Теперь Моён Тэ на собственной шкуре понял, что значит быть раздавленным чужим присутствием.

От Гу Чольуна расходился такой жар, что становилось трудно дышать. Лес будто вымер: сверчки, ещё недавно стрекотавшие в траве, смолкли, зверьё разбежалось. Под ногами сухо шуршала листва.

Весна только началась, и в воздухе ещё должна была держаться зимняя прохлада. Но от этого жара казалось, что вот-вот закипит всё вокруг. Каждый вдох давался с усилием.

Моён Тэ выдавил из себя:

— Тигриный Герой...

Гу Чольун повернул голову.

Глаза у него налились густым красным светом, волосы постепенно приобретали тот же оттенок, а давление становилось всё тяжелее.

Моён Тэ едва сдержал потрясение.

«Он всегда был настолько силён?»

О Тигрином Герое давно говорили как о человеке, чьи лучшие годы остались позади. Но мощь, исходившая сейчас от Гу Чольуна, никак не вязалась с этими слухами.

«Значит, он всё это время скрывал силу?»

По Срединным землям ходила другая версия: некогда грозный тигр состарился, ослаб и уже не способен на прежние свершения. Если же он просто не показывал настоящих возможностей, причины могли быть какими угодно.

И всё-таки для человека вроде Гу Чольуна это даже звучало правдоподобно.

Воин его поколения не мог не помнить, кем тот был в молодости. Один из сильнейших молодых талантов своего времени. Самый юный командир Отряда Божественного Дракона — главного мечевого подразделения Союза. Тогдашний глава Союза, Владыка Меча, однажды прямо сказал: следующим сильнейшим под Небесами станет Тигриный Герой.

Сильнейший под Небесами.

О таком звании хотя бы раз мечтал любой воин Срединных земель. А если это предсказывал человек, которого самого считали ближе всех к вершине, сомневаться казалось почти нелепо.

Так продолжалось до гибели Отряда Божественного Дракона. После той катастрофы Владыка Меча покинул пост главы Союза, а Гу Чольун принял клан Гу и заперся в Шаньси.

Прошли годы. Сменилось несколько поколений молодых мастеров, и имя Тигриного Героя постепенно перестало звучать повсюду. Человек, которого когда-то боялись все школы Неортодоксального пути, превратился для большинства всего лишь в главу клана Гу из Шаньси.

Когда его дочь, Феникс Меча, начала набирать известность, уже ходили разговоры, будто последствия катастрофы в Демонической области окончательно подорвали его здоровье и прежней силы у него не осталось. После ухода из Отряда он почти нигде не сражался — если не считать Истинных Врат Демонической области, открывавшихся в Шаньси. Неудивительно, что слухи укоренились.

Но теперь Моён Тэ видел всё сам.

«Чушь. Всё это было чушью».

Гу Чольун никак не походил на человека, которому место лишь в хвосте Сотни великих мастеров.

Сам Моён Тэ, Владыка Меча Белых Небес, достиг Сферы Преображения и входил в ту же Сотню. И всё же сейчас он не сомневался: в настоящем бою проиграет.

Для этого вывода Гу Чольуну даже не требовалось наносить удар. Хватало жара и тяжести его присутствия.

И после этого кто-то называл его мастером того же порядка?

«Да быть того не может».

Воздух загудел под нарастающим давлением.

Моён Тэ схватился за грудь. Её будто стягивало железным обручем.

— Владыка Меча Белых Небес.

— Ха... ха-а...

Гу Чольун неторопливо двинулся к нему.

— Я спросил, что ты здесь устроил.

Голос оставался ровным, почти бесцветным, однако в каждом слове ощущалась густая, тяжёлая ярость. Ни повышения тона, ни резких интонаций — злость выражала сама сила, которой был наполнен воздух.

— Отвечать не собираешься?

Моён Тэ хотел бы ответить. Просто не мог.

Гу Чольуна это, похоже, совершенно не заботило. Он поднял руку.

Чем ближе к лицу Моён Тэ приближалась огромная ладонь, тем явственнее тот ощущал смерть.

Ещё немного — и пальцы уже накрыли бы ему лицо.

— Отец.

Гу Чольун застыл.

Он медленно повернулся к Гу Янчхону.

За последние почти десять лет сын ни разу не обращался к нему так.

Пока отец ещё не успел двинуться, Гу Янчхон подошёл ближе.

— Со мной всё в порядке.

Ему самому тоже тяжело давался этот жар: дыхание сбилось, говорить приходилось короткими фразами. И всё же он продолжил:

— Глава Моён лишь согласился дать мне урок. Я сам попросил его показать мне несколько приёмов. Здесь вышло недоразумение.

Гу Чольун молча смотрел на сына.

