочество тоже обещал приложить все усилия для лечения командира...

— Не смеши меня, сэр Курт! Вы, Второй рыцарский орден, точно такие же!

Сорвав голос, Кармен закричал в полном отчаянии.

— И пальцем не пошевелили ради него! Пока он был здесь, все презирали его за низкое происхождение и косились свысока. А теперь, когда его вышвырнули, вдруг начали наперебой причитать и жалеть! Нечего винить этого ублюдка-принца! Вы все абсолютно такие же!

«Он же сейчас окончательно перейдёт черту», — подумал Сонджин, хмуря брови.

В этот момент стрелы чужого гнева снова полетели в его сторону.

— И вы тоже хороши! Что? Вы виноваты? Даже если вы были ребёнком, не снимает с вас ответственности? Ха, не говорите вы то, чего нет на душе! Какой толк от этого, если вы всё равно ничего не помните!

— ...

— И лучшее, что вы придумали, так это обсудить всё с Его Величеством? Серьёзно? Этот мерзавец так же, как и его сын, бе...

Бум!

Кармен не успел договорить и повалился на пол. Кулак Сонджина прилетел точно в цель, отправив рыцаря в глубокий нокаут.

Встретившись с ошеломлёнными взглядами Масаина и Курта, Сонджин принялся поспешно оправдываться:

— Ой, извините. Я не хотел заходить так далеко. Просто показалось, что если его не остановить, он наговорит на полноценную государственную измену. Рука сама дёрнулась...

Сонджин смутно догадывался, что оскорбление принца и оскорбление Святого Императора – преступления совершенно разного масштаба.

«Кармен явно обезумел от усталости, так что пусть лучше отдохнёт».

Сонджин посмотрел на сэра Кармена, которого аккуратно уложили рядом с командиром Бруно, и подумал: «А парень-то оказался вспыльчивым. Возможно, слова императорской супруги о том, что он первый проявил неуважение, были не такой уж ложью».