— Конечно. У гиба, наверное, всё съедобно, кроме крика.

«Это, конечно, поговорка про свинью, а не про кабана, но да ладно. — я взвалил на плечо конец палки-переноски, и на меня тут же обрушилась неимоверная тяжесть. — Семьдесят килограммов — это не шутки.»

— Если начнёшь ныть по дороге, оставлю тебя там вместе с тушей.

Задняя часть туши приподнялась, и давление на плечи немного ослабло.

— Ради вкусной еды я готов постараться. А ты сама-то как? Только что чуть не погибла, с тобой всё в порядке?

— Заткнись! И больше не упоминай о том, что было!

«Ого. Может, для Ай-Фа тот случай был гораздо большим ударом, чем я думал? Ну да, хоть она и охотница, не уступающая мужчинам, всё же она девушка на выданье. Наверное, и без всяких запретов ей было ужасно стыдно.»

Как бы то ни было, подготовка к восхитительному ужину только начиналась.

— Тогда в путь! Я накормлю тебя так вкусно, что все мучения окупятся, так что рассчитываю на тебя!

В доме Ай-Фы. Несколькими часами позже...

— Так! Ну что ж, приступим! — я бодро воскликнул, стоя перед тушей гиба.

— Валяй. — Ай-Фа, сидевшая, скрестив ноги и прислонившись к стене, недовольно пробормотала. Наверное, она не злилась, а просто устала.

Я и сам был вымотан до предела.

Во-первых, дотащить гиба от реки было той ещё задачкой. А после этого нам пришлось развернуться и снова идти к реке, чтобы выполнить первоначальную цель — собрать листья пико и хворост. На этот раз обошлось без происшествий, но к тому времени, как мы закончили, солнце уже приблизилось к зениту. Получается, мы вкалывали с раннего утра почти до полудня, успев между делом сразиться насмерть с гигантским змеем Мадарама. Поскольку после обеда она планировала охотиться на гиба, а других срочных дел не было, я решил немедленно приступить к его разделке.

Ай-Фа по моей просьбе разожгла огонь в очаге, а затем, выполнив свою задачу, тяжело опустилась на пол и принялась грызть вяленое мясо с таким видом, будто её больше ничего не касается. Краем глаза наблюдая за ней, я схватил одолженный у неё малый нож. Кровь спущена, внутренности извлечены, значит, следующий шаг — «снятие шкуры». В кладовке нашлась сломанная дверная доска, которую я решил использовать в качестве разделочного стола. Другой мебели вроде стола не было, так что пришлось работать на полу, но тут уж ничего не поделаешь. Я перевернул тушу гиба на спину и подложил по бокам заранее подготовленные поленья, чтобы зафиксировать её.

«Начну с задних ног. — сделав круговой надрез на лодыжке у самых копыт, я повёл лезвие по внутренней стороне ноги до самого живота. Затем ввёл острие между шкурой и мясом и начал отдирать её. — Ух ты, какой жирный. Слой жира между шкурой и мясом был плотным. Навскидку, сантиметра полтора. Для продукта это было замечательно. Но работа от этого становилась только сложнее. У животных с малым количеством жира, вроде оленя, шкура отделяется от мяса довольно легко. Ну, всё ради вкусной еды.»

Наклонив лезвие горизонтально, я с силой тянул шкуру, стараясь не проделать в ней дыр и оставить как можно больше жира на мясе. Вскоре показалось мясо на обеих ногах. Из-под содранной шкуры торчали ноги, покрытые белоснежным жиром. Довольно сюрреалистичное зрелище.

К этому моменту малый нож почти затупился. Лезвие было покрыто вязким жиром. Поэтому я опустил его в железный котёл с кипящей водой, чтобы растопить жир. Именно поэтому снимать шкуру в полевых условиях невозможно. В доме уже стоял густой запах крови и мяса. Как бы то ни было, я вытер нож куском ткани, который дала мне Ай-Фа, и возобновил работу. Тем же способом я снял шкуру с передних ног. Сказать легко, но к этому моменту прошёл уже час.

