— Гу Чольун.

Он всего лишь назвал себя, но комнате словно стало тесно.

Никакой внутренней энергии в голосе. Никакого давления ци. Гу Чольун вообще ничего не делал намеренно — присутствующие сами сжимались под его взглядом и той тяжестью, которую он приносил с собой.

Молчание продержалось недолго. Едва мужчина устроился на почётном месте, по комнате поползли приглушённые разговоры.

— Гу Чольун... Это же Тигриный Герой?

— Тот самый? Глава клана Гу из Шаньси?

Когда-то он был первым среди молодых талантов и носил прозвище Божественного Дракона. Позже возглавлял Отряд Божественного Дракона Союза Мурима — тот самый, который давно расформировали. Теперь же руководил кланом Гу из Шаньси.

В своё время его включали в Сотню великих мастеров, но эти достижения давно считались прошлым. Последние годы о нём чаще говорили как о человеке, утратившем прежнюю мощь.

Да и старое прозвище в последнее время звучало всё реже. Теперь имя Гу Чольуна связывали прежде всего с другим воином.

С Малым Владыкой Преисподней, Гу Янчхоном.

Именно из-за него, по сути, сегодня и собрался весь Праведный путь. Молодой человек, остановивший нападение на Академию Божественного Дракона, уже перерос рамки привычного «молодого таланта» и получил настоящее прозвище.

Гу Чольун был его отцом.

Ещё недавно его чаще вспоминали как отца Феникса Меча. Теперь же положение изменилось, и вся Поднебесная заговорила о нём как о родителе Малого Владыки Преисподней.

Те, кто хоть немного знал Гу Чольуна в молодости, услышав о сыне, обычно лишь усмехались:

«Яблоко от яблони недалеко падает».

Тигр не родит щенка. Если отец — чудовище, нечему удивляться, когда таким же вырастает сын.

Сейчас Гу Чольуна называли и беззубым тигром, и пережитком прошлого, затаившимся в Шаньси. Но люди, видевшие его в расцвете сил, не спешили разделять это мнение.

Достаточно было посмотреть на комнату.

Он не выпускал ци, не угрожал, не делал ничего особенного. И всё же многие, кто помнил прежнего Тигриного Героя, уже сидели тише воды. Их давила собственная память.

Первым нарушил молчание Тан Чхонги.

— Давно не виделись.

Наверное, они не встречались несколько десятилетий.

Моён Тэ, до этого откровенно раздражённый происходящим, тоже заставил себя соблюсти приличия.

— Рад встрече.

Гу Чольун ему не нравился. И не вчера начал.

Они были примерно одного возраста и ещё молодыми талантами сталкивались достаточно часто. В те годы Моён Тэ носил прозвище Белого Дракона и даже однажды сошёлся с Гу Чольуном на Собрании Драконов и Фениксов.

Результат Моён Тэ давно выкинул из памяти.

Вернее, очень старался выкинуть. Проиграл он тогда настолько позорно, что вспоминать было физически неприятно.

К тому же его сестра одно время всерьёз увивалась за Гу Чольуном, потому старые чувства особой теплоты тоже не добавляли.

А если прибавить нынешнюю ситуацию...

«Что отец, что сын. Один другого стоит».

Внутри всё закипало.

Пока Моён Тэ держался только ради дочери. Иначе Малого Владыку Преисподней он бы уже давно попытался поставить на место.

«Будь дело только в моей девочке, ещё можно было бы стерпеть».

Но слухи утверждали, что вокруг Гу Янчхона женщин — хоть отбавляй.

Услышав это впервые, Моён Тэ едва не взорвался. Однако решил не рубить с плеча. Слухи слухами, а правду иногда можно понять только после личной встречи.

И, увидев Гу Янчхона, он даже слегка успокоился.

Причина была до смешного проста.

С такой рожей вокруг него просто не могло крутиться столько женщин.

Гу Янчхон не был уродом, но красавцем его назвать тоже язык не поворачивался. К тому же жёсткий, почти хищный разрез глаз, характерный для клана Гу, делал выражение лица пугающим.

И вот за этим человеком якобы бегала его прекрасная, умная, безупречная дочь?

«Что-то тут не сходится».

Моён Тэ нашёл другое объяснение.

У Моён Хиа была врождённая болезнь. Сейчас единственным человеком, способным облегчить её состояние, оставался именно Малый Владыка Преисподней.

