Тан Джэмун смотрела на меня с каким-то трудноуловимым выражением.

Я этого почти не замечал.

Всё внимание давно прилипло к чаше рядом с белым демоническим кристаллом.

Сколько там этих Пилюль Ядовитого Неба?

Я быстро пересчитал взглядом.

Больше десяти.

Да за такое количество, если сильно не преувеличивать, хватило бы, чтобы купить небольшой или средний клан и ещё остаться при деньгах.

И ничего удивительного.

Сейчас Тан уже не умеют готовить этот эликсир. Передо мной лежал утраченный рецепт в готовом виде — причём не одна пилюля, а целая россыпь.

А ценили их не только за чудовищный запас очищенной внутренней энергии.

У Пилюли Ядовитого Неба было ещё одно свойство.

Она повышала сопротивляемость ядам.

По крайней мере именно так утверждали старые записи. Сам я проверить не мог, поэтому стопроцентной уверенности не было. Но если хроники не врали, человек получал и огромный прирост внутренней силы, и устойчивость к отраве.

В нынешних Срединных землях подобное сокровище нельзя было купить ни за какие деньги.

А здесь они просто лежали кучкой на блюде.

Правда, самому мне сейчас лучше было к ним не прикасаться.

Сосуд и без того трещал по швам. Попробую поглотить столько энергии — и разнесу себя быстрее, чем успею порадоваться.

Ну и что?

Я не съем — другим раздам.

Людей вокруг, которым такая вещь пригодилась бы, более чем достаточно.

При одной только ценности этих пилюль я обязан был забрать их любым способом.

То же относилось к белому демоническому кристаллу.

Обычный кристалл, извлечённый из демонического существа, быстро выцветает. За несколько дней энергия уходит, цвет тускнеет, и от первоначального вида почти ничего не остаётся.

С белыми, похоже, всё иначе.

Передо мной лежал камень, которому бог знает сколько лет, а он не потерял ни света, ни силы.

Конечно, других белых кристаллов я в руках не держал, так что научным фактом это назвать нельзя. Но картина говорила сама за себя.

Я перевёл взгляд с камня на пилюли.

Вот, блядь.

Вот это я понимаю — тайное хранилище.

У меня чуть глаза не заслезились от счастья.

Тан Джэмун осторожно спросила:

[Преемник... вы плачете?]

— Да. От радости. Не обращайте внимания.

[А... хорошо.]

В памяти один за другим всплыли предыдущие тайники, куда меня заносило.

Первым было хранилище клана Ён из Кымчхона.

Потом — тайник в Академии Божественного Дракона.

Формально я оба раза получил редкие возможности. На деле в каждом месте меня так славно протащили мордой по дерьму, что слово «удача» до сих пор хотелось произносить через зубы.

А вот это — другое дело.

Вот так должна выглядеть настоящая счастливая находка.

Проклятый клан Ён.

Я вдруг сообразил, что оба прежних тайника были связаны с Ён Ильчхоном.

Ну конечно.

Вот же сука.

Мало того что сам вернулся во времени, так ещё и меня пытался прибить. А разгребать то, что эти великие предки оставили после себя, почему-то приходится мне.

Раздражение на предыдущего возвращенца росло прямо на глазах.

Тан Джэмун ещё не сказала, что отдаст мне пилюли. Я уже воспринимал их почти как собственность.

— Старшая...

[Да?]

— Можно я вам поклонюсь?

Она посмотрела так, будто я предложил что-то совершенно неприличное.

Я сразу передумал.

Да. Перебор.

— Шучу.

[Преемник... странно, но именно в самых нелепых вещах вы похожи на Син Чоля.]

— Вот это сейчас было обидно.

Из всех людей на свете — и я похож именно на этого упрямого старого коня?

Тан Джэмун прикрыла рот ладонью и тихо рассмеялась.

Значит, умеет.

До сих пор она казалась почти холодной, поэтому улыбка неожиданно сильно меняла лицо.

Наверное, поэтому я и решился задать вопрос, который всё время откладывал.

— Старшая.

[Да?]

— Это не особенно важно, но... зачем вы положили рядом с пилюлями тот камень?

Она повернула голову к белому кристаллу.

[А.]

И хлопнула ладонью по другой, будто только сейчас вспомнила.

[Я им хвастаюсь. Кристалл выпал из демонического существа, которое я сама убила. Я хотела показать его Син Чолю.]

Я молча посмотрел на неё.