Однако работа была ещё в самом начале. После конечностей пришла очередь туловища. Брюхо было уже вспорото, так что я начал с этого разреза. Принцип тот же, что и с ногами. Вводишь лезвие между шкурой и мясом и, подрезая, стягиваешь шкуру. Но туловище было огромным, и по мере продвижения тянуть шкуру становилось всё труднее. Она скользила от жира, и силы в руках уже не хватало. Тогда я проделал дырку в краю шкуры и просунул в неё пальцы. Шкура была толстой, так что, как бы сильно я ни тянул, она не рвалась. А если и рвалась, я просто делал новую дырку в другом месте.

Периодически очищая лезвие от жира, я просто продолжал сдирать и сдирать. К тому времени, как правая половина гиба была освежёвана, я уже весь взмок. По ощущениям, прошло часа два с половиной. Свет, проникающий в окно, был ещё ярким.

— Фух. Пожалуй, сделаю перерыв. — я положил нож у изголовья гиба и рухнул на подстилку.

И тогда, впервые за долгое время, я посмотрел на хозяйку дома. И конечно же, Ай-Фа смотрела на меня с изумлением. До чего же умиротворяет это её лицо с широко раскрытыми, как у ребёнка, глазами. На фоне её обычного колючего выражения это создавало потрясающий контраст.

— Асута, а ты, оказывается, очень ловкий.

— Ага. Ну, только в том, что касается готовки.

— И очень серьёзный.

— Ага. И снова только касаемо готовки.

— ... Мясо гиба можно просто сварить и съесть, без всех этих хлопотных процедур. Почему ты так серьёзно относишься к этой лишней работе?

«Надеюсь, я не настолько мелочен, чтобы обижаться на такие слова.»

— Я просто люблю вкусно поесть и вкусно накормить других. — миролюбиво ответил я.

«Была ли моя работа лишней — об этом, я думаю, стоит судить после еды.»

— Так! Возобновляем работу!

За время перерыва я кое-что вспомнил.

«Прежде чем браться за левую половину, нужно было кое-что сделать. Отделить голову. На голове расположено много всякого: глаза, рот, нос. Из-за этого снимать с неё шкуру довольно сложно. Поэтому проще заранее отделить голову и разбираться с ней отдельно. — итак, я приступил к отделению головы. — Я приготовлю тебя очень вкусно. — мысленно пообещал я гиба с его изуродованной проломленным черепом мордой и вонзил нож под нижнюю челюсть.»

Кажется, началось трупное окоченение, и нож шёл туже, чем когда я спускал кровь. К тому же, по мере разрезания, начало сочиться довольно много крови. Ну, это было неизбежно. Даже после обескровливания вся кровь не вытекает до капли, тем более что я дилетант. Всего лишь ученик повара, который с опаской работает, полагаясь на воспоминания трёхлетней давности. Семнадцатилетний ученик повара, который всего раз в жизни разделывал кабана. С одним лишь охотничьим ножом. Без нормального разделочного стола, ползая на коленях и пытаясь отделить голову от туши. Даже не будь на её месте Ай-Фа, кто угодно мог бы прыснуть со смеху.

«Но мне было весело. Испачканный собственным потом и кровью животного, я чувствовал, что живу. Если я скажу такое, меня могут неправильно понять, решив, что у меня какие-то садистские наклонности. Но к чёрту психопатов, которые разделывают животных не ради еды, а забавы для. Я люблю готовить. С тех пор как я себя помню, я рос, глядя на спину отца, а к началу начальной школы уже помогал в ресторане. Возможно, это был не мой собственный выбор, а просто жизнь по проторенной дорожке. Но я не жаловался. А коронной фразой отца была: 'Попробуй сам найти что-нибудь поинтереснее кулинарии'. Он смеялся, что если я ничего не найду, то так и быть, он, может, и позволит мне унаследовать ресторан. Думаю, он и в старшую школу меня отправил из этих же соображений. Но я целыми днями только и делал, что готовил. Зачем искать что-то другое, если готовить так интересно? Я не видел в этом никакой необходимости для себя. Я только и думал о том, что однажды приготовлю блюдо, которое заставит отца признать моё мастерство. Я люблю готовить.»

— Фух. Тяжеловато.