Красные глаза давили не хуже жара, но на этот раз Гу Янчхон не отвёл взгляда.

Прошло несколько секунд.

Наконец Гу Чольун убрал руку и выпрямился.

Моён Тэ шумно втянул воздух. В тот же миг исчезло и давление, и обжигающее присутствие, не дававшее ему вдохнуть полной грудью.

Пока он приходил в себя и вытирал холодный пот, Гу Чольун снова заговорил:

— Владыка Меча Белых Небес.

Моён Тэ поднял голову.

— Сын говорит правду?

На мгновение он задумался, стоит ли принимать помощь Гу Янчхона. Гордость подсказывала ответить иначе. Здравый смысл напоминал, что несколько мгновений назад Гу Чольун выглядел так, будто действительно готов его убить.

Моён Тэ крепко зажмурился.

— Правду.

На лице Гу Чольуна промелькнуло что-то неопределённое. Он сделал шаг назад, будто намеренно освобождая Моён Тэ место, чтобы тот мог спокойно подняться.

— Тогда прошу прощения. Я неверно понял происходящее и позволил себе лишнее.

Сказано это было ровно и без малейшего раскаяния.

Оба прекрасно понимали, что Гу Янчхон только что прикрыл Моён Тэ. И всё же Гу Чольун принял предложенный выход и решил на этом закончить.

Моён Тэ прикусил губу и встал.

— Я тоже дал вам повод так подумать. Не стоит об этом вспоминать.

— Благодарю за понимание.

Они обменялись безупречно вежливыми и совершенно пустыми фразами — просто ради приличия.

После этого Моён Тэ посмотрел на Гу Янчхона за плечом Гу Чольуна.

У того было странное, трудно читаемое выражение.

И тут у самого уха Моён Тэ прозвучал голос Гу Янчхона — он перешёл на передачу голоса ци:

«Прошу прощения. Понимаю, что я вам не по душе. Если пожелаете, в другой раз приду к вам официально».

Моён Тэ чуть помедлил.

Он всё ещё не испытывал к этому юноше ни малейшей симпатии. Но винить его сейчас было решительно не за что.

«Не надо».

Гу Янчхон заметно удивился. Впервые Моён Тэ обошёлся без той церемонной вежливости, с которой старшие обычно говорят с младшими.

Странно, но самого Гу Янчхона эта перемена почему-то не раздражала.

«Не утруждай себя визитом».

«Но...»

«В следующий раз я сам приду».

Гу Янчхон замолчал.

Неужели тот собирался в следующий раз драться уже всерьёз?

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

«И приведу дочь. Так что готовься».

«...»

«Чтобы ты не придумал себе лишнего: я тебя не признал».

«Да».

«И впредь не признаю».

«Понял».

Раз Моён Тэ собирался прийти вместе с Моён Хиа, по крайней мере резни, подобной сегодняшней, можно было не ожидать. Уже неплохо.

Закончив разговор, глава Моён сложил перед Гу Чольуном кулак и ладонь — традиционное приветствие кулак-ладонь.

— Ночь уже поздняя. С вашего позволения я пойду.

— Конечно.

— Пусть всё вышло непреднамеренно, я поставил вашего сына в опасное положение. В следующий раз сам приду к вам и принесу извинения как следует.

Гу Чольун кивнул.

Моён Тэ устало выдохнул и ушёл.

Только когда он удалился настолько, что его присутствие перестало ощущаться вовсе, вокруг Гу Янчхона словно сомкнулась невидимая оболочка.

Тихо дрогнул воздух.

Барьер ци.

Поставил его, разумеется, Гу Чольун.

Гу Янчхон перевёл взгляд с прозрачной преграды на отца. Потом почесал затылок и всё-таки спросил:

— Глава клана.

— Да.

— Зачем вы это сделали?

Гу Чольун уже собирался отвечать, но сын добавил:

— Вы ведь наблюдали с самого начала.

В глазах отца мелькнуло удивление.

* * *

Я был уверен: отец пришёл сюда задолго до того, как вмешался.

— Почему тогда вы всё равно решили прижать главу Моён?

Он наверняка слышал и наш разговор, и мою просьбу показать мне несколько приёмов, и видел весь поединок с первой минуты.

Подтверждение пришло сразу.

— Как ты понял?

Значит, угадал.

Его присутствия я не заметил ни разу. Но причина уверенности была проще.

— Потому что вы бы так и сделали.

Отец промолчал.

— Если вы дали слово прийти, то не опоздали бы и тем более не забыли.

Я сам предложил поговорить о матери и назначил встречу здесь после ужина. Отец мог появиться раньше условленного времени. Позже — вряд ли.

Так и вышло.

— Поэтому и спрашиваю. Почему вы вмешались только под конец?

