Перед глазами плыло розоватое марево.

Лепестки сливы заполнили всё вокруг так густо, что, казалось, должны были давить и мешать дышать. Но вместо этого рядом с ними почему-то становилось спокойно.

«А...»

Сознание будто отодвинулось куда-то далеко.

Мысли, ещё секунду назад спутанные до боли, ненадолго прояснились.

«Какие мысли?»

О чём я только что думал?

Я точно чего-то очень боялся.

Вспомнить сразу не получалось, но внутри сидела уверенность: забывать нельзя.

Я заставил гудящую голову работать.

И вспомнил.

«Ты — бедствие».

Слова Ён Ильчхона снова вонзились в меня.

«Тебя никогда не удивляло, что ты вернулся в прошлое?»

Они словно пустили корни где-то глубоко в груди.

«Вот это и есть судьба».

Спокойствие исчезло.

Внутри опять потемнело.

Бедствие.

Кровавого Демона Ён Ильчхон назвал бедствием и сказал, что такое предназначение переходит дальше вместе с кармой.

Я решил, что следующим бедствием должен быть Небесный Демон.

А потом он назвал бедствием меня.

«Я — бедствие?»

Никогда даже не рассматривал такой вариант.

Я умер и вернулся в прошлое.

Получив второй шанс, решил прожить иначе.

Хотел ли я спокойной жизни?

Безопасной?

Или...

«Жизни, в которой она счастлива?»

Может, я вообще желал не собственного счастья, а её счастья?

Неважно.

Если в моей регрессии действительно скрыта чья-то цель и эта цель ведёт к катастрофе, что тогда делать мне?

Мысли расползались одна за другой.

Разговор с Ён Ильчхоном длился всего несколько мгновений, а я уже почти потерял то хрупкое равновесие, которое столько времени удерживал.

Хотя, может, оно с самого начала держалось лишь на тонкой надежде.

«Теперь испугался собственной вины?»

Я что, всерьёз пытался забыть, что был злодеем и демоническим человеком?

Надеялся стереть всё совершённое и всё, что ещё мог совершить?

Жил себе с этой надеждой, а стоило кому-то заявить: «Вообще-то проблема с самого начала в тебе», — и стало до обидного больно?

«Ну ты и долбоёб».

Я невольно усмехнулся.

С каких пор я вообще хороший человек?

Даже после возвращения в прошлое я не собирался изображать благородного героя.

«Да пошло оно нахуй».

Я всегда жил так, как считал нужным.

Если терпел то, чего терпеть не хотел, значит, видел в этом смысл.

А если кто-то там заранее назначил меня бедствием и устроил моё возвращение ради собственной цели...

«Не буду, блядь».

Кто бы это ни был, я из принципа сделаю наоборот.

А если найду — ещё и морду набью.

Назовут это судьбой и скажут, что от неё не уйти?

Значит, найду способ уйти.

Если бы я умел сдаваться только потому, что «ничего нельзя изменить», то после регрессии сбежал бы из клана, забился в горы и выращивал овощи до старости.

Я бы не проходил через всё это дерьмо.

Если понадобится — проломлю стену головой. Но вылезу.

Как всегда.

«Да и с чего я вообще решил, что он прав?»

Подозрение — не доказательство.

В прошлой жизни новую Кровавую Беду принёс Небесный Демон.

Не я.

Я как раз успел немного успокоиться, когда почувствовал на голове чужую ладонь.

— Мм?

Рука была грубой, шершавой.

Почти как у первого старейшины, когда тот якобы гладил меня по голове, а на деле хватал и тряс как мешок.

Давно я не испытывал этого тошнотворного головокружения.

Я поднял глаза.

Лепестки вокруг меня сложились в человеческий силуэт.

И этот силуэт гладил меня по волосам.

Жутковато.

Подожди...

— Старик?

«Я уже думал треснуть тебя по башке за эту жалкую мелодраму. Но финальный вывод мне понравился, так что пожалею».

— Где вы, мать вашу, пропадали? И что вообще сейчас происходит?

Прошло больше года.

Когда отец наказал меня и я почти три месяца провёл в закрытой тренировке, старик Син говорил, что после этого ему придётся исчезнуть примерно на год.

