Пока я, как обычно, валялась в кровати и предавалась безделью, явился Кан Ису и, не выдержав, предупредил меня.

— Пар, если так и дальше пойдёт, вы можете в слайма превратиться.

— В слайма?

— Это такой монстр из игр и комиксов. Хотя, конечно, и в реальности существуют монстры такой формы.

Я-то лучше всех знала, что у меня нет ни малейших причин превращаться в слайма, но, не желая выслушивать его нравоучения, я быстро поднялась с места. Ничего не поделаешь, пришлось спуститься вниз и несколько раз пройтись по гостиной, а затем я направилась в кухню, откуда доносилась болтовня.

— Здравствуйте. Погода сегодня хорошая, кажется.

— Кхм, кхм. Спасибо за то, что помогли Джи Юн.

В кухне я встретила Ким Джи Юн, которая рылась в холодильнике, и Хан Сон У, пытавшегося её остановить. В отличие от Ким Джи Юн, которая весело поздоровалась, в словах и действиях Хан Сон У сквозила неловкость. Не придав этому значения, я поздоровалась в ответ и вместе с Ким Джи Юн заглянула в огромный холодильник.

— Вот это правда очень вкусно.

— Тогда, два.

— Вот, держи. Два.

— Это… можно?

— Буду очень признательна, если угостишь.

Мы с Ким Джи Юн обменялись едой.

— Нет, вы обе… хм, хм.

Хан Сон У, похоже, находил эту нашу идиллию очень странной и неловкой.

— Оппа, ты бы тоже поел, а?

— А, да. Так будет лучше.

Хан Сон У, стерев с лица сложное выражение, взял хлеб, который протянула ему Ким Джи Юн. Позже, словно решив больше ни о чём не думать, он разорвал упаковку и широко открыл рот.

Ким Джи Юн, набрав полную охапку еды, вышла из кухни вместе с жующим хлеб Хан Сон У. На полпути она обернулась и помахала мне рукой.

— Увидимся чуть позже.

Когда я в ответ тоже помахала приветливо махавшей мне Ким Джи Юн, Кан Ису не смог скрыть своего удивления.

— Я слышал, конечно, но вы, кажется, и вправду очень близки.

— Угу, не волнуйся. С тобой я тоже дружу.

— Я не волнуюсь.

— Тогда ревнуешь?

— Нет.

Взяв из холодильника еду, я направилась к дивану. Когда я, усевшись на диван, поднесла еду ко рту, сидевший напротив Кан Ису спросил меня:

— Мне вдруг стало любопытно, вы и мои мысли можете читать?

— Заглянуть могу. Но и тебе, и мне будет спокойнее, если ты скажешь всё сам.

Едва я закончила, Кан Ису прижался спиной к спинке дивана и начал изливать душу.

— Знаете, ведь бывают такие проблемы? Убить одного гения, равного тысяче обычных людей, чтобы спасти эту тысячу. Или убить тысячу обычных людей, чтобы спасти одного гения, равного им.

— Этическая дилемма.

— Да, именно. Этическая дилемма. Но когда работаешь на месте, это так удручает. В реальной обстановке даже шанса на такой выбор не предоставляется.

Возможность что-то выбирать означает, что у тебя есть соответствующая сила и способности.

— Обычный человек видит, как все умирают, ещё до того, как столкнётся с этической дилеммой. И Особый отдел. И оперативные сотрудники. Многие думают о нас как о чём-то особенном, но мы не герои из фильмов. Просто обычные люди.

У Кан Ису даже не было возможности выбирать.

— Просто плывёшь по течению и делаешь выбор поневоле. Я ведь не герой. Не могу своевольно что-то выбирать. Поэтому, когда я сталкиваюсь с такими дилеммами, мне становится мучительно и грустно.

— А если бы у тебя появилась возможность сделать выбор в такой дилемме, как бы ты поступил?

