Как только Небесный Демон раскрыла Врата Демонической области и исчезла, женщина бросилась к Гу Янчхону.

— Господин Гу!...

Он пошатнулся и начал падать. Она успела подхватить его — и в ту же секунду ощутила, как внутри тела Гу Янчхона кипит демоническая ци.

— Нет...

Из груди вырвался глухой стон.

Всё-таки случилось.

Она так отчаянно надеялась, что Гу Янчхон никогда не станет демоническим человеком. И всё же это произошло.

Он посмотрел на неё.

Обычно глаза у Гу Янчхона были чёрными, иногда краснели под действием силы. Теперь радужки налились фиолетовым — цветом, который безошибочно выдавал демонизацию.

У женщины задрожали губы.

— Нет... нет...

Глаза моментально защипало. Ещё немного — и слёзы хлынули бы сами.

Тут Гу Янчхон поднял руку.

— Вы... вы в порядке, господин Гу?!

Она поспешно наклонилась к нему, но вместо ответа он вдруг коснулся её щеки.

— А...

— Ты чего разревелась-то?

Шершавые пальцы прошлись под глазом, стирая выступившую влагу.

— Нормально со мной всё. Хватит сопли разводить. Со стороны можно подумать, что я уже сдох.

— ...

Женщина прикусила губу.

Гу Янчхон тем временем молча её разглядывал.

Белую энергию, которой она до этого окружала тело, женщина уже убрала. Бой закончился, вокруг стало тихо — и вместе с этой тишиной в груди вдруг расползлось тяжёлое беспокойство.

Слишком уж странно он смотрел.

Она попыталась убедить себя, что Гу Янчхон просто вымотан. Что встреча с Небесным Демоном выбила его из колеи.

Но почти сразу поняла: дело не в этом.

— Эй.

— !...

— Нам ведь есть о чём поговорить, да?

Женщина судорожно втянула воздух.

Что говорить? С чего начать? Что вообще теперь делать?

«Сестра...»

Где-то внутри Ви Сольа тихо позвала её, но сейчас отвечать на этот голос было нельзя.

И тут...

Ш-ш-ш-ш...

— Г-господин Гу?

Тело Гу Янчхона начало меняться.

Женщина инстинктивно потянулась проверить его состояние, однако он сразу перехватил её за запястье. Не трогай. Иначе этот жест истолковать было трудно.

Она видела движение демонической ци.

Сила, которая до сих пор текла по телу Гу Янчхона, пришла в движение, будто начала куда-то втягиваться.

«Что происходит?»

— С-с...

Гу Янчхон выдохнул сквозь зубы. Судя по лицу, давалось ему это нелегко.

Менялась уже не только энергия.

В густо-чёрных волосах проступил привычный лёгкий красноватый оттенок. Фиолетовый цвет глаз тоже уходил, возвращая обычную черноту.

— Это...

Иначе говоря, демонизация прекращалась.

Но такого просто не могло быть.

Став демоническим человеком однажды, человек оставался им до самой смерти. Женщина прекрасно помнила, насколько мерзкой и едкой становилась демоническая ци, вырывавшаяся даже из мёртвого тела. Лишь после смерти носитель окончательно освобождался от неё.

А Гу Янчхон сейчас снимал демонизацию сам.

Собственной волей.

Как?

Пока женщина в изумлении следила за происходящим, он полностью убрал ци и открыл глаза.

Фух...

— Как... вы...

Она уже собиралась спросить, что он сделал, но вновь встретилась с ним взглядом и осеклась.

Прошло всего несколько секунд. Однако молчание растянулось так, будто между ними лежали годы.

Нужно оправдываться?

Сказать, что всё не так? Что он ошибся? Что увиденное им совсем не означает того, о чём он думает?

Мысли метались одна за другой.

Она знала: такой день когда-нибудь наступит.

Но гораздо раньше дала себе другое обещание — исчезнуть прежде, чем он успеет всё понять.

Тогда и ему будет...

— Как мне тебя называть?

— !...

— Вот тебя. Как мне теперь к тебе обращаться?

Гу Янчхон произнёс это ровным, почти безразличным тоном.

На лице женщины появилось выражение, будто она вот-вот расплачется.

В его голосе не было сомнения.

Он уже всё понял.

— Я... э...

— Ты вроде говорить умела. Что с тобой случилось, чего заклинило?

— Просто...

— Ладно, потом. Вопросов у меня до хрена, но сначала хочу спросить самое важное.

С чего отвечать?