Только исчез он заметно дольше.

— Вы там в зимнюю спячку впали?

«Хо-хо. Только проснулся, потратил стариковские силы, чтобы вытащить тебя живым, а рот у щенка всё такой же поганый».

— Это у меня так радость выражается.

«Ещё раз так обрадуешься — сложу тебя пополам».

Кхе-кхе.

Сухой, колючий, вечно недовольный старческий голос.

Для даоса — как всегда грубоватый до невозможности.

И всё равно я был чертовски рад его слышать.

— Ладно. Можно хотя бы спросить, что случилось?

«А что именно?»

— Ну, например, всё это. И тот отпечаток, который только что назвался Ён Ильчхоном.

Я пересказал самое важное.

Старик выслушал.

А потом ответил:

«Откуда мне знать?»

— Чего?

«Ты спрашиваешь человека, который только что проснулся, о какой-то херне. Знал бы я всё на свете — был бы шаманом, а не даосом».

Я промолчал.

Вообще-то даос и шаман — не настолько уж противоположные вещи...

Нет. Неважно.

— Когда вы проснулись?

«Когда ты вошёл в сокровищницу».

То есть совсем недавно.

Я вспомнил ощущение, мелькнувшее сразу после входа.

Кроме привычного зверя внутри меня там действительно шевельнулось чьё-то другое присутствие.

Значит, старик Син.

— Тогда почему не отзывались?

На этот раз он ответил не сразу.

Похоже, подбирал слова.

«Потому что он смотрел на тебя».

Он.

Золотые волосы.

Ён Ильчхон.

— Тот убл... кхм. Тот человек и правда был вашим товарищем?

«Если хочешь ругаться, ругайся нормально».

— В лицо вашему другу как-то неудобно.

Он меня, конечно, изрядно выбесил. Но всё-таки они были товарищами.

— Так это действительно Король Железного Кулака?

«Не знаю».

Я уставился в лепестковую фигуру.

— В смысле?

— Вы же только что с ним разговаривали как со знакомым.

«Я сказал, что рад был его увидеть. И всё».

— И что это вообще значит?

«Что значит, то и значит».

Вот ведь старый мудак.

«Одно могу сказать точно: этот отпечаток оставил Ильчхон».

— Но вы не уверены, что это был именно он?

«Сила в той комнате принадлежит ему. И остаточная мысль создана им. Но мысль остаётся мыслью».

Туманно.

Я оглядел лепестки.

— А это ваша сила?

Вокруг меня бушевала невероятно чистая ци Хвасана. Она даже приняла человеческий облик, словно пыталась изобразить самого старика.

— Та самая сила, которой вы обладали при жизни?

«Что за бред».

— Не она?

Старик захохотал так, будто я сказал что-то по-настоящему смешное.

«Ты решил, что вот это жалкое количество — вся моя сила?»

Я онемел.

«Я не был настолько слаб».

Жалкое количество?

Серьёзно?

Энергия вокруг была чудовищной.

Сейчас она поддерживала и защищала меня, поэтому не казалась опасной. Но превратись эти потоки в режущие лепестки и сомкнись на моей шее — я на нынешнем уровне продержался бы от силы несколько секунд.

И это для него «жалкое количество»?

«Насколько же он был силён?»

Мне трудно было представить живого Син Чоля.

Исторические записи ставили его очень высоко, поэтому я примерно приравнивал его к нынешним Трём Владыкам.

Но если такая энергия для него почти ничего не значила...

Может, он стоял ещё выше?

На уровне Ви Сольа, которую в будущем называли Божественным Мечом?

«Нет. Вряд ли».

Если таких людей среди пяти героев было сразу несколько, тогда кем был Кровавый Демон?

К тому же Ён Ильчхон, другой регрессор, сумел превзойти даже старика Сина и стать сильнейшим под Небесами своего времени.

И все они вместе не смогли уничтожить Кровавого Демона — лишь запечатали.

Такое возможно только если тот был уже почти богом.

«Опять слишком много думаешь».

— Потому что мне только что наговорили такого, что нормальный человек неделю переваривать будет.

Старик снова рассмеялся.