— Каким бы ни был выбор, я был бы рад. Многие будут думать о том, что потеряют из-за выбора, но я, постоянно теряя до сих пор, смогу думать о том, что приобрету. Нет причин горевать и мучиться, оставив умирать тысячу человек и спася одного гения. Нет нужды чувствовать вину, отправив на смерть одного гения и спася тысячу человек.

— Если в ситуации, когда гибнет тысяча человек, удалось спасти одного гения, который определит будущее, – это поступок, достойный уважения. Даже если, отправив на смерть одного гения, спасти тысячу обычных людей, – это по праву должно быть восхвалено.

Хочешь спасти – но не можешь. Кан Ису так часто сталкивался с ужасными происшествиями, где приходилось лишь терять, ничего не сумев сделать, что мог придавать значение самому факту спасения.

— Тяжело тебе пришлось. Я отпускаю тебе этот грех.

Я, самопровозглашённая богиня, решила облегчить бремя бессилия и вины, которое нёс Кан Ису. Хотя он и не совершал настоящего греха. И хотя чувство вины по-настоящему не исчезнет.

Кан Ису, откинувшись на спинку дивана, коротко улыбнулся и смог закрыть глаза.

— Это и есть та причина, по которой ты вынужден был стать хотя бы самопровозглашённым богом?

Мои глаза смотрели на Кан Ису, но вопрос мой был обращён к другому существу. В поразительно застывшем мире раздался ответ того мужчины:

— Если они желают бога, придётся стать богом. Если хотя бы это позволит им мечтать о будущем.

Лицо Кан Ису бесчисленно менялось, и вскоре на его месте не осталось ничего. В застывшем мире тот мужчина с лицом безликого призрака предстал передо мной.

— Ты можешь в любой момент начать править. И через это сделать их более свободными и счастливыми.

— То, что живые существа в этом мире несвободны, знаешь и ты, маяк. Внешняя свобода – на самом деле вся ложь. Живое существо никогда не бывает свободно, ибо вынуждено само накладывать на себя всевозможные оковы.

Правильность этих слов я ощущаю каждый раз.

— И всё же ты не правишь ими напрямую.

— Я могу разорвать оковы, которые живое существо должно накладывать на себя. Благодаря этому оно может обрести максимальную свободу. Но разве ты сама не знаешь, какая судьба ждёт его после этого?

Быть под абсолютной властью трансцендентного существа – это, на удивление, будет счастливым и радостным. Если это трансцендентное существо будет искренне любить и заботиться о живом, возможно, оно станет счастливее всех на свете.

— Я не могу быть совершенным. И этот мир никогда не сможет быть совершенным. В конце этого пути ждёт не тот счастливый финал, которого вы желаете. Вы будете думать, что это рай, но в итоге это окажется лишь зоопарком. Будете думать, что это спасение, но это будет судьба скота. Конец непременно будет плачевным.

Посему Бог, пустив в рай змея, искусил первозданного человека и позволил ему съесть плод с древа познания добра и зла. Под именем греха он изгнал человека из рая. Если бы Бог этого не желал, такого бы никогда не случилось.

— Тогда что же мне делать?

— Ответ на этот вопрос ты ведь и так знаешь?

Человек, съевший плод познания добра и зла, обременённый всевозможными грехами, был низвергнут на землю и стал жить, подавляя свою свободу как живое существо. Однако то, что он освободился от власти Бога, было предельно ясно. Он покинул зоопарк. Перестал быть скотом.

— Ты хочешь сказать, чтобы я всех отпустила? Просто жить в таком мире?

— Разве нужно мне произносить свой ответ? Разве ты и так не знаешь ответа? И разве не знаешь пункта назначения, к которому придёшь в конце?

— Все могут потерпеть неудачу и исчезнуть.

— Ты боишься, что исчезнет то, что тебе дорого.

Воля защитить что-то была моей силой, позволившей выстоять в аду, но одновременно она была и кандалами, сковывавшими мои ноги и не дававшими идти вперёд.

— Бояться – это естественно. Так что бойся. И продолжай жить настоящим.

— Пожалуйста, не можешь сказать проще? Почему ты так ходишь вокруг да около?