Голос у Тан Джэмун даже стал немного выше от удовольствия.

Вот и вся причина.

Я-то ожидал тайного назначения, великого замысла, элемента наследия.

А она просто собиралась похвастаться трофеем.

До смешного мило.

Я с трудом удержал смешок.

Если она действительно добыла этот камень сама...

Я вспомнил Реку Водяного Дракона.

Говорили, что её русло образовалось после гибели демонического существа белого ранга, убитого Тан Джэмун.

И это сделала вот эта тонкая женщина?

Вопрос возник невольно.

Чем больше я узнавал о героях прошлого, тем сильнее расходились мои представления с привычной меркой силы.

Каждый из них по отдельности казался человеком уровня нынешних Трёх Владык — а то и выше.

Если так, насколько чудовищно сильны они были на самом деле?

И почему даже пятеро таких людей не смогли просто убить Кровавого Демона?

В рассказах о прошлом что-то не сходилось с тем, что я видел собственными глазами.

Разница между легендой и реальностью слишком часто оставляла неприятный зазор.

Но сейчас разбираться в древней истории было не время.

Пилюли важнее.

Белый кристалл, ради которого я вообще полез в озеро, каким-то образом уже отъехал на второе место.

Такова жизнь.

Красная водяная змея опять высунула голову из рукава и зашипела.

— Сиди тихо.

Я запихнул её обратно.

— Преемник, — позвала Тан Джэмун.

Я моментально выпрямился.

— Да, старшая.

Она посмотрела подозрительно.

[Мне кажется, сначала вы разговаривали со мной немного иначе. Или я ошибаюсь?]

Конечно иначе.

До неё мне попадались великие предки, которые называли происходящее «наследием», а потом вручали мне очередную головную боль. Эта женщина хотя бы показала настоящее сокровище.

Если ради него надо поклониться — поклонюсь.

Сто раз, если понадобится.

С каких пор у меня вообще появилась такая драгоценная гордость?

Когда голоден, хозяин тот, кто кормит. И бог тоже он.

Такую мудрость жизнь вбивает быстро.

Я сделал вид, что не заметил её настороженности.

— Расскажите об испытании. Что именно мне нужно сделать?

Тан Джэмун на секунду умолкла.

Она сказала, что без испытания Пилюли Ядовитого Неба не получить.

Я был готов начинать хоть сейчас.

Испытание готовили для старика Сина.

Если именно для него, можно было спросить, зачем вообще усложнять ему жизнь проверкой. Но, скорее всего, это тоже часть заранее продуманного наследия. У таких людей без причины ничего не делалось.

Хотя одна вещь всё-таки царапала изнутри.

Имею ли я право забирать всё, что предназначалось Син Чолю?

Если почти каждая удача, попавшая мне в руки, изначально была приготовлена для него, не слишком ли удобно я устроился?

Сам старик разрешал пользоваться всем, что находил. Значит, формально проблемы нет.

Проблема была во мне.

Какое-то идиотское чувство, будто я снова присваиваю чужое.

Но останавливаться из-за него я не собирался.

Я уже решил: ради подготовки к Кровавой Беде возьму всё, до чего смогу дотянуться. Своя возможность, чужая возможность — плевать.

Времени мало.

Это стоило повторять себе чаще.

К тому же старик Син в прошлой жизни всё равно ничего из этого не получил.

Если план старых героев заключался в том, что он воскреснет, вселится в новое тело или каким-то другим способом снова появится в мире, то этот план провалился.

Я прожил прежнюю жизнь до конца и ни о каком вернувшемся Син Чоле не слышал.

Значит, всё, что они подготовили, осталось невостребованным.

Так почему бы мне не забрать наследие и заодно не разгрести оставленное ими дерьмо?

Прибить Небесного Демона, разобраться с Кровавым Демоном — одним заходом закрыть обе проблемы.

Кстати, примерно так мне и говорил сам старик Син.

Раз уж собираешься остановить Кровавую Беду, почему бы заодно не сделать остальное?

Тогда я подумал: что за херню несёт этот дед?

Теперь ситуация всё больше выглядела именно так.

Он что, заранее знал, к чему всё придёт?

Вопрос неприятный.

Я не успел его развить.

[Перед испытанием, — сказала Тан Джэмун, — я хочу спросить вас ещё кое о чём.]

— Слушаю.

Что ей понадобилось?

Я вопросительно посмотрел на неё.

[Вы когда-нибудь о чём-нибудь сожалели?]

— Простите?