Сколько вообще можно рассказать?

О чём он спросит?

Как всё это произошло? Почему она здесь? Почему молчала?

Или...

Почему убила его?

Довольна ли была после этого?

Понимает ли, сколько он сделал ради неё?

Имеет ли хоть какое-то право теперь стоять перед ним?

От одной мысли о таких словах становилось нечем дышать.

Пальцы задрожали. Женщина заставила себя не отводить взгляд.

Он имел полное право обвинять её.

Это она всё это время убегала — лишь бы не услышать обвинений.

— Ты до сих пор...

Гу Янчхон наконец заговорил.

Женщина крепко зажмурилась.

И услышала:

— Всё ещё меня ненавидишь?

Что?

Что он сейчас сказал?

Она не ослышалась?

Женщина медленно открыла глаза. На лице проступило чистое недоумение.

— Что... что вы имеете в виду?

— Да вот думаю: насколько же ты меня ненавидела, если даже сюда за мной притащилась. Может, уже простишь? Я, между прочим, старался как мог.

Гу Янчхон неловко почесал затылок.

Женщина потеряла дар речи.

Нет.

Так он говорить не должен.

— Что вы такое говорите?.. Вы... вы не можете спрашивать меня об этом.

— М-м?

Плечи у неё затряслись. Первая слеза всё-таки сорвалась и покатилась вниз.

— Вы должны ругать меня... Назвать дрянью. Сказать, что всё из-за меня. Вот что вы должны сказать. Почему... почему вы спрашиваете такое?

— Ты вообще о чём сейчас? С какой стати мне тебя ругать? У тебя, что ли, вкус такой странный?

— Я...

— Да хватит уже реветь. Ответь нормально, что я спросил. Бесишь, честное слово.

Не выдержав, Гу Янчхон перебил её.

А потом повторил:

— Ты всё ещё меня ненавидишь?

— ...

Он по-прежнему держал её за запястье.

Говорил, что вопросов накопилась гора, — и первым делом спросил вот это.

Она ожидала упрёков. Оскорблений. Да он имел право хоть избить её до смерти.

А вместо этого — такой вопрос.

На миг ей даже показалось, что он просто издевается, прячет обвинение за другими словами.

Но взгляд Гу Янчхона оставался прежним.

Тем самым взглядом, который она так отчаянно хотела увидеть ещё раз.

Женщина смотрела в его глаза и наконец выдавила:

— Нет...

Слово пришлось буквально вытолкнуть из горла. Поэтому прозвучало оно тихо, неровно, дрожаще.

Но это была правда.

Что она чувствовала при их первой встрече — уже трудно сказать.

Наверное, тогда и правда ненавидела.

После такой встречи иначе и быть не могло.

Но хотя бы к тому дню, когда её жизнь закончилась, чувство, с которым она смотрела на Гу Янчхона, уже точно не было ненавистью.

— Не ненавижу... И тогда не ненавидела.

Голос снова дрогнул.

Гу Янчхон ослабил пальцы и отпустил её запястье.

— Ну и хорошо.

А потом улыбнулся.

Первый вопрос после всего случившегося оказался таким нелепым.

И стоило ему услышать всего один короткий ответ — он улыбнулся.

От этой улыбки у женщины болезненно сжалось сердце.

— ...

В голове осталась одна-единственная мысль.

Обнять его.

В памяти всплыл тот день, когда она обнимала Гу Янчхона в первый и последний раз.

Он умирал у неё на руках, истекая кровью. Его тело холодело, а она прижимала его к себе и кричала, пока не сорвала голос.

Но сейчас ей хотелось обнять не того, умирающего Гу Янчхона.

Этого.

Живого.

Имела ли она право?

Нет.

Конечно, нет.

И всё равно...

Хотя бы один раз.

Хотя бы сейчас.

Она знала, насколько это эгоистично, и всё же тело двинулось само.

Гу Янчхон заметил движение и недоумённо поднял брови.

И именно тогда сзади раздался голос:

— ...Может, вы закончите с этим и немного поможете мне?

Женщина застыла.

— Наблюдать, спору нет, даже занятно. Но у меня тут дела несколько срочнее.

Гу Янчхон обернулся.

Позади стоял Пи Ыджин, и с него ручьями лил холодный пот.

— А?

— ...Ах.

Они оба совершенно о нём забыли.

* * * Гр-р-р-р...

В густом дыму алел гроб.

Зловещая крышка медленно открылась, и лежавший внутри человек осторожно поднялся.