Возможностей у него было сколько угодно. После того, что он показал несколько минут назад, сомневаться в этом смешно.

«Насколько же он силён?»

Даже достигнув Сферы Преображения, я по-прежнему не мог нащупать предел его силы.

Одно было очевидно: Владыку Меча Белых Небес отец превосходил безоговорочно.

Я знал это и по прошлой жизни, хотя лично видел его в деле всего несколько раз. В нынешней — вообще только дважды: тогда, во Дворце Чёрной Ночи, и сегодня.

Этого хватало.

Отец был чудовищно силён. Намного сильнее, чем я вообще умел представить.

— Мне правда интересно, зачем вы дождались конца, а потом начали давить на Владыку Меча Белых Небес.

Краснота в волосах отца уже исчезала. Остаточный жар, ещё висевший в воздухе, тоже втягивался обратно в его тело. Мне наконец стало легче дышать.

— Потому что это требовалось сделать.

— Требовалось?

— Да.

Я не понял.

— Изначально я не собирался вмешиваться.

— Тогда почему...

— Потому что он собирался сражаться с тобой всерьёз.

Я осёкся.

— Нужна ещё причина?

Вот как.

Пока Моён Тэ ограничивался уроком, отец позволял ему делать что угодно. Но в тот момент, когда тот перестал относиться к схватке как к учебной, вмешался.

— То есть вы и правда собирались его убить?

Я вспомнил жар, собранный в ладони отца. Если бы эта рука легла Моён Тэ на лицо, последствия наверняка были бы страшными.

К счастью, отец отрицательно качнул головой.

— Мне нужен был повод. Даже если бы ты не остановил меня, я закончил бы примерно так же.

Значит, он намеренно показал гнев, чтобы закрыть неприятный эпизод на своих условиях и заодно заставить клан Моён впредь вести себя осторожнее.

И всё это он успел просчитать на ходу?

От этой мысли мне стало немного не по себе.

— Понимаю. Но вам точно стоило так делать?

— Что именно?

— Вы ведь столько лет не показывали свою настоящую силу. Разве нормально раскрывать её перед главой Моён?

Если отец сознательно избегал демонстрировать возможности, на то должна была быть причина. А сегодня он без колебаний показал слишком многое.

Гу Чольун посмотрел на меня так, будто я сказал что-то совсем странное.

— Третий.

— Да.

— Ты кое в чём ошибаешься.

Он провёл крупной ладонью по волосам и привычно жёстко посмотрел на меня.

— Я никогда себя не скрывал.

Я едва не поперхнулся воздухом.

Никогда?

— Просто не было необходимости что-либо показывать.

— Но слухи...

— Тебе действительно настолько важно, что говорят посторонние?

— Нет.

— Мне тоже. Сегодня сила понадобилась — я её применил. Никакого другого смысла здесь нет.

Такого ответа я не ожидал.

Оказывается, отец и не пытался жить под маской слабого человека. Он просто не подтверждал слухи и не опровергал их. А раз не возникало причин драться, то и силы не показывал.

Для меня это оказалось на удивление большим потрясением.

«Вот уж чего не ожидал».

Если подумать о его характере, всё сходилось. Но всё равно — кто бы мог предположить, что всё объясняется настолько просто.

Я ещё переваривал эту мысль, когда отец снова позвал:

— Третий.

— Да, глава клана.

— Ты всё-таки прорвался.

Я замер.

Он говорил о Сфере Преображения.

— Да.

— Когда?

— Чуть больше двух месяцев назад.

— Понятно.

Отец кивнул, и на этом его реакция закончилась.

Его собственный сын достиг Сферы Преображения совсем молодым, а он только сказал «понятно».

Впрочем, чего ещё было ждать? Всегда один и тот же...

— Ты много работал. Молодец.

— Да, спасибо... Что?

Я вскинул голову.

Отец уже смотрел в сторону. Даже не просто отвернулся — будто специально нашёл точку, куда можно увести взгляд.

— Глава клана?

— Ты хотел о чём-то спросить меня.

— А. Да.

Похоже, уточнять, что это сейчас было, мне не следовало. Отец без всякого перехода вернул разговор к главной теме.

Я сглотнул.

Точно. Ради неё мы и остались здесь вдвоём.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Глава клана.

Красные радужки снова были спокойны и неподвижны.

— Мне сказали, что моя мать жива.

Плечо отца едва заметно дрогнуло.

Я уловил это и продолжил осторожнее:

— Вы знаете, где она находится?

Он долго молчал.

Наверное, думал, откуда мне вообще стало известно, что она жива, и почему я вдруг поднял эту тему.

Я уже готовился объяснять, когда отец наконец заговорил.

— Да.

Сердце ударило сильнее.

— Знаю.