Чья это рука у меня на голове?

Отцовская?

Тогда почему он вообще меня гладит?

Я словно разучился соображать. Слишком неожиданным было происходящее — и слишком хорошо я понимал, что только что сделал собственными руками.

Чем яснее становилась реальность, тем сильнее сбивалось дыхание. В груди холодело.

— Я нашёл ответ.

Отец заговорил первым.

— Долго думал, но ничего более подходящего так и не придумал.

— Ответ на что?

— Ты мой сын.

Я широко раскрыл глаза.

— Ты спросил, кто ты для меня. Другого ответа нет.

Вот теперь?

Сейчас он решил ответить на тот вопрос?

— Не двигайтесь. Сначала надо...

— Я прощаю тебя.

Я замер.

Прощает? За что?

— За то, что ты хотел заставить отца поднять руку на собственного ребёнка.

Я до боли прикусил губу.

Когда он всё понял?

В какой момент догадался, зачем я на самом деле пришёл?

Я всё ещё смотрел на него в полном смятении, а отец уже продолжил:

— Я тебя прощаю. Но ты меня не прощай.

— И вы говорите это сейчас?

Грубая ладонь неловко прошлась по волосам.

Движение было непривычным, почти неумелым.

Мне следовало отбросить его руку.

Почему-то не получилось.

— Молодец. Неплохо.

Даже похвала звучала у него так же шероховато, как прикосновение.

— Третий.

— Да?

— Скажи. Первая ушла с улыбкой?

Я не нашёлся с ответом.

Он спрашивал о Гу Хиби.

— Я... не знаю. Правда не помню.

Я не уклонялся. В памяти действительно не осталось её последнего выражения.

Как она смотрела на меня перед смертью?

Не помню.

— Понятно.

Отец спокойно кивнул.

— Тогда хотя бы это запомни.

Красный цвет уходил из его глаз. Волосы тоже теряли багрянец, но становились не чёрными.

Белыми.

Жизнь покидала тело.

Я видел это и всё равно не мог ничего сделать. Уже тогда понимал: поздно.

— Живи.

Сердце словно провалилось.

— Отец...

Я позвал его слишком поздно.

Он уже умер.

Не согнул коленей. Не упал. Так и остался стоять на двух ногах — ровно, как прежде.

На колени рухнул я.

— А...

Всё было неправильно.

Не так должно было закончиться.

Мне хотелось тут же разорвать собственное сердце и умереть рядом.

Я не смог.

«Живи».

Последнее слово отца стало цепью, которая не позволила мне сделать даже этого.

Зачем он сказал такое?

Хотел, чтобы я жил и искупал содеянное?

Или имел в виду что-то другое?

Я закрыл лицо руками и согнулся.

Не кричал. Не выл.

Только тяжело дышал.

Не знаю, сколько просидел так.

Сзади послышались шаги.

— Что здесь...

Кто-то увидел поле боя и осёкся.

Демоническая Императрица Меча.

Судя по сбитому дыханию, она бежала сюда изо всех сил.

Подойдя ко мне, она спросила:

— Ты... в порядке?

Нет.

Я не был в порядке.

Совсем.

— Почему... Глава культа ведь велела... не ходить...

Она была права.

От Небесного Демона был прямой приказ не возвращаться в клан Гу.

Я пошёл один.

И довёл всё до этого.

Я не отвечал. Демоническая Императрица Меча оглянулась и заговорила быстрее:

— Нам надо... уходить. Скоро... сюда придут люди.

Она схватила меня за плечо и попыталась поднять.

Я хотел остаться лежать там, где был.

Но внутренняя энергия закончилась, тело было измотано боем и больше не подчинялось одной воле.

— Оставь... Я просто...

Она перекрыла мне энергетические точки.

— Прости... Но так нельзя.

В ослабленном состоянии я не сумел освободить энергетические точки.

Она подхватила меня и понесла прочь.

Даже тогда я продолжал смотреть назад.

На отца.

Пока расстояние не стало таким большим, что я больше не мог его видеть.

* * *

Я убил отца.

Память об этом не потускнела до сих пор.

«Проклятье».

Именно поэтому в этой жизни я не мог по-настоящему его ненавидеть. Поэтому каждый раз, встречаясь с ним взглядом, чувствовал не только страх, но и вину.

Как забыть?

Я до сих пор помнил ощущение от того удара в руке.

Воспоминание оказалось слишком живым. Дыхание стало тяжёлым.

Я попытался прогнать приступ внутренней энергией, но даже это не помогло сразу.

Отец наблюдал за мной со странным выражением.

Прошлое и настоящее наложились друг на друга.