— Вам смешно?

«Конечно. Видел бы ты сейчас свою рожу».

Мне хотелось его придушить.

Хотя после услышанного всё это уже явно касалось не только меня. Старик тоже был замешан по самые уши.

Его грубая ладонь снова растрепала мне волосы.

«Не позволяй себе рассыпаться».

Я замер.

«Нет ничего опаснее, чем потерять самого себя».

— Я знаю.

«Знаешь. Люди часто знают, что правильно, и всё равно не умеют так жить».

Я помолчал.

— А вы знали?

«О чём?»

— О бедствиях. О судьбе. О том, что говорил Ён Ильчхон.

О мире, который якобы должен был погибнуть от Кровавого Демона.

О следующем бедствии, которое придёт даже после его печати.

Если товарищи старика всё это знали, знал ли он сам?

«Нет».

— Что?

«Я спал внутри тебя так долго именно потому, что пытался вернуть память».

— Память?

С самого нашего знакомства старик говорил, что многое забыл. Воспоминания были расплывчаты, отдельные куски будто вырваны.

Я ещё издевался над ним, называл ненастоящим старцем и прочую чушь.

«Потребовалось больше времени, чем я думал».

— Теперь вспомнили всё?

Мне сразу захотелось вытащить из него полезную информацию.

Но лепестковая фигура покачала головой.

«Почти. Не могу вспомнить только самый конец».

— Какой именно конец?

«Последнее ясное воспоминание — бой с Кровавым Демоном».

Сражение пятерых героев против одного человека.

На этом память Син Чоля обрывалась.

— Но ведь...

«Да. Я знаю, что моя жизнь тогда не закончилась».

По официальным записям Бессмертный Меч Хвасана пережил Кровавую Беду. Вернулся в школу, стал её главой и ещё некоторое время жил там.

Однако сам он этого не помнил.

«Они говорят, я должен был переродиться и найти эту сокровищницу».

Не только Сияющий Будда и Король Железного Кулака.

Даже оставленный голос Намгун Мёна велел ему отыскать Громовой Клык.

Всё строилось вокруг одного события: нового рождения Син Чоля.

«Но никакой тайны мира я не знал».

Срединные земли, которым якобы было назначено погибнуть.

Кровавый Демон, названный бедствием.

Небесный Демон, которая должна прийти после.

«Может, поэтому эти поганцы и решили заставить меня переродиться, ничего не спрашивая».

Он фыркнул.

«Ильчхон вечно что-то скрывал. Лысый монах был хитрым, хотя до омерзения добрым. Мён — самодовольный засранец. Джэмун тоже никогда не отличался здоровой головой».

Я слушал и испытывал странное чувство.

Легендарные герои, которых в книгах изображали почти святыми, в пересказе старика получались сборищем психов.

Но за руганью слышалась такая тихая тоска, что перебивать не хотелось.

«Да, характер у меня всегда был скверный. И для даоса рот слишком грязный».

Так он всё-таки знает.

«Но если уж я вцеплялся в вопрос, то не отпускал. Возможно, поэтому они и решили: пусть Син Чоль потом сам мучается и разбирается».

— То есть просто свалили на вас работу.

«Если посмотреть так — и правда охуевшие ублюдки».

Я не совсем это имел в виду.

«Но их затея всё равно провалилась».

— Почему вы так уверены?

Он не помнил последних лет жизни. Его нынешняя форма сама по себе была неполной.

Теоретически настоящее перерождение могло состояться, а новый Син Чоль просто погиб ещё ребёнком.

Старик вдруг громко фыркнул.

«Если бы я действительно переродился, об этом уже гремели бы все Срединные земли».

— Почему это?

«Посмотрел я на нынешних воинов — одни недоумки. Родись среди них такой гений, как я, разве мир мог бы молчать?»

Я потерял дар речи.

Вот это уверенность.

«Меня бы уже называли, скажем, Первым Мечом Сливового Цвета».

— И после перерождения вы всё равно уверены, что снова попали бы в Хвасан?

«Разумеется».

Один лепесток плавно опустился мне на нос.

«Я родился в Хвасане. Там оставил душу и праведность. Куда бы мне ещё возвращаться?»