Отделив примерно половину шеи, я выпил чашку воды из кувшина. Вода была комнатной температуры, ничуть не холодная, но из-за того, что я весь взмок, она показалась невероятно вкусной.

«Так, продолжим. Обух ножа, вероятно, для того чтобы рубить рога и клыки, был зазубрен, как пила. Им я и перепилю шейные позвонки. — кое-как закончив с оставшейся частью, я отделил голову, и она с глухим стуком покатилась по доске. Немного подумав, я решил снять шкуру только с нужных частей головы и срезать мясо с шеи и щёк. Там были и другие съедобные части, а язык так и вовсе был очень соблазнителен. Но моих навыков хватало только на это. — Жаль, что я не поучился у того охотника как следует.»

После этого я принялся за снятие шкуры с левой половины, а когда закончил, перевернул тушу гиба набок и снял оставшуюся шкуру со спины. На этом снятие шкуры было завершено. Хоть я и наделал дыр в нескольких местах, мне удалось снять шкуру ниже шеи одним целым куском. Учитывая, что гиба был полтора метра в длину и весил семьдесят килограммов, расстеленная шкура выглядела впечатляюще. Сама туша была покрыта жиром, поэтому вся была одним белоснежным куском мяса.

Огромный кусок мяса без головы. Уже и не разберёшь, что это за животное. Это тоже выглядело впечатляюще. Но времени любоваться не было. Начинался последний рывок.

Шкура снята, и теперь последний этап — «разделка».

Я снова перевернул голого гиба на спину и ввёл острие ножа во внутреннюю сторону тазобедренного сустава. Разрезав по границе между задней ногой и пахом и дойдя до определённой точки, я вывернул сустав в обратную сторону. Раздался глухой хруст, и головка бедренной кости вышла из таза. Голая, гладкая кость была прекрасна в своей белизне. Перерезав оставшиеся сухожилия и мышцы и снова потянув в обратную сторону, я почувствовал, как мясо начало отслаиваться. Следуя за этим, я ввёл лезвие и отделил правую заднюю ногу.

«Вот это кусок. Килограммов десять, не меньше.»

После правой — левая. После левой — передние ноги. Передние ноги не соединены с суставом, как тазовые, поэтому они отделяются, как только перережешь плёнку. Ну вот, кульминация. Я уже потерял счёт времени, но солнечный свет, казалось, приобрёл желтоватый оттенок. Возможно, с начала работы прошло четыре или пять часов.

— ... А, точно. Ай-Фа, где у вас пила?

Снова, спустя долгое время, я обернулся к Ай-Фа, но, к сожалению, растерянности на её лице уже не было.

Вернее, в тот момент, когда я обернулся, она вздрогнула и так на меня зыркнула, что я даже не успел разглядеть её выражение.

— Что, спала? Прости, что разбудил.

— Я не спала! Как можно спать, когда так светло!

«Тогда почему она так злится?»

Ай-Фа, поджав губы, встала и скрылась за дверным проёмом. В средней из трёх комнат. Там, где должны храниться чашки, деревянные ложки и кухонная утварь. Когда она вышла, в её руке была пила с лезвием сантиметров в тридцать. В кожаных ножнах её не отличить от меча, но когда она её вынула, это оказалась действительно пила. Ширина лезвия — сантиметров пять. Толщина — миллиметров пять. Толще, чем пилы, которые я видел, но, думаю, пойдёт. Наверное, народ Лесокрая с помощью таких инструментов и строил эти добротные дома.

— Этим я пока и закончу, так что подожди ещё немного. — сказал я, принимая у неё пилу, но Ай-Фа лишь фыркнула и отвернулась, не удостоив ответом.

«Воистину, женская душа — потёмки.»

Как бы то ни было, пилу я простерилизовал кипятком в железном котле. Кульминация разделки — «распиливание позвоночника». Нужно было разрубить позвоночник пополам. Причём не поперёк, а вдоль. Таким образом, туша делится на две половины. Это называется «разделать на полутуши». Так потом будет легче отделять мясо... По крайней мере, так говорил тот охотник. Для такого большого зверя не помешала бы и бензопила. Но в мире без электричества выбирать не приходится. Я был готов к любой физической работе.