Белое даосское одеяние. На груди — вышитая ветка с лепестками сливы. Шрам тянется вдоль шеи и упирается в самый подбородок.

Узкие, острые глаза, между бровями залегла глубокая складка. Одного взгляда хватало, чтобы понять: характер у этого человека — хуже некуда.

Мне, конечно, не пристало судить людей по лицу, но принять его за мастера Праведного пути, а тем более за степенного даоса, было бы трудно кому угодно. Из всех встреченных мной людей этот старик выглядел самым свирепым.

Лицо я видел впервые. И всё же прекрасно знал, кто передо мной.

Да и как было не узнать виновника голоса, столько времени гремевшего у меня в голове?

Старик смотрел так, будто одного моего вида ему уже хватило, чтобы разозлиться. Я осторожно окликнул его:

— Старик Син?

— Хмпф.

В ответ он только шумно фыркнул.

Я потёр всё ещё гудящий затылок.

— Это и правда вы?

— Тьфу ты. Сколько раз я за тобой дерьмо разгребал, сколько раз вытаскивал тебя из твоих же передряг — а он ещё спрашивает.

Старик шагнул ближе. Оказалось, он заметно выше, чем мне представлялось: чуть не семь чхоков ростом.

Так это действительно Син Чоль? Но что он делает здесь?.. Хотя нет. Для начала стоило бы понять, какого чёрта здесь делаю я сам.

— Опять дурь в голове гоняешь.

— Что?

— Ещё раз по башке врезать? Очнись уже, оболтус!

От его рёва я невольно вздрогнул.

О чём он вообще? От чего именно я должен очнуться?

И всё же мутная пелена в голове понемногу начала расходиться. Где-то на самой границе сознания шевельнулось ощущение: что-то произошло. Что-то важное, чего я пока не мог вспомнить.

Син Чоль скривил губы, будто глядеть на меня было выше его сил.

— Эх. Безнадёжный идиот.

— Да что вы с порога ругаетесь? Объяснили бы хоть толком, в чём дело.

— Точно. С тобой иначе нельзя: пока в рот всё не разжуёшь и не положишь, сам не догадаешься.

Я промолчал.

— На грудь свою посмотри.

Не понимая, при чём здесь грудь, я опустил глаза — и тут же дёрнулся.

Ладони сами метнулись к телу. Я торопливо ощупал себя, не веря собственным пальцам.

Там, где должно было находиться сердце, зияла огромная дыра.

— Да ёб твою мать...

Какого хрена? Откуда у меня в груди эта дыра?

Я ошалело уставился на неё, потом вокруг, словно ответ мог валяться где-нибудь рядом.

Син Чоль расхохотался.

— Знатная продувка получилась. Ветер гуляет — любо-дорого.

Судя по лицу, смеялся он не столько от веселья, сколько надо мной.

— Что... это такое?

Вместо ответа старик указал мне за спину.

Я обернулся. Там всё ещё стояло огромное яйцо, которое я видел раньше, только теперь его почти полностью скрывал плотный кокон из сливовых лепестков.

— А оно тут при чём?

— Эта штука и находилась в твоей дыре.

— Что?

У меня даже дыхание сбилось.

Это было у меня в груди?

— Разве это не мой сосуд?

Получалось, я неправильно понял увиденное? Это не просто воплощение моего сосуда?

— Сердце и сосуд не так уж различаются. В твоём случае, считай, одно и то же.

— Но сосуд ведь расположен в даньтяне. Как это может быть одним и тем же?

— Если разбить и то и другое, ты сдохнешь. Какая тебе разница?

Я захлопнул рот.

Ну... если ставить вопрос так, возражать было сложно.

Син Чоль тяжело вздохнул.

— Я тут, значит, из последних сил за тебя держу всё на месте, а ты умудряешься устроить катастрофу ещё крупнее.

— Держите? Что именно?

Я сразу насторожился. Что он всё это время удерживал?