Хруст.

Стоило ему шевельнуть плечом — раздался сухой треск костей.

Он ещё несколько раз согнул руки, повернул голову, размял спину. Казалось, собственное тело ему непривычно.

Хрусть. Хрусть.

С каждым новым движением суставы отзывались всё реже. Наконец треск стих совсем.

Тогда человек выбрался из гроба и прошёл сквозь дым.

Увидев его, Танцовщица поспешно приблизилась и опустилась на колено.

— Вы в порядке? Ничего не причиняет неудобства?

Он внимательно осмотрел себя и ответил:

— Тело жалкое, но для нынешней цели сойдёт.

— Простите меня.

— Тебе не за что просить прощения. В конце концов, тело, которое действительно меня удовлетворит, существует лишь одно.

Он тихо рассмеялся.

Дым окончательно рассеялся, и теперь лицо говорившего стало видно целиком.

Откинув волосы назад, он вновь оглядел своё тело.

Это был Чан Сонён.

Нет.

Не Чан Сонён.

Лишь чужая оболочка, натянутая поверх истинного существа. Сам он не имел ничего общего с тем примитивным созданием, чьё тело занял.

Прежних глаз Чан Сонёна не осталось. Вместо них сверкали густо-красные радужки.

Кожа на одной щеке покрылась мелкими буграми, напоминавшими чешую рептилии.

Он словно только теперь заметил это и провёл ладонью по лицу. Неровность исчезла.

Затем несколько раз моргнул.

Краснота ушла, и глаза снова стали такими, какими были у Чан Сонёна.

— Танцовщица.

— Да...

— Ты передала мои слова, как я велел?

— Да. Настоятель и глава Союза были предупреждены заранее.

Чан Сонён — вернее, Кровавый Демон — медленно двинулся вперёд и на ходу накинул одежду, которую приготовила для него Танцовщица.

— Давно я не ходил собственными ногами. Почти забыл, каково это.

На губах появилась искренняя, почти весёлая улыбка.

Сколько времени прошло?

Наверное, несколько сотен лет.

Странно: по ощущениям — не так уж много.

Хотя, возможно, дело было в другом. Кровавый Демон никогда особенно не дорожил ходом времени, поэтому и теперь не ощущал тяжести прожитых столетий.

— Господин.

Он обернулся на голос Танцовщицы.

— Да?

— Могу я осмелиться задать вопрос?

Кровавый Демон с интересом посмотрел на неё сверху вниз.

Этого хватило вместо разрешения.

— Почему вы решили действовать лично именно сейчас?

— Почему, значит...

Он задумчиво погладил подбородок, где не было и следа бороды.

Со стороны жест выглядел нелепо. Танцовщица, разумеется, не улыбнулась.

— Если тебе непременно нужна причина, то она проста. Пришло время.

— То самое время, которого вы ждали?

— Именно.

В далёком прошлом Кровавого Демона запечатали.

Мир считал, будто его убили. На деле всё было иначе.

Убить его не сумели.

Те, кто сражался с ним, в конце концов признали это и выбрали другое решение: если уничтожить невозможно, надо сделать так, чтобы он никогда не воскрес.

Ради одного Кровавого Демона построили чудовищно сложную и мощную формацию.

Тело отделили от силы и пустили их по разным концам Небесного Моря. Этого им показалось мало — пять чувств, вплетённых в душу, разорвали на части и разбросали так, чтобы они никогда не смогли соединиться вновь.

Опустошили оболочку души, выскоблили её изнутри, а сверху один за другим наложили несколько слоёв печатей.

Обычное существо не освободилось бы и за несколько веков. Возможно, не выбралось бы и за гораздо больший срок.

Кровавый Демон разрушил печать ещё до того, как с конца Войны с Кровавым Демоном прошло сто лет.

Те рассчитывали на века.

Не вышло даже одного.

Для самого Кровавого Демона в этом не было ничего удивительного.

Смешно было надеяться, что человеческая формация способна удерживать его вечно. Если уж быть справедливым, почти сто лет — и то выдающийся результат.

Однако разбить печать означало лишь обрести свободу.

Тело не вернулось.

Сила тоже.

Как и пять чувств.

Он не тревожился.

Рано или поздно всё должно было пройти свой круг и снова к нему прийти.

Так устроено течение мира. Таков порядок, определённый для вещей.

Кровавому Демону оставалось только терпеть.

Он терпел.

Время шло.

И нужный срок наконец настал.