Я видел не нынешние красные глаза, а те, которые перед смертью снова стали чёрными. Не тёмные волосы, а белые пряди, из которых уходила жизнь.

— Что с тобой?

— Ничего. Всё нормально.

После только что всплывшей памяти смотреть ему в лицо было трудно.

Я мотнул головой, будто этим можно было вытряхнуть прошлое наружу.

— Я понял, почему вы не хотите говорить. Но мне всё равно нужно знать.

Всё, что я только что услышал о прошлом, и неожиданное отцовское «прости» спутали мысли окончательно.

Но главная причина нашего разговора никуда не делась.

— Пожалуйста. Неужели нельзя просто сказать?

Отец замолчал, словно действительно обдумывал, как поступить.

Через некоторое время он ответил:

— Хорошо. Скажу.

Я едва успел обрадоваться.

— При одном условии.

— Каком?

Условие меня насторожило, но это всё равно был прогресс. Если он вообще согласился назвать место, можно было потерпеть.

— Какое угодно. Я...

— Победи меня.

— Что?

Я явно что-то не так услышал.

Осторожно посмотрел на отца, ожидая хотя бы намёка на шутку.

Никакой шутки.

Он был совершенно серьёзен.

— То есть... мне нужно победить вас в поединке?

— Да.

— Мне?

— Тебе.

После второго подтверждения я только выдохнул.

— Может, вы просто скажете, что не хотите ничего рассказывать?

— Я именно это сказал с самого начала.

Я замолчал.

Чёрт. Тут не поспоришь.

Но всё же.

— Если уж ставите условие, пусть оно хотя бы будет выполнимым. А это что вообще такое?

— Заранее признаёшь поражение? Разочаровыва...

— Да. Потому что я точно знаю, что вас не одолею. Вы специально придумали невозможное условие. Нечестно.

Отец замолчал.

Я тоже.

Похоже, от раздражения я заговорил с ним тем же тоном, каким обычно разговаривал со всеми остальными.

Пиздец. Я влип.

Никогда в жизни я не позволял себе с отцом такой манеры.

Одна его бровь медленно опустилась.

Ему явно не понравилось.

Сейчас ещё и саму просьбу отменит.

— Простите. Вырвалось.

— Раз условие тебе настолько не нравится, изменю его.

Я даже не успел толком извиниться.

Неожиданно.

Почему он спустил мне это с рук?

— Один раз.

Я насторожился.

— Если хотя бы одна твоя атака меня коснётся, я скажу.

— Всего одна?

— Да. Один удар. Если не способен даже на это, я не назову место. А если узнаешь его сам, всё равно остановлю тебя любым способом.

— Не хотите говорить — ладно. Но запрещать мне даже самому найти дорогу — это уже перебор.

Я нахмурился.

Ответ прозвучал без колебаний:

— Если не можешь сделать даже этого, там ты умрёшь.

Спорить стало сложнее.

— Других уступок не будет. Не нравится — уходи.

Что это за место, если отец так упорно пытается меня туда не пустить?

И всё же в его словах слышалось не упрямство.

Беспокойство.

Наверное, после предыдущего разговора я просто начал замечать то, чего раньше не видел.

От самой мысли стало неловко. Почти до мурашек.

Но не так, чтобы хотелось сбежать.

Я подавил эту странную реакцию.

— Вы предлагаете драться прямо сейчас?

Отец кивнул.

Я не удержался:

— Я только что бился с Владыкой Меча Белых Небес. Сил почти не осталось.

— Знаю.

— И всё равно сейчас?

— Не хочешь?

— Конечно, не...

Я осёкся.

Он ведь только что сказал: других условий не будет, не нравится — уходи.

То есть по сути: «Не хочешь — не надо. Мне-то что».

Вот же...

«А отец, оказывается, умеет играть грязно».

Каждый вариант, который он предлагал, был хуже предыдущего.

Отец понял, что я не отстану, и придумал условие. Только выполнить его было почти невозможно.

Я даже не мог точно определить, насколько он сейчас силён.

Именно это было страшнее всего.

Я достиг Сферы Преображения — и всё равно не видел его глубины.

На какой же ступени тогда стоит отец?

«И по такому человеку мне надо попасть хотя бы раз?»

Да ну нахрен.

Я стоял с совершенно ошалевшим лицом.

Отец наблюдал пару секунд, а потом спокойно добавил:

— Не будешь? Тогда возвращайся.

Он ещё и подначивал.

В какой-то момент у меня даже возникло подозрение: а он точно не придумал всё это просто потому, что хотел со мной подраться?

Хотя шансов у меня почти нет...

— Нет.

Раз уж он так ставит вопрос, отступать не хотелось.

— Буду. Прямо сейчас.