Почему его сила действовала на неё таким образом, Моён Тэ не понимал. Но это подтверждали и старейшины клана, и лекари, отправленные вместе с дочерью.

Поэтому он терпел.

Терпел, что дочь вынуждена постоянно находиться рядом с мужчиной своего возраста. Терпел даже то, что в процессе она, похоже, успела в него влюбиться.

Если благодаря этому она будет жить — он вытерпит всё. Если она вдобавок счастлива — тем более.

И самое страшное заключалось как раз в том, что она действительно была счастлива.

За последние дни Моён Тэ впервые за добрый десяток лет увидел, как дочь смеётся совершенно свободно. Такую перемену невозможно было назвать плохой.

Поэтому он стиснул зубы и принял даже известие о помолвке Гу Янчхона. Дочь уверяла: нынешняя помолвка скоро будет расторгнута, после чего он обещал обручиться с ней.

Если кланы всё равно породнятся, Моён Тэ был готов и к соглашениям отнестись щедрее.

Всё ради дочери.

После смерти жены она осталась для него единственным по-настоящему важным человеком.

Но потом выяснилось другое.

«Он и при моей дочери держит рядом ещё женщин?»

Одной мысли хватало, чтобы зубы начинали скрипеть.

Моён Тэ прекрасно помнил стол в трактире, где остановилась Моён Хиа.

Там были почти одни девушки.

И все — как на подбор красавицы. Для отца, искренне считавшего собственную дочь лучшей женщиной на свете, признать их красоту означало очень многое.

Хуже того, когда Гу Янчхон вошёл, каждая из них посмотрела на него так, будто давно ждала.

Особенно выделялась одна — девушка с бело-голубыми волосами и синими глазами. По одежде и манере держаться Моён Тэ сразу понял, что она из прямой крови Намгун.

Насколько он знал, среди прямых потомков нынешнего главы клана была только одна дочь.

Дева Танца Мечей, кажется.

Красавица, и уровень мастерства для её возраста впечатляющий. Но Моён Тэ волновало не это.

Именно она была официальной невестой Гу Янчхона.

И, судя по тому, как они держались, ни о каком скором разрыве речи не шло.

Значит...

«Он и не собирается расторгать помолвку. Просто морочит голову моей дочери».

Пальцы Моён Тэ сжались. Будь стол деревянным, а не каменным, от него уже остались бы щепки.

«А тогда он тоже надо мной издевался?»

В памяти всплыл их первый разговор на улице. Моён Тэ спрашивал дорогу, не подозревая, с кем говорит, а Гу Янчхон охотно вызвался проводить.

И всё это время прекрасно понимал, что любые угрозы в адрес «негодяя» относятся к нему самому. Кивал, соглашался, даже поддержал намерение переломать этому мерзавцу руки и ноги.

«Знал всё и просто развлекался».

Слишком уж очевидным был разговор. Не заметить намёков мог только человек совсем без глаз и ушей.

Значит, Гу Янчхон сознательно выставил его дураком.

Где-то на задворках разума ещё шептало, что это может быть предвзятость, но Моён Тэ уже не слушал.

Семейка Гу никогда ему не нравилась.

«После собрания».

Когда всё закончится, он найдёт Малого Владыку Преисподней.

Дочь уже несколько раз просила не вмешиваться и уверяла, что разберётся сама. Но у Моён Тэ были пределы терпения.

Убивать юнца он, разумеется, не собирался.

Хотя очень хотелось.

Просто как старший мастер даст хорошее воспитательное занятие. Возможно, несколько жёстче, чем принято.

Пока Моён Тэ мысленно точил меч и пытался успокоиться, заговорил человек, которого он терпеть не мог ещё сильнее.

Пэн Чоу.

— Раз уж мы так удачно собрались... Я тут слышал один любопытный слух.

Король Сабли повернулся к Гу Чольуну.

— Говорят, ваш сын в последнее время показывает себя выдающимся образом.

Ну конечно. Каким ещё мог оказаться этот «слух».

— Должно быть, приятно иметь такого наследника.

Пэн Чоу говорил с улыбкой.

Гу Чольун перевёл на него холодный взгляд.

— Это заслуга самого мальчика.

Ровно, без гордости и без желания развивать тему.

Пэн Чоу едва заметно дёрнул бровью. Ответ ему явно не понравился.

— Каким бы способным ни был ребёнок, без поддержки семьи далеко не уйдёшь. Разве не так?

Тан Чхонги и Моён Тэ наконец поняли, куда он клонит.

