— Ясно... Дарум, а ты что скажешь?

— Мне нечего сказать. — второй брат, с острыми, как у волка, чертами лица, отказался отвечать.

— Хм. Дзидза, а ты?

— ... Не стоит так беспокоиться, глава Донда. В какой бы форме и какого бы вкуса ни был гиба, он остаётся гиба, а пойтан — пойтаном. Сколько ни ухищряйся, попав в желудок, всё становится одинаковым.

— Это я и без тебя знаю! — глаза главы дома вспыхнули огнём.

— Вы о том, вкусно или нет? — старший сын взглянул на отца своими узкими, как ниточки, глазами и мягко улыбнулся. — Тут, как и сказала Лала. Я был удивлён, что пойтан можно есть и так, а в похлёбке не чувствовалось отвратительного запаха гиба, но при этом в ней сильно ощущалась его жизненная сила... Однако то мясо гиба под красным сладким соусом... съев такое мягкое мясо, я не почувствовал, что съел гиба. Мне даже стало страшно, что если есть такое мясо каждый день, то зубы ослабнут и начнут выпадать один за другим.

— Вот! Вот оно! Поэтому я и сказал, что это не еда для охотника Лесокрая! — на лице Донды-Ру проступило оживление, словно до него наконец что-то дошло. — Мои зубы — это зубы для того, чтобы рвать жёсткое мясо гиба! Как и руки, которыми я добываю гиба, как и ноги, которыми я бегаю по лесу, это один из важнейших инструментов для жизни в этом Лесокрае! А инструмент, если им не пользоваться, ржавеет. То, чем вы меня накормили — это плохая еда, от которой ржавеет моя жизнь!

— Но это... — начал было я возражать...

... но Ай-Фа мягко взяла меня за руку. Её спокойные синие глаза говорили: «Не стоит».

— Конечно, это потому, что я мужчина Лесокрая и охотник! А значит... для беззубого старика это была самая правильная еда. — наконец, вернув себе наглое выражение лица, он обернулся к той самой старушке. — О, моя бабка и старейшина Дзиба! Слова старейшины были верны. Если эта еда возродила дух старейшины, то я с готовностью заберу свои слова обратно. Это не корм для мунтов. Это лекарство, спасшее мою глубокоуважаемую бабку, которая дольше всех жила в Лесокрае и без остатка посвятила себя труду! Сокровище!

— Хм... Что-то ты на удивление покладист, глава Донда?..

— Я всегда честен! Признаю правильное правильным и отвергаю дурное. Без такой решимости главой дома не стать! — и его свирепый взгляд устремился на нас с Ай-Фой. — Ай-Фа из дома Фа! И её домочадец Асута! Вы спасли Дзибу-Ру, старейшину дома Ру! Как глава дома Ру, я приношу извинения за прежнюю грубость и вновь выражаю вам свою благодарность! — Ай-Фа молча кивнула в знак уважения. Я же, едва справляясь с чувствами, которые становились всё отчётливее, смотрел на Донду-Ру. Донда-Ру довольно улыбался. На его лице было написано неподдельное облегчение, словно многолетние сомнения наконец разрешились. — Ваша еда была для меня ядом. Но для старейшины стала лекарством. От яда за одну ночь моя душа не заржавеет, так что вину за отравление я с вас снимаю. А рога и клыки, что вы получили — это заслуженное благословение за ваши деяния. Ни перед кем не стыдясь, с гордостью сделайте их своей плотью и кровью!

Так время и дошло до настоящего момента.

— Ложись спать. — сказала мне Ай-Фа и ушла в покои старушки Дзибы...

... а я провожу бессонную ночь. Валяюсь в огромном пустом доме и беспомощно мечусь в одиночестве.

«Что ещё за 'яд'?! Скотина, этот гиба-отец... стоит с таким довольным видом, будто всё для себя решил!

Вероятно, Донда-Ру, видя, как члены его семьи один за другим даруют нам благословение, забеспокоился. Он не понимал: то ли его семья сошла с ума, то ли он сам. Но слова старшего сына Дзидзы помогли ему найти причину. Как мудро заметила вначале сама старушка Дзиба, 'вкусно или нет — дело каждого'. И тогда он успокоился, поняв, что никто не сошёл с ума. Однако... это также означало, что он искренне считал 'гиба-бургер' невкусным. Конечно, вкусы у всех разные! Наверняка есть люди, которым не нравятся котлеты. К тому же я готовил это блюдо специально для старушки Дзибы, у которой слабые зубы! — так, по крайней мере, я пытаюсь себя убедить. Но именно я принял решение включить котлеты в меню ужина. Полагаясь на похвалу от Ай-Фа и Рими-Ру, я без всяких сомнений подал котлеты — блюдо из другого мира, совершенно непривычное для этого лесного поселения — так, будто это в порядке вещей. — Если бы я хорошенько всё продумал, то мог бы приготовить вместе с котлетами и другое мясное блюдо. Но я об этом не подумал. Значит, виноват я. И всё же!.. И всё же, неужели моя стряпня была настолько ужасна? Настолько хуже той похлёбки из мяса гиба — варева из пойтана с невыпущенной кровью — которую народ Лесокрая ест постоянно. — наверное, именно в этом корень моего чувства поражения. — Может, я слишком горд, раз так думаю? Может, неправильно испытывать чувство поражения из-за такого?»

Стиснув зубы, я прижал руку к груди. Ожерелье, сделанное Рими-Ру — ожерелье из восьми клыков и рогов — приятно звякнуло.

