Следующие несколько дней я посвятил себя изучению способов приготовления мяса гиба, чтобы сокрушить Донду-Ру. Но если так сказать, может показаться, будто я денно и нощно только и делал, что жарил мясо, но это, конечно, не так. Здесь, в Лесокрае, кто не работает, тот не ест, так что я исправно выполнял свои повседневные обязанности, а для обеспечения исследований мне приходилось вкалывать физически даже больше прежнего.

Проще говоря, всё начиналось с дров. Нет дров — нет и жареного мяса. К тому же я загорелся желанием воспользоваться случаем и в совершенстве освоить регулировку температуры в очаге. Ну, чтобы освоить это по-настоящему, потребуются годы тренировок, но пренебрегать этим навыком я не собирался.

Дело в том, что в доме Фа был всего один очаг, так что до сих пор мне приходилось готовить в очень стеснённых условиях. Довести «Гиба-суп» до кипения на сильном огне, а потом убавить дров и томить на медленном — вот, пожалуй, и всё, на что я был способен в плане регулировки пламени. А вот в доме Ру очагов несколько. Там, перемещая железный котёл между ними, можно правильно чередовать сильный и слабый огонь. Поэтому на ужине в доме Ру я мог бы приготовить не мини-ханбагу, а полноценные ханбагу обычного размера, но... поддерживать слабый огонь оказалось той ещё задачкой. Это вам не на газовой плите сковородкой орудовать. Дрова-то все разной формы и размера, так что в конечном счёте приходится полагаться на глазомер. К тому же железные котлы, которыми пользуются в Лесокрае, куда толще сковородок, и потому, хоть и медленнее проводят тепло, зато, раз нагревшись, долго его держат. К этой разнице в ощущениях тоже было непросто привыкнуть.

Вчера я больше всего боялся всё сжечь, и хоть катастрофы удалось избежать, меня не покидало опасение, что из-за слишком слабого огня мясо утратило сочность. А предстать перед Дондой-Ру снова с такими сомнениями в душе я не мог. Вот почему «регулировка слабого огня» стала для меня первой и главной задачей. Сколько дров нужно для того или иного пламени и какой температуры оно позволит достичь? Я регулировал количество дров, следил за размером огня, проверял дым и оценивал состояние жареного мяса.

Это было испытание на выдержку и начало бесконечного пути.

В общем, я без устали жёг дрова и жарил мясо. В доме стало так дымно и чадно, что просто беда. В такие моменты я завидовал дому Ру с их очагом во дворе, но что толку завидовать богатым... и я, подобно поэту Исикаве Такубоку, мог лишь в бессилии разглядывать свои руки. Однако кое-кого такое положение дел не устраивало. Конечно же, это была единственная моя соседка и хозяйка дома — Ай-Фа.

Вечером того дня, когда мы вернулись из дома Ру, Ай-Фа, закончив с охотой, пришла из леса и, увидев, какой в доме стоит чад от дыма и мясного жира, пришла в ярость:

— Ты что творишь?! — я попытался задобрить хозяйку своим врождённым обаянием, бормоча что-то вроде «ну, это необходимые исследования для победы над тем стариком-гиба», но в ответ получил пинок и услышал. — Ты что, дурак? Тогда просто построй очаг снаружи. — сказала Ай-Фа, взъерошив свои золотисто-каштановые волосы.

Словно пелена с глаз спала. В Лесокрае нет ни плотников, ни архитекторов, ни дизайнеров интерьеров. Этот дом, его убранство — всё это ручная работа живущих здесь людей.

— Без очага — голодная смерть. Уж как его сложить, даже я знаю.

Однако отец Ай-Фа умер два года назад, а ей тогда было всего пятнадцать. С тех пор она порвала все связи с людьми и жила в полном одиночестве.

Мог ли я, выходец из другого мира, такое себе представить? Да и вообще, мне не верилось, что для Лесокрая уметь сложить очаг в пятнадцать лет — это норма. Мне даже подумалось, что отец Ай-Фа, словно предчувствуя свою раннюю смерть, в спешке передал дочери все свои знания. Впрочем, докопаться до правды я не мог, да и не хотел. Я мог лишь искренне восхищаться ею: «Ты просто невероятна, Ай-Фа» — и радоваться, что она есть.

В общем, на следующий день после возвращения из дома Ру мы с Ай-Фа принялись за постройку очага. Как я и ожидал, это оказалось тяжелейшим трудом. Мы таскали на доске-волокуше подходящие камни со скал, таскали и таскали без конца, а затем укладывали их на земле. Это было испытанием на силу и терпение.

Место выбрали прямо за домом Фа. Во-первых, с улицы не будет видно, как мы с самого утра вовсю жжём дрова, а во-вторых, что куда важнее, за домом рос как раз подходящий кустарник — достаточно высокий и густой, чтобы защитить очаг от внезапного ливня. Я подумал, что со временем на его основе можно будет соорудить и полноценную крышу.

Как бы то ни было, мы таскали камни. И складывали их.

