//п.п.: Соответствует интерлюдии первой веб-книги.//

В поселении Лесокрая утро наступает рано.

Просыпаются с восходом солнца и сразу же принимаются за утреннюю работу. Обязанности у всех разные, но если нет ничего срочного, то первым делом убирают после ужина. В чугунный котёл складывают использованную посуду, кухонную утварь, перепачканные жиром тряпки и несут всё это к воде, чтобы отмыть.

Почему не прибраться с вечера? Потому что, хоть это и отвоёванная у дикой природы земля, ночью велик риск повстречать опасного зверя. Свирепые гибы редко подходят близко, но, изголодавшись, спускаются и к людским жилищам. Они вторгаются на земли поселения Лесокрая и нападают на поля и огороды на западе, во владениях Дженос. Кроме гиб, особую опасность представляют мунты, прозванные падальщиками, гигантские крысы гизы, а также всевозможные ядовитые змеи и ящерицы. Крупных хищников, охотящихся на людей, здесь нет, но укус такого вредителя может навлечь тяжкую, трудноизлечимую хворь.

Вот почему мытьё кухонной утвари оставляют на утро. Моют в ближайшем к дому источнике. От дома Фа было удобнее всего ходить к небольшому притоку реки Рант, что в десяти минутах ходьбы. Это был скромный ручеёк, бегущий по каменистому ложу. Даже не приток, а скорее горный родник. Там и мыли котлы да посуду. В качестве мочалки использовали обработанную шкуру гибы — её высушивали и счищали мех, чтобы стала жёсткой. И котлы, и тарелки были покрыты слоем жира, но короткая, жёсткая щетина на удивление легко всё отчищала. Пропитанные жиром тряпки стирали там же. Если было время, заодно стирали и одежду. А если в кувшине оставалось мало воды, его тоже наполняли. И чугунный котёл, и кувшин для воды были тяжёлыми, поэтому для переноски использовали приспособление под названием «хики-ита» — волокуша. Это была простая доска с подбитой снизу шкурой, которую обильно смазывали застывшим жиром. Груз закрепляли на доске верёвками, сплетёнными из сушёных лиан, впрягались в лямку из того же материала и тащили волоком. Жир уменьшал трение и, как мне кажется, убирал примерно половину веса, но кувшин, наполненный доверху, весил около ста килограммов, так что это всё равно было тяжело.

Однако все, кого я встречал у воды, были женщинами. Большинство из них — дамы в летах, куда крепче меня сложением, но попадались и старухи, и молодые девушки. И ни одна из них, таща свою волокушу, не выглядела так, будто ей тяжело. Могу с уверенностью сказать: самое страдальческое лицо было у меня.

— Ну и слабак же ты. — разумеется, это слова моей досточтимой госпожи.

Кстати, именно утренние походы к воде давали лучшую возможность пообщаться с жителями других домов, но, как я и ожидал, желающих подойти к Ай-Фа не было. Лишь изредка какая-нибудь женщина могла поздороваться, но на этом всё заканчивалось — ни они, ни мы не искали дальнейшего общения.

«Вот что значит навлечь на себя гнев семьи Сун, старейшин народа Лесокрая.»

К тому же, я уверен, появление бледного мужчины в неподобающих для Лесокрая белом поварском кителе и футболке лишь усилило подозрения окружающих... но никто не показывал этого вида. Все лишь издали наблюдали за мной, вечным спутником Ай-Фа, и даже не пытались встретиться со мной взглядом.

К слову, женщины здесь носили такую же красивую тканую одежду, как и Ай-Фа. Чтобы не выделяться в лесу, они предпочитали сдержанные тона — тёмно-зелёный и красно-коричневый — но эти цвета сплетались в сложные витиеватые узоры, создавая очень этнический и стильный образ. Замужние женщины свободно оборачивали себя большим цельным полотном, которое скрывало их от груди до колен. Незамужние, как и Ай-Фа, прикрывали лишь грудь и бёдра. Само собой, никто из женщин не носил меховых плащей и не таскал на поясе огромных варварских тесаков. Да и сама Ай-Фа, если не шла в лес, брала с собой лишь небольшой нож. Такой можно было увидеть у многих женщин — даже если они не охотились на гиб, он наверняка был полезен, чтобы собрать травы или срезать лиану.

И да, все жители поселения Лесокрая были смуглыми. Цвет волос и глаз у них разнился, но стандартом, похоже, считались светло-каштановые волосы и голубые глаза. Встречались и чёрные, и рыжие волосы, и такие, как у Ай-Фа — золотисто-каштановые. Женщины не подходили близко, поэтому я не мог рассмотреть как следует, но, кажется, я видел и черноглазых, и тех, у кого глаза были орехового цвета. Вот только ни одного человека с жёлтой кожей, как у меня, здесь не было.

Так или иначе, покончив с делами у воды, я принимался за работу в доме. Моей ежедневной обязанностью был уход за мечом. Я проверял состояние лезвия и рукояти и при необходимости чинил их. Здешнее точило представляло собой чёрный, грубый, блестящий камень, похожий на обсидиан.

Закончив с этим, я шёл в кладовую, чтобы проверить запасы еды.

Я проверял состояние арии и пойтана, но самым важным было, конечно же, мясо гибы. Убедившись, что мясо не испортилось, я тщательно перемешивал его с листьями пико. Когда мясо маринуется, влага из него постепенно переходит в листья, и если не перемешивать его раз в день, листья впитают слишком много воды и потеряют свои консервирующие и антибактериальные свойства. Затем я отрезал нужный кусок от вяленого мяса, хранившегося так же, в листьях, и наконец-то наступало время завтрака. Жуя вязкое, как резина, мясо, я отправлялся в лес. Целью были сбор хвороста и душистых трав, а также омовение.