Логика была сомнительная.

Уверенность — железная.

«Я — Син Чоль из Хвасана. Ни дырявая память, ни смерть, ни нынешнее состояние этого не изменили».

Он снова потрепал меня по голове.

«И ты тоже не смей колебаться. Если сам себе не веришь, на кого тогда вообще рассчитываешь?»

Что-то тихо отозвалось в груди.

Значит, всё это время он говорил не о себе.

Он пытался вернуть в чувство меня.

«Не виделись столько времени, а ты почти не вырос. Сколько тебе уже лет, а всё ещё ведёшь себя как пацан. Тц-тц».

— Вот без последней фразы было бы прямо красиво.

БУМ!

— Ай, блядь!

Ласковая ладонь превратилась в кулак и со всей дури заехала мне по макушке.

«Давно хотел это сделать. Сразу легче стало».

— С-сволочь...

«Вместо того чтобы забивать голову тем, бедствие ты или нет, занимайся тем, ради чего пришёл».

Я потёр голову.

«Если не понимаешь, куда идти, бессмысленно стоять на месте. Иди хоть куда-нибудь и проверяй. Получится — хорошо. Не получится — поменяешь путь. Ты сам это давно знаешь».

— Знаю.

Лепестки вокруг зашевелились.

Грубая рука исчезла с волос.

«Просыпайся. Теперь тебе ещё и за меня работать придётся. Дел будет невпроворот. Кхе-кхе».

Я нахмурился.

— Почему это за вас?

«Раз я в таком состоянии не могу сделать то, что должен был, придётся тебе».

— Подождите, с какого...

«Я, старик, только что сил не пожалел, чтобы тебя спасти. Заодно и моими делами займёшься. Всё равно ваши цели похожи. Мужик вырос, а ноешь хуже девчонки. Тц».

Короче: раз уж я собираюсь останавливать Небесного Демона, пусть заодно разберусь и с Кровавым.

Наглость запредельная.

Этот квартирант за всё время ни монеты не заплатил, а теперь ещё собственную работу на меня повесил.

«Я и так собирался, но всё равно неприятно».

Зато голова действительно стала яснее.

Бедствие я или нет — пока неважно.

Я остаюсь собой.

И если не хочу становиться бедствием, должен хотя бы верить, что способен этого не допустить.

Наверное, именно это старик и пытался вбить в меня, прикрыв всё привычной руганью.

Возраст у меня вроде не детский.

А всё ещё получаю наставления.

Видимо, до настоящей зрелости далеко.

Лепестки начали растворяться.

«Держись».

Голос старика прозвучал совсем близко.

Потом над головой показалось ночное небо.

Луна стояла почти в самом центре и светила прямо мне в лицо.

— А...

Я резко сел.

Последнее, что помнил, — сокровищница. Следовало немедленно понять, что с ней случилось.

Но лежал я почему-то в траве.

Точнее, у того самого места, где мы открыли вход.

— О, проснулся.

Голос У Хёка.

Значит, из хранилища мы всё-таки выбрались.

Только каким образом я оказался здесь без сознания?

— Раз уж очнулся, может, теперь спасёшь меня?

— Чего? От кого?

Он говорил подозрительно бодро для человека, который просит спасения.

Я повернул голову.

— А.

У Хёк стоял рядом и улыбался своей обычной спокойной улыбкой.

А напротив него...

Императрица Меча и Первый Меч Цинхая смотрели на меня с очень странными лицами.

— ...

Кажется, я в полной жопе.

— Фух...

Мозг заработал на предельной скорости.

Нужно было срочно придумать, как выкрутиться.

И тут меня осенило.

Я немедленно ткнул пальцем в У Хёка и повернулся к Первому Мечу Цинхая.

Ни секунды сомнений.

— Это он предложил! Я просто пошёл следом!

Секретная техника: продай друга первым.

За долгую жизнь я отточил её неплохо.

Правда, друзей у меня почти никогда не было, поэтому применять приходилось редко.

Первый Меч Цинхая посмотрел без всякого впечатления.

— Ты и сам понимаешь, насколько жалко это прозвучало?

Не сработало.

Чёрт.