Конструкция напоминала небольшой круглый холм в форме усечённого конуса с отверстиями сверху и спереди, полый внутри, так что просто сложить камни в кучу было недостаточно. Для скрепления камней Ай-Фа принесла из леса «глину». Она принесла с особого скального участка серую глыбу, раскрошила её и растворила в воде. Глина противно липла к рукам, но мы кое-как вмазывали её между камнями. Когда очаг обрёл форму, мы разожгли в нём дрова. Там, где герметичность была недостаточной или где кладка трескалась и осыпалась от жара, мы снова и снова замазывали щели глиной. Повторив это раз пять или шесть и добившись, чтобы дым перестал просачиваться, мы смешали глину с мелким песком, развели пожиже и равномерно обмазали очаг снаружи и внутри.

Осталось хорошенько прокалить его огнём, чтобы глина затвердела, и всё — готово.

— Ух! Весь в поту! Полдня на это ушло.

Солнце уже клонилось к западу, и в округе давно поднимались белые дымки вечерней трапезы.

— Я проголодалась, Асута. — сказала Ай-Фа, опустившись на землю. Даже она не могла скрыть усталости.

— И не говори. Раз уж так вышло, может, приготовим сегодня на новом очаге? Что будешь, суп или ханбагу?

— Ханбагу. — не вставая с земли, я обернулся к Ай-Фа. — Что? — грозно посмотрела она.

— Да так, просто удивился, как ты быстро ответила. Но ты ведь и вчера ела ханбагу, получится уже четыре дня подряд. Ничего?

— ... — молчание. — ... ничего.

Ну, можно было и без такой драматической паузы. Впрочем, я всё равно отлучался в процессе работы, чтобы испечь пойтан, так что основное блюдо могло быть любым. Делать фарш — та ещё морока, но это малая цена за благодарность Ай-Фа, которая полдня помогала мне строить очаг.

Пока я размышлял об этом, Ай-Фа снова позвала меня:

— Асута.

— Что, Ай-Фа?

— Позавчера, в доме Ру, ханбагу были большими.

— Ага. На моей родине такой размер — обычное дело.

— ... А почему в доме Фа ханбагу маленькие?

— Разве я не говорил? Чтобы приготовить большие, нужно чередовать сильный и слабый огонь. На сильном они подгорят снаружи, а на слабом будут долго готовиться, и весь сок вытечет. Вот и приходится делать их такими маленькими и симпатичными.

— Вот как.

— Ага, вот так.

— Асута.

— Что, Ай-Фа?

— ... теперь в доме Фа два очага.

— Да. Я очень рад. Только вот таскать железный котёл с улицы в дом и обратно — то ещё мучение. Наверное, будет сложно использовать оба очага для одного блюда.

«Но ведь тогда, даже если я овладею навыком поддержания слабого огня, я не смогу применить его на практике. Вот незадача.» — подумал я

... и тут глаза Ай-Фа в сгущающихся сумерках полыхнули огнём. Так на следующий день у нас во дворе появился второй очаг. Я без сил рухнул на землю перед двумя очагами, стоявшими рядом, словно братья-близнецы.

— Ух! Весь в поту! Два дня подряд строить очаги — это слишком! Руки просто отваливаются! Разве я смогу в таком состоянии готовить? — я сидел на земле и ныл, а Ай-Фа смотрела на меня долгим, полным противоречивых чувств взглядом. — Да приготовлю я, приготовлю. Сделаю тебе огромный «Гиба-бургер»!. Только не плачь, ладно?

— Кто плачет?!

— Ну и хорошо... К тому же, с завтрашнего дня я наконец смогу всерьёз заняться исследованием жареных блюд. Спасибо тебе, Ай-Фа.

— Пф-ф-ф.

— К тому же с завтрашнего дня ты будешь пробовать блюда, которые я готовлю для поединка с Дондой. Так что сегодня едим ханбагу в последний раз.

— Последний раз...

— Да ладно тебе, захочешь — я всегда приготовлю... Эй, не плачь.

— Кто плачет?!

— М-да. А ты и вправду обожаешь ханбагу. Если каждый день только их и есть, то, как и говорил Дзидза-Ру, жевательные мышцы и впрямь могут атрофироваться...

И тут меня осенило.

«Жевательные мышцы... атрофируются? А если они атрофируются... Что тогда?»

— Понятно. — я приложил руку ко лбу и задумался. — Ну да, конечно... так оно и есть...

— Что случилось, Асута? — с серьёзным видом приблизилась ко мне Ай-Фа. Кончик её золотисто-каштановых волос прилип к вспотевшей щеке, и в этом было что-то... неуловимо-соблазнительное.

— Н-ничего! Просто я пересмотрел направление своих кулинарных поисков. Теперь я постараюсь приготовить блюдо, которое будет таким же вкусным, как ханбагу, но при этом потребует усилий при жевании. Надеюсь, тебе понравится. — разбрасывая щупальца мыслей в разные стороны, я решил озвучить сомнение, которое давно меня мучило. — Слушай, Ай-Фа. Мы в итоге два дня потратили на постройку очагов, и для меня это огромное подспорье, но как же твоя охота? Ты ведь уже почти десять дней не охотилась на гиба?