До нынешних событий первым молодым талантом и Божественным Драконом считался наследник клана Пэн — Пэн Уджин.

Пэн Чоу пытался через похвалу Гу Янчхона и клана Гу ненавязчиво напомнить о собственном сыне и положении своего дома. Обычная мелкая политика: ты признаёшь мою заслугу, я твою, оба уходим довольные.

При нормальном собеседнике схема бы сработала.

Гу Чольун оказался ненормальным.

— Клан ничего для него не сделал. Всё, чего он достиг, он сделал сам. Ни я, ни семья почти ничем ему не помогли.

Отрезал без колебаний.

Повисла неловкость.

У Пэн Чоу перекосилось лицо.

Тан Чхонги тяжело вздохнул про себя.

Вот же проклятый медведь. Годы идут, а мозгов не прибавляется.

Теперь они все были главами и соблюдали внешний этикет, но Пэн Чоу время от времени умудрялся показать, что в голове у него по-прежнему больше мышц, чем мыслей.

«Раньше всё-таки было не настолько плохо».

Кажется, окончательно его понесло после того, как Пэн Уджин начал выделяться среди ровесников.

Тан Чхонги уже собирался вмешаться, пока эта пустая башка не ляпнула ещё чего-нибудь, но не успел.

— Если так, то вас остаётся только поздравить... Хотя странно. Насколько я помню, раньше ваш сын был совсем другим.

В комнате стало тихо.

Смысл услышали все, кто знал старые сплетни.

Когда-то кланы Пэн и Гу договорились о помолвке. Потом Гу Янчхон наговорил дочери Пэн таких вещей, что помолвку расторгли со скандалом.

— Впрочем, с возрастом юношеская дурь проходит. Рад, что ваш сын взялся за ум.

Пэн Чоу продолжил, будто обсуждал погоду.

— Наверное, хорошо раскаялся. Судя по слухам, теперь с другими девушками обращается куда лучше. Приятно слышать.

На этот раз напряглись уже Тан Чхонги и Моён Тэ.

Пэн Чоу шаг за шагом переходил границу.

За Малым Владыкой Преисподней теперь тянулся ещё один слух — бабник. Мол, настоящий герой не обделён женским вниманием, вот и он окружил себя целой компанией красавиц.

И среди этих красавиц, по злой иронии, называли дочерей обоих мужчин, сидевших рядом с Пэн Чоу.

Все до сих пор делали вид, что этой темы не существует.

Пэн Чоу решил расковырять её ногтем.

— Впрочем, чем способнее мужчина, тем охотнее к нему тянутся женщины. Это ведь тоже показатель того, насколько выдающийся у вас сын...

— Глава Пэн. Может, хватит?

Моён Тэ не выдержал.

— Уверены, что хотите продолжать? Потом сможете отвечать за сказанное?

— А за что мне отвечать? Я вроде бы ничего дурного не сказал.

Пэн Чоу ухмыльнулся, и от этой улыбки Моён Тэ буквально замутило.

— А, точно. Ваша дочь ведь Снежный Феникс? Говорят, чрезвычайно способная девушка.

— Глава Пэн.

— Люди одного уровня обычно и держатся вместе. Снежный Феникс выдающаяся, Малый Владыка Преисподней тоже — что странного, если она рядом с ним?

Глаза Моён Тэ стали ледяными.

— Да и Ядовитый Феникс клана Тан, если верить слухам... Эх, жаль. Если бы тогда мы не упустили этого молодого человека, сейчас, возможно...

Моён Тэ уже начал вставать.

И тут раздался спокойный голос:

— Шумно.

Одного слова хватило, чтобы все застыли.

Голос был негромким, но холодным и тяжёлым.

Пэн Чоу медленно повернулся.

— Что вы сказали?

Гу Чольун не ответил сразу. Он сделал глоток чая, будто вопрос к нему не относился.

Пэн Чоу заговорил громче:

— Я спросил, что вы только что сказали.

Тогда Гу Чольун посмотрел на него.

— Сказал, что шумно.

— Это мне?

— Здесь шумите только вы. Или я кого-то пропустил?

Тон был настолько будничным, словно вопрос действительно казался ему нелепым.

— Глава Гу!...

Пэн Чоу вскинулся и попытался подняться.

Не вышло.

Тяжёлый удар потряс стол.

Гу Чольун одной рукой прижал его за плечо обратно к сиденью.

— Что...

Пэн Чоу ошеломлённо уставился на него.