К этому времени солнце уже полностью поднималось над горизонтом.

«Выходит, в то первое утро, что я провёл в доме Ай-Фа, она в одиночку справилась со всеми делами ещё до рассвета и, полностью подготовившись к походу в лес, растолкала меня, соню. А я, не успев даже толком проснуться, совершил тот возмутительный поступок... Мне до сих пор стыдно за себя.»

Когда я снова попытался извиниться за тот проступок, она пнула меня. Раза три. Было очень больно.

Вот так мы и шли в лес. Сначала вниз по течению Ранта, чтобы совершить омовение. Именно, омовение. Та внезапная атака гигантской змеи мадарамы и гибы оставила в моей душе глубокую травму, но моя дражайшая госпожа лишь холодно смотрела на слабого пришельца из иного мира и говорила, что «такое случается крайне редко». Но, поразмыслив, я понял, что гигантская змея мадарама — естественный враг гиб, и именно потому, что она царит в горах, гибы выбрали своей вотчиной лишь предгорный лес. Если бы мадарама часто появлялась у подножья, гибы либо сбежали бы в другое место, либо их стало бы гораздо меньше. Так что появление мадарамы у подножья гор было определённо чем-то из ряда вон выходящим. Наверное, она поскользнулась где-то в горах, упала в реку и её просто унесло течением. Ну и хлопотная же змеюка.

Вооружившись этой теорией, я наконец смог насладиться омовением. При средней температуре около тридцати градусов по Цельсию купание было настоящим блаженством. Привычки принимать утреннюю ванну у меня не было, но я очень быстро полюбил эти омовения и стал считать их лучшим моментом дня.

Ещё одно отступление: «Хочу особо отметить, что после того случая в первый день я больше ни разу не нарушал запретов народа Лесокрая. Клянусь душой. Я больше никогда так не поступлю, честное слово».

После омовения — сбор душистых трав. Самое важное — листья пико. Впитывая влагу из мяса, листья пико, служащие консервантом, портятся. Даже при ежедневном перемешивании они полностью теряют свои свойства примерно за месяц. Хранилище для мяса было размером два на два метра и тридцать сантиметров в глубину. Раз в месяц все листья пико в нём приходилось менять, а значит, нужно было постоянно поддерживать их солидный запас. Кончатся листья пико — кончится и мясо. Это было напрямую связано с выживанием, поэтому я вёл строгий ежедневный подсчёт. Если норма не выполнялась, сбор листьев пико становился первоочередной задачей.

Когда с этим было покончено, я принимался за сбор плодов григи и листьев риро.

Плоды григи были нужны для защиты от вредных насекомых. Чтобы уберечься от ядовитых насекомых и змей, что таились в лесу, народ Лесокрая плёл из этих плодов браслеты. Мне такой браслет мешал готовить, поэтому я носил его на шее. Кроме того, если разбросать плоды вокруг дома, можно было не бояться, что ночью кто-то залезет в окно, поэтому мы регулярно собирали их и для этой цели.

Листья риро были нужны для приготовления вяленого мяса. Их требовалось не так много, как листьев пико, но по важности они им не уступали. Кстати, одной из составляющих чарующего аромата, исходившего от Ай-Фа, были как раз эти листья риро. Их свежий, успокаивающий, благородный запах подошёл бы для ароматерапии, но при этом он гармонировал даже с резким запахом мяса и жира.

«Что за чудесная трава! Впрочем, Ай-Фа я об этом не говорил. Скорее всего, она бы меня просто пнула.»

Когда сбор трав был окончен, оставалось последнее — хворост.

Я подбирал подходящие для растопки сухие ветки и связывал их в пучки лианами, что росли повсюду. Если нужного количества не набиралось, приходилось ломать молодые деревца и нести их домой сушиться. К тому же, в этих краях несколько раз в день случались ливни, похожие на тропические. Это было непредсказуемое явление природы, поэтому собранный хворост нередко промокал до нитки. Так что унывать было нельзя — нужно было просто собирать и собирать. Промок? Не беда, можно высушить. Такой стойкий настрой был необходим. К тому же, мои способы готовки требовали больше огня, чем обычно, так что сбор хвороста тоже был делом первостепенной важности.

Впрочем... среди всех наших дел не было ни одного неважного. Я сказал, что сбор листьев пико важен, но это был лишь вопрос приоритета. В любом случае, чтобы выжить, нужно было выполнить всё. Мыть посуду, носить воду, точить меч, следить за припасами, собирать травы, собирать хворост, охотиться на гиб — всё это было необходимо для жизни. Убери хоть что-то одно, и весь быт рухнет. Работать, чтобы жить. Целый день трудиться в поте лица, чтобы просто прожить ещё один день. Наверное, именно потому, что народ Лесокрая жил такой жизнью, им и в голову не приходило задуматься о «повышении качества еды».

Мясо, ария, пойтан — сварил и съел. Никаких лишних действий не требуется. Есть, чтобы жить. Как и любая другая работа, это лишь «средство» для выживания. В этом нет никакого удовольствия. «Вкус» — нечто совершенно неважное. Не поешь — умрёшь. Поэтому ешь. Ни больше ни меньше. В каком-то смысле это, возможно, и есть правильное состояние для живого существа.

Похлёбка из гибы, которую готовила Ай-Фа, и мой суп из гибы, вероятно, не отличались по питательности. А раз так, то, возможно, в этом мире правильнее было готовить то, что делается быстрее и проще.

Но я — пришелец из другого мира. Чужак из мира, где знают радость «еды». А значит, мне остаётся лишь следовать своему пути.

Моя битва в этом ином мире только начиналась.