— Ничего страшного. В доме Ру меня ждала неожиданная добыча. — сказала она, теребя пальцами ожерелье на груди.

Ай-Фа, как и я, получила восемь клыков и рогов. У неё и до этого на шее висело немало трофеев, так что излишки она, видимо, прятала во внутренний карман мехового плаща.

— Награда в восемь трофеев — это как два гиба, то есть двадцать порций арии и пойтана... Невероятная плата за то, что всего раз постоял у очага.

— Это справедливая награда. Для тебя. — пробормотала Ай-Фа, глядя на пляшущее в очаге пламя. — К тому же, сколько по лесу ни ходи, бывают периоды, когда добычи нет. Лес простирается бесконечно, но область, в которую мы можем заходить, очень ограничена. Мы можем удаляться от дома лишь на такое расстояние, чтобы успеть вернуться до ночи.

— Хм. Звучит разумно.

— Но когда мы выбиваем всех гиба в окрестностях поселения, там становится больше их любимых лакомств — фруктов и мелких животных. Тогда гиба, что прятались в глубине леса, в поисках пищи приходят на их место. И тогда снова начинается охота.

— Ясно. Так вот какой у вас тут круговорот.

Однако с появлением такого нахлебника, как я, нагрузка на Ай-Фа удвоилась, так что, думаю, всё было не так-то просто. На одного едока нужен один гиба в десять дней, на двоих — один в пять. Таков минимальный план. Я мысленно взмолился, чтобы сезон обильной охоты наступил прежде, чем запасы Ай-Фа иссякнут.

На следующий день Ай-Фа принесла огромные рог и клык.

— В ту яму, куда ты свалился, попался гиба. — сообщила она. А на следующий день она принесла рог и клык ещё большего размера. — Сегодняшний был огромный. Я чуть меч не сломала.

Битва с гиба — это смертельный поединок. Мне стало стыдно за свои молитвы об обильной охоте.

А ещё через день... Ай-Фа в одиночку притащила на себе молодого гиба весом килограммов в пятьдесят.

— Я сцедила кровь, как ты велел. Он ещё долго дёргался, истекая кровью, так что, думаю, получилось хорошо.

Ай-Фа практически рухнула на землю рядом со мной, когда я разжигал дрова в наружном очаге. Её тело было покрыто потом и грязью. Она тяжело и хрипло дышала. Ещё бы. Пусть для гиба он и мелкий, но это пятьдесят килограммов. Вес, сравнимый с весом самой Ай-Фа.

— Т-ты в порядке? Совсем с ума сошла...

— Ничего страшного... Дай воды.

Я поспешил в дом и зачерпнул ковшом воды.

Я заметил, что её руки, когда она потянулась за ковшом, мелко дрожат, и осторожно поднёс его к её губам. Осушив ковш одним глотком, Ай-Фа протяжно выдохнула и без сил повалилась на спину. Её красивая грудь тяжело вздымалась, и я немного растерялся, не зная, куда девать глаза. Поэтому я перевёл взгляд на гиба, что мирно лежал рядом с Ай-Фа. Туша гиба с окровавленной головой и горлом, с печально закрытыми маленькими глазками. Он был невелик, но зато упитан и, похоже, жирен. Рога больше клыков — наверное, молодой самец.

— ... У нас ещё почти половина мяса осталась. Не нужно было так надрываться.

Услышав мои слова, Ай-Фа, лежавшая раскинув руки, бросила на меня недовольный взгляд.

— О чём ты говоришь? Дней через пять это мясо уже начнёт портиться.

— Да, но можно было сцедить кровь в лесу и принести только ноги...

— Разве не ты сам постоянно твердишь, что жалко выбрасывать тушу гиба? — проговорила Ай-Фа с закрытыми глазами, всё ещё пытаясь выровнять дыхание. — Почему ты ко мне придираешься? Моя работа была лишней?

— Конечно, нет!.. Я благодарен тебе. Спасибо, Ай-Фа.

— ... Если благодарен, покажи это делом. — Ай-Фа приоткрыла глаза и искоса взглянула на меня.

— Э-э? И как же мне это показать?

— ... Сегодня я хочу ханбагу. — Ай-Фа медленно села и, слегка надув губы, посмотрела на меня исподлобья.

Прошло всего два дня с тех пор, как я попросил её пробовать мои новые блюда, а у неё уже ломка началась?

— Понял! — решительно кивнул я. — Как только разделаю этого, сразу примусь за дело! Нагуливай аппетит и жди!

Ай-Фа как-то странно кивнула. Это было до того неестественное выражение, словно она изо всех сил пыталась сдержать рвущуюся наружу улыбку. Увидев такое лицо, хочешь не хочешь, а соберёшься с духом. Мне ничего не оставалось, как только глубоко вздохнуть, устремив взгляд в небо.

* * *