Гу Чольун и сам был крупным мужчиной, но до массивного главы Пэн ему далеко. К тому же род Пэн по всей Поднебесной славился чудовищной физической силой.

И всё же Гу Чольун удержал Пэн Чоу так легко, будто тот был ребёнком.

— Пэн Чоу.

Голос оставался ровным. Изменилось только обращение.

— Ты, похоже, забыл, что я говорил тебе когда-то.

— Что за!...

В следующую секунду слова прозвучали уже напрямую в сознании Пэн Чоу.

«Я предупреждал: не смей бездумно лаять где попало».

Пэн Чоу побледнел.

Передача голоса ци.

«Столько лет прошло, а эту жалкую привычку ты так и не исправил».

— Ты...

Он напрягся всем телом, пытаясь встать. Бесполезно. Давление на плечо было таким, что подняться не удавалось даже на палец.

Как такое возможно?

Тигриный Герой давно миновал расцвет. Говорили, прежней силы в нём уже нет.

«Став главой, хочешь ещё раз пережить тот же позор?»

И память, которой Пэн Чоу годами не позволял подниматься на поверхность, вернулась сама.

Когда-то совсем молодым он нашёл Гу Чольуна и принялся насмехаться: мол, сын какого-то второсортного рода, а уже носит прозвище Божественного Дракона.

В тот день Пэн Чоу позволил себе задеть его деда.

Гу Чольун не стал спорить.

Он объяснил всё телом.

Показал, что такое настоящая стена между мастерами. И заодно — что бывает с человеком, который не умеет держать язык за зубами.

Выбитый тогда коренной зуб не вырос до сих пор. Да и не мог: Гу Чольун вырвал его, а потом прижёг огнём саму лунку.

Им обоим было чуть за двадцать.

Пожалуй, более унизительного воспоминания в жизни Пэн Чоу не существовало.

Он скрипнул зубами и снова рванулся вверх.

Рука Гу Чольуна не дрогнула. Давление только усилилось.

«Пэн Чоу».

Теперь в переданном голосе появилась убийственное намерение.

Снаружи Гу Чольун был всё так же спокоен. Ни один человек в комнате не услышал того, что сейчас предназначалось только одному.

«Не создавай долга, который не способен оплатить. Неужели до сих пор не понял?»

Откуда в этом тихом голосе взялась такая глубокая, чёрная ярость, Пэн Чоу понять не мог.

Его терпение лопнуло. В свободной руке начала собираться энергия сабли.

И тогда передача голоса ци прозвучала снова.

«Если достанешь её здесь...»

«...прямо сегодня главой Пэн станет твой сын».

Пэн Чоу окаменел.

Смысл был предельно прост.

Гу Чольун обещал убить его на месте.

«Этого хочешь?»

Пэн Чоу молчал.

В голове мелькнула отчаянная мысль: да не может он всерьёз полагать, что прикончит главу великого клана посреди Союза Мурима и спокойно уйдёт.

Не может же.

И всё же Пэн Чоу поймал себя на другом.

Он уже рассуждал не о том, сможет ли победить, а о том, что случится после его смерти.

То есть внутри заранее признал поражение.

От осознания хотелось взвыть.

Боевой дух кипел. Гордость не позволяла отступить. Память о старом унижении подталкивала подняться любой ценой.

Но в конце концов Пэн Чоу выбрал не гордость.

Напряжение покинуло его тело.

Он перестал сопротивляться.

Гу Чольун сразу убрал руку с его плеча и как ни в чём не бывало снова взял чашку.

Моён Тэ и Тан Чхонги не слышали ни слова из их скрытого разговора, но прекрасно поняли, что за несколько секунд произошло нечто серьёзное.

Достаточно было взглянуть на лицо Пэн Чоу. Столько унижения на нём не видели давно.

Новая тишина стала почти невыносимой.

К счастью, дверь открылась.

В комнату вошёл красивый мужчина средних лет в голубых боевых одеждах, с характерными бело-голубыми волосами.

Последний из Четырёх великих кланов.

Намгун Чин, глава великого клана Намгун и Король Меча Лазурных Небес.

— Вот незадача. Похоже, я после всех...

Он замолчал уже на пороге.

Атмосфера в комнате была, мягко говоря, необычная.

Намгун Чин приподнял бровь.

— Что-то у вас тут вид такой, будто кого-то только что хорошенько отчитали.

Он явно попытался пошутить.

Никто не возразил.