Разбросанные части Кровавого Демона, преодолев столетия, начали возвращаться.

— Не ожидал только, что осколки смешаются с чужими душами. Впрочем, это не проблема.

Его пять чувств долго блуждали в круговороте перерождений.

А затем, будто по заранее данному знаку, все оказались собраны в одной эпохе.

Тоже часть предначертанного хода событий?

От этой мысли становилось смешно.

В памяти Кровавого Демона всплыл мужчина с густыми золотыми волосами.

— Я ведь говорил тебе: всё напрасно.

Перед глазами возникла спина упрямца, который не поверил и продолжал идти вперёд, цепляясь за невозможное.

Ну и где теперь все его усилия?

Течение мира обошло круг и вновь направилось туда, куда должно было.

— Случились мелкие отклонения. Но это всего лишь бесполезная возня. Даже следа не останется.

Под ногами плеснула вода.

Танцовщица двинулась следом.

— Ты спросила, почему я решил действовать сейчас.

— Да.

— Потому что меня торопит сам мир.

— Мир?.. Вы о самом мире говорите?

Люди, в каждом из которых находилась одна из частей его пяти чувств, родились в эту эпоху.

Кровавый Демон ощущал их с самого момента рождения.

Всех до единого.

Неужели это можно было назвать случайностью?

Разумеется, нет.

Осколки должны были появиться на свет ещё тогда, когда он впервые освободился от печати.

Но не появились.

Их задержали.

Словно время ещё не пришло.

А теперь, спустя несколько сотен лет, все родились почти одновременно.

Что это могло означать?

— Кх-кх-кх.

Кровавый Демон рассмеялся.

Слишком очевидно. Именно поэтому так забавно.

Он поднял голову к потолку.

Над ними была сплошная каменная толща подземелья. Но смотрел Кровавый Демон не на неё.

Его взгляд уходил дальше — к небу, раскинувшемуся снаружи.

И ещё выше.

— Так страшно?

По подземелью вдруг прошёл холодный ветерок.

— Чего же ты так боишься? Мне ведь так весело.

Кровавый Демон улыбнулся тому, кто всё равно не ответит.

Затем повернулся к Танцовщице.

Та сразу опустила голову, избегая его взгляда.

Лицо скрывала вуаль, но для Кровавого Демона ткань ничего не значила. Он видел каждую черту.

— Похоже, твои младшие встретились друг с другом.

— !...

При слове «младшие» плечи Танцовщицы дрогнули.

Внутри тут же поднялось чувство, которое пришлось задавить прежде, чем оно проявится.

Ревность.

Она едва заметно прикусила губу, стараясь стереть её с лица.

Кровавый Демон слегка наклонил голову.

— Что тебя так сердит?

— Н-ничего. Как я могла бы...

Он посмотрел на неё и подумал, что перед ним по-настоящему жалкое создание.

Впрочем, неудивительно.

Другие дети получили части его тела и силы. Танцовщице же досталось всего несколько его чешуек.

Ревность — мелочное чувство.

И всё же Кровавый Демон не стал её за это винить.

Он ещё немного посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд на выход.

— Сейчас мне просто хочется почувствовать ветер.

Вообще-то он собирался задержаться здесь ещё немного.

Но возникло отклонение, достаточно заметное, чтобы привлечь даже его внимание.

Предначертанный ход событий не изменился. И всё же в него вмешалось нечто чужое.

— Любопытно.

В неизменный прежде ход событий вдруг вмешалась чужая переменная.

Ён Ильчхон так отчаянно стремился к этому — и всё-таки не сумел.

Кровавый Демон ненадолго вспомнил одного человека с суровым лицом.

До чего странный мальчишка.

Мало того, что носил внутри себя чудовищное существо.

Он и сам лишь наполовину был человеком.

А следов иных миров на нём оказалось столько, что оставалось только удивляться.

С таким количеством печатей на одном теле душа давно должна была сгореть дотла.

Но нет. Он дышал, ходил, жил как ни в чём не бывало.

И, судя по всему, понятия не имел, в каком состоянии находится.

Если это не отклонение от предначертанного, то что тогда?

Кровавый Демон слишком долго ждал именно такого.

И когда наконец убедился, что желанная переменная действительно появилась, не смог усидеть на месте.

— На этот раз я взгляну лично.

Ожидание разгоралось всё сильнее.

— И заодно соберу всё, что когда-то было разбросано.

Включая пять чувств.

Кровавый Демон собирался вернуть своё тело.

И свою силу.