Неожиданнее вопроса было трудно придумать.

И одновременно — точнее попасть в больное место тоже.

Сожалел ли я?

Смешно.

Вся моя жизнь состояла из сожалений.

— Да. До тошноты много раз.

Не надо было жить так.

Не надо было делать этого.

Не надо было говорить тех слов.

Не надо было уходить и оставлять тебя там.

Не надо было причинять тебе боль, прикрываясь тем, что поступаю ради твоего же блага.

Я вспомнил лишь несколько вещей — и сразу полезли десятки других. У многих даже не было имени. Просто тяжёлое, въевшееся «если бы».

Тан Джэмун внимательно посмотрела на меня.

В её глазах появилось удивление.

Наверное, у меня сейчас было какое-то совсем паршивое лицо.

Жаль, зеркала рядом нет.

Она помолчала.

[А вы когда-нибудь пытались победить своё сожаление?]

— Победить?

Я усмехнулся.

Слишком явно, почти насмешливо.

Ошибка.

Я сразу убрал улыбку.

— Простите. Я не думаю, что сожаление можно победить.

[А что тогда с ним делать?]

— Нести.

Я ответил не задумываясь.

— Принять в себя и идти дальше вместе с ним. По-моему, только так.

Тан Джэмун молчала.

Сожаление мало отличается от привязанности к прошлому.

Оно душит именно потому, что человек всё время оглядывается назад вместо того, чтобы смотреть под ноги.

Но «одолеть» его и оставить где-то позади?

Нет.

Для меня это звучало как ложь.

Есть вещи, которые забыть невозможно. Значит, остаётся не выбрасывать их, а научиться жить с их весом.

Я и сам двигался только потому, что помнил.

В какой-то момент мне пришло в голову: может, этот разговор уже часть испытания?

Мысли начали путаться, и я насильно оттолкнул их.

Посмотрел на Тан Джэмун — и замер.

Она выглядела печально.

Почему?

[Тогда скажите, преемник. Вы действительно идёте вперёд, неся свои сожаления?]

Я уже открыл рот, чтобы ответить «да».

И не смог.

Слово застряло.

Слишком хорошо я понимал, что это будет ложь.

Можно сколько угодно рассуждать о том, как следует жить с прошлым. Но применял ли я собственные слова к себе?

Нет.

По крайней мере уверенно сказать этого я не мог.

Тан Джэмун смотрела всё тяжелее.

Наконец произнесла:

[Тогда начнём испытание.]

Я сразу собрался.

Начало вышло внезапным, но меня это устраивало. Чем раньше разберёмся, тем раньше я доберусь до пилюль.

Я напрягся, ожидая ловушки, нападения, яда — чего угодно.

Тан Джэмун говорила совершенно спокойно.

[В этом испытании нет победы и поражения.]

— Что это значит?

Как тогда вообще определить, прошёл я его или нет?

[Когда всё закончится, у вас останется какая-то мысль. Какая именно — неважно.]

— Старшая?

Она явно говорила загадками.

И мне это совсем не нравилось.

Опыт подсказывал: когда древний мертвец начинает так туманно объяснять правила, следующим пунктом обычно идёт «Гу Янчхон получает по голове».

Чёрт.

Я уже собирался остановить её, но Тан Джэмун продолжила:

[Я лишь надеюсь, что вы выберете не так, как выбрала я.]

Она протянула ко мне руку.

Пространство вокруг заскрежетало.

— Какого...

Всё начало ломаться и выгибаться, будто каменный зал превратился в отражение на смятой воде.

Сука. Я так и знал.

Я дёрнулся в сторону, пытаясь выскочить из зоны действия, но было поздно. Искажение уже захватило пол, стены, меня самого.

Сквозь расползающееся зрение донёсся голос Тан Джэмун.

[Если когда-нибудь потом...]

В нём слышалась слабая улыбка.

Или печаль.

Или тоска.

Я слишком мало знал настоящую Тан Джэмун, чтобы различить.

[Если увидите Син Чоля, пожалуйста, передайте ему мои слова.]

Я попытался ответить.

Голос больше не слушался.

Мир окончательно смялся вокруг.

[Скажите, что я хотела его увидеть. Очень, очень сильно. И ещё... что я...]

Последние слова утонули в треске пространства.

Давление стало невыносимым. Сознание не выдержало и оборвалось раньше, чем она закончила.

А когда я снова открыл глаза...

— Ха!...

Я лежал на дне какой-то незнакомой ямы.