Это означало, что нужно усердно жить настоящим, в котором ещё остались дорогие мне вещи. Чтобы, даже если я потерплю неудачу и ничего не останется, не сожалеть.

— Я не хочу признавать. Кто вспомнит тех, кто исчез? Я не могу забыть.

— Маяк, почему ты так стремишься хранить в сердце лишь то, что исчезает? Взгляни на этого мужчину. Разве он не пытается видеть не тех, кого не может спасти, а тех, кого спасёт?

Мужчина, о котором говорил тот мужчина, был никем иным, как Кан Ису.

— То, что ты, Маяк, своим языком называешь исчезающим, – это то же самое. Сколько всего они оставляют в этом мире, прежде чем уйти, так почему ты думаешь лишь о том, что они бесследно исчезают? Отпусти их наконец.

— Это мелочи, о которых никто не помнит. Все забывают.

— И ты ведь знаешь, не так ли? Что именно эти мелочи, о которых, как ты утверждаешь, никто не помнит, и меняют мир. Зная это, почему ты не признаёшь?

Эти слова были мне очень неприятны. Я возразила, словно жалуясь, что мир вот-вот может погибнуть, и тот мужчина, что был передо мной, согласился, что, возможно, так оно и будет.

— Если такова возможность людей, живущих в этом мире, то ничего не поделаешь. Но причина, по которой ты меня нашла, не в том, чтобы услышать этот ответ. Этот ответ ты и так знаешь, не так ли?

Я уже знаю причину, по которой живу в этом жестоком мире. Знаю, почему нужно до конца терпеть, сталкиваясь с болью, страхом и обидой. Причина не велика. Услышишь – и будешь ошарашен, до чего она нелепа. Настолько мала и ничтожна, что в неё даже трудно поверить.

— Ладно. На этом закончим.

— Так тому и быть. Так чего же ты от меня хочешь?

— Скрой мой свет. И сделай так, чтобы мир сиял, даже когда меня не будет на месте.

— Ты хочешь обмануть всех. И встретиться с тем дитя, я полагаю.

Существо, которое тот мужчина называл дитя, Ким Джи Юн называет Богиней-Матерью Землёй.

— Да, встречусь. Вы оба – и ты, и она – посягнули на моё. Вы оба мне отвратительны.

— Взрослой особи не пристало капризничать, как дитя. Но, если желаешь. Так тому и быть.

Едва он договорил, как застывший мир вновь обрёл время. Кан Ису всё так же сидел на диване с улыбкой. С закрытыми глазами он выглядел невероятно умиротворённо. Издалека доносился смех Ким Джи Юн и Хан Сон У.

Ощущая все стимулы мира, я кончиками пальцев погладила Поток. Внутри сложного, ещё до конца непонятого мною Потока я нашла искусственно созданную новую функцию. Похоже, над ней немало потрудились – она была интуитивно понятна, и разобраться с её использованием было легко.

— Словно отец, так? Тут уж ничего не остаётся, кроме как покапризничать.

Лёгким движением я ввела заранее продуманный паттерн. То, что я в смятении, означает, что у меня ещё много возможностей для выбора. Однако введённый сейчас паттерн был моей верой, которая, понемногу выходя из одного смятения, становилась всё более отчётливой.

— Кан Ису, спать нельзя.

— А, да. Кажется, я немного устал. Надо же, уснул в такой момент.

— Спи достаточно. И у меня определился план на будущее.

— План? Какой план?

Кан Ису, протиравший глаза, не понял веса моих слов. Спокойным голосом он спросил, какой же план я составила.

— Я скрою свет маяка.

— Свет маяка? А, вы ведь говорили, что ваше имя, Пар, означает 'Маяк'?

— Да, верно. Одно моё присутствие здесь заставляет мир сиять.

— Но зачем же скрывать этот свет?

Я не собиралась повторять объяснения, поэтому попросила собрать других. Кан Ису созвал оперативных сотрудников, находившихся в особняке, и в процессе этого пришли и Ким Джи Юн, и Хан Сон У. Ю Харим, похоже, тоже ожидала чего-то интересного и заняла место в углу.