Первая плата, полученная мной в этом другом мире. Восемь из двенадцати человек признали мою еду вкусной — этим можно гордиться. У меня и в мыслях нет обменять эти клыки и рога на пойтан или арии. Может, правильнее всего было бы обратить их себе на пользу, но я чувствую, что такой день настанет ещё очень не скоро.

«Это доказательство того, что моё существование признали. Они признали, что моё существование имеет ценность. Я рад. Я горд. Я чувствую, будто мне позволили существовать даже в этом чужом мире. Но в то же время мою работу отвергли. Обидно. Досадно до скрежета зубов. Такое чувство, будто отвергли всё моё существование.»

И это чувство нельзя было отбросить общими фразами вроде «у всех разные вкусы».

«Впрочем, для Дзиба и этого недостаточно.»

Мне удалось научить женщин готовить фарш. Теперь они смогут готовить еду, которую старуха Дзиба с её слабыми зубами будет легко жевать. Однако, если не обучить их обескровливанию, вкус лучше не станет. А обескровливать гибу нужно сразу после забоя, иначе смысла нет, так что это работа для мужчин, а не для женщин. В нынешней ситуации Донда-Ру и не подумает осваивать эту технику. Так что и здесь я сплоховал — потерпел неудачу, проиграл. Из-за собственной недальновидности.

«Но что же тогда делать?..»

Именно в этот момент моих раздумий...

*Тук, тук, тук*

... трижды постучали во входную дверь.

— Да, входите?

Я подумал, что это Ай-Фа, но станет ли она стучать? Собственно, в тот момент я впервые и узнал, что в этом мире вообще существует стук в дверь. Значит, это наверняка не Ай-Фа.

— Не заперто! Входите. — крикнул я и нехотя поднялся.

Стоило мне задуматься, кто бы это мог быть, как в голове тут же возникла беззаботная улыбка Рэйны-Ру. Эта красавица с чёрными волосами, вторая сестра из дома Ру, и во время готовки, и после то и дело бросала на меня восхищённые взгляды. В нынешней ситуации, когда я ещё ни с кем толком не сблизился, я и представить не мог, чтобы кто-то, кроме неё, решился прийти ко мне в гости. Но оставаться наедине в столь поздний час с девушкой, у которой такое милое личико, такая роскошная фигура, да ещё и такой убийственно соблазнительный наряд, мне, мягко говоря, не хотелось...

С такими мыслями я осторожно приоткрыл дверь. Но...

— А, это вы?

За дверью стояла не Рэйна-Ру, а гостья в каком-то смысле куда более опасная... даже слишком.

— Спасибо, что открыл... Я так рада, Асута...

Одного этого томного голоса хватило, чтобы понять, кто это. В узкую щель тут же проскользнуло её до неприличия роскошное тело.

— Ч-что случилось, Вина-Ру...

Яедва не добавил «-сан», но вовремя остановился. Похоже, в этом мире не принято добавлять к именам подобные уважительные суффиксы.

— Я хотела тебя увидеть, Асута... Хотела кое о чём спросить...

— Спросить?

Бросив на растерянного меня томный взгляд, она скинула свою кожаную обувь, что была проще мужской. Без всякого разрешения она явно намеревалась войти.

— Как хорошо, что Рэйна меня не опередила. А я-то волновалась, вдруг ты занят...

— У Р-Рэйны-Ру нет никаких причин приходить ко мне. Мы с ней просто вместе готовили, и всё. — я ответил так, подразумевая, что с вами-то у нас отношения и того более далёкие...

— Кажется, эта девочка уже по уши в тебя влюблена. — ... но сестрица Вина лишь кокетливо усмехнулась. — Неужели ты не заметил? Какой же ты недогадливый, Асута...

— Да нет, я...

— Не волнуйся. Я пришла не за тем, чтобы взять тебя в мужья... Давай присядем и поговорим, а?

Её правая рука — не слишком толстая и не слишком тонкая, с умеренной мускулатурой и ровно таким количеством жирка, чтобы быть одновременно и практичной, и прекрасной на вид — змейкой обвила мою левую руку.

«Тревога, тревога!» — ревела сирена у меня в голове.

Эта женщина была соблазнительна до неприличия. Её тело было настолько чувственным и полным женственных изгибов, что я не мог удержаться от нагромождения ненужных эпитетов, описывая всего лишь одну её руку. Она была словно сгусток феромонов, и, чтобы сохранить рассудок, оставалось лишь зажмуриться. Её томные глаза были сонно прищурены, а розовые губы — в меру чувственны. Гладкое овальное лицо, тонкая, изящная шея, чётко очерченные ключицы, длинные каштановые волосы, спадающие на округлое правое плечо... На таком запредельно близком расстоянии у меня не возникало ни малейшего желания опускать взгляд ниже.

Казалось, сделай я это — и всё будет кончено.

— ... присядем? — повторила она и потянула меня вглубь комнаты.

Как и следовало ожидать от представительницы народа Лесокрая, занятой ежедневным тяжким трудом, она была довольно сильна. А если бы я попытался грубо вырваться, моя скованная левая рука могла коснуться какой-нибудь опасной части её тела, так что мне ничего не оставалось, кроме как покорно позволить себя увести. Она остановилась у окна, где горел подсвечник, и плавно потянула меня вниз. По той же причине мне ничего не оставалось, кроме как сесть вместе с ней — но в итоге оказалось, что все мои предосторожности были совершенно напрасны.