— Спасибо всем, что собрались. Мне есть что сказать. Вы, наверное, уже примерно слышали по пути, но я собираюсь скрыть свет.

Не зная, насколько это опасно, все отреагировали равнодушно.

— Я тут усердно исследовала. Как думаете, что может проникать сюда через пространственные разломы?

— Вы хотите сказать, что, кроме монстров, может проникать что-то ещё? — спросил один из оперативников.

Подтвердив, что это так, я объяснила устройство мира.

— Считайте, что мир состоит из ресурса под названием Поток. Если этот Поток уменьшается, мир не может выполнять свои изначальные функции. Важно здесь то, что мир окутан оболочкой, состоящей из Потока.

Если Поток уменьшается, мир становится нестабильным, и оболочка, созданная из Потока, тоже ослабевает.

— Здесь оболочка похожа на клеточную мембрану. Она существует для защиты мира от внешних воздействий. Но из-за уменьшения Потока оболочка ослабла.

Существа извне могут пробить эту оболочку и вторгнуться в мир.

— В тот момент, как ослабевшая оболочка будет пробита хотя бы раз, в ней образуется дыра, и через неё хлынет ещё больше.

Конечно, причин для пробоя оболочки и помимо этой немало. Даже если Потока достаточно и оболочка прочна, можно нанести удар и пробить дыру силой. Если не починить её, расходуя Поток, вторжения через раз возникшую дыру будут продолжаться.

— Одно лишь допущение вторжения неизбежно ослабляет защитную оболочку мира. Это означает, что вторжения будут продолжаться, пока оболочка не будет починена Потоком. И одновременно это означает, что с каждым ослаблением оболочки вторжений будет становиться всё больше.

Тут не мог не возникнуть вопрос.

— Тогда что же находится по ту сторону оболочки, окутывающей мир? Что вторгается в мир?

Это и есть Материя Х.

— Материя Х. И монстр – это то, во что она облекается, проникая в мир. Естественно, если в оболочке образуется большая дыра, через неё проникает больше Материи Х и монстров.

Один из оперативников пробормотал слово "пространственный разлом". Коротко подтвердив, что это так, я перешла к следующему рассказу.

— Проблема в том, что через пространственный разлом проникают не только монстры. Кроме монстров, есть ещё двое.

Между миром и миром существует неизведанный мир, полный Материи Х.

— Раз это мир, полный Материи Х, назовём этот неизведанный мир временно Миром Х. Занятно то, что Мир Х связан не только с материальным миром, но и с нематериальным. Существует нематериальный мир, связанный с Миром Х.

Нематериальный мир. Пар называла его адом. Демоны, обитающие в аду, нередко пробивали оболочку и проникали в материальный мир.

— Однако демоны будут проникать реже, чем другие. Например, скажем так, захватчики из других миров?

— Захватчики?

— Да, захватчики. Поскольку их собственный мир разрушается, это существа, которые атакуют другие миры, чтобы заполучить ресурс – Поток. Таких существ, естественно, следует называть захватчиками, верно?

Когда я получила мир от того мужчины и начала излучать свет, в других мирах наверняка отчётливо увидели этот свет, который я испускаю.

— Кто-то попросит о помощи, кто-то будет нацелен на мир, просящий о помощи, а кто-то захочет нацелиться непосредственно на это место. Но захватчики не могут приблизиться, потому что здесь слишком светло.

Если вторжение удастся, можно получить многое и прожить дольше, но, если оно провалится, едва поддерживаемый мир мог просто рухнуть. Вот причина, по которой захватчики не могли необдуманно приблизиться и кружили поблизости.

— А что будет, если свет погаснет?

Маяк, излучавший свет, покинул своё место. Или же с ним наверняка случилась какая-то проблема. В отличие от других миров, околдованных светом и медлящих, хищники, обнаружившие добычу, обнажат свои клыки. Не в силах сдержать голод, они предпримут вторжение лишь потому, что свет погас.