Стоило мне задуматься, как старик шагнул вплотную — и без предупреждения опустил кулак мне на макушку.

Бух!

— Кхак!

От удара меня повело. Боль была такой, что пришлось присесть и вцепиться обеими руками в голову.

— У-у-у, сука...

Пока я, скрючившись, мычал от боли, Син Чоль заговорил:

— Энергии в твоём теле становилось всё больше, а сосуд уже не мог её выдерживать. Значит, что-то должно было принять нагрузку вместо него. Верно?

— То есть...

В памяти всплыли слова Божественного Целителя: мой сосуд вот-вот разрушится.

Неужели Син Чоль всё это время не давал ему треснуть окончательно?

— И... давно вы этим занимаетесь?

— По лицу вижу, что сам уже догадался. На кой хрен спрашиваешь?

Он перестал отвечать мне примерно тогда, когда я вышел из затвора. Точнее — именно с того времени.

Так это началось ещё тогда?

Сразу после моего резкого скачка в развитии. Я думал, молчание продлится несколько месяцев, а оно растянулось на годы.

Значит...

— Вы с тех пор удерживали мой сосуд?

— Когда ты достиг Сферы Преображения, стало чуть легче. Но ненадолго.

— А когда вы спасли меня в хранилище? Это тоже было?..

Син Чоль посмотрел на меня как на полного кретина.

— А надо было оставить тебя там дохнуть?

Я снова промолчал.

— Вот уж действительно. Спас идиота, а он ещё спрашивает, зачем. Как был психом, так и остался.

Возразить было нечего. Я отвёл взгляд, а старик, негромко вздохнув, продолжил:

— Слушай сюда, сопляк. Твой сосуд никогда не был маленьким. Наоборот, он намного вместительнее обычного.

Син Чоль посмотрел на яйцо за моей спиной.

— И если даже такой сосуд дошёл до нынешнего состояния, можешь представить, сколько всего ты в него напихал.

Речь шла не о запасе внутренней энергии. Если бы сосуды лопались просто от её количества, в прошлой жизни мой должен был разлететься не один раз.

Проблема была не в объёме, а в числе разных сил, которые я носил в себе.

Энергия Искусства Огненного Колеса Гу.

Даосская ци Хвасана.

Демоническая ци.

Кровавая ци.

А под конец ещё и сила Искусства Боевого Клыка, Рассекающего Небо.

Пять совершенно разных потоков в одном сосуде. Теперь уже не казалось странным, что он добрался до предела.

Если подумать, это действительно до хрена.

Обычный человек и две разные силы в себе удержать не способен.

— Впрочем, сейчас дело уже не только в этом...

— А?

— Но об этом позже. Сначала надо разобраться с другим.

Син Чоль протянул руку к кокону из сливовых лепестков. Стоило его пальцам коснуться поверхности, как всё вокруг вспыхнуло.

Лепестки, плотно облеплявшие яйцо, побледнели и стали полупрозрачными. Теперь сквозь них было видно всё, что скрывалось внутри.

Картина оказалась хуже, чем я помнил.

Вся поверхность была исполосована мелкими трещинами. Казалось, достаточно щёлкнуть пальцем — и оболочка рассыплется. Из щелей по-прежнему сочилась неизвестная вода.

Лишь лепестки снаружи не давали всему развалиться окончательно.

Выходит, мой сосуд давно выглядел так, а я даже не замечал.

— Неверно.

Я резко повернулся к Син Чолю.

— Вы что, мысли читаете?

Я ведь ничего не сказал.

— Я тебе уже сто раз говорил: у тебя всё на роже написано.

Он смерил меня взглядом, полным усталого презрения.

— Сосуд и раньше был похож на драный половик...

Слышать такое сравнение из уст даоса по-прежнему было странно.

— А после последнего случая разрушение просто ускорилось.

— Последнего случая?

О чём он? Что со мной случилось?

Видимо, вопрос был у меня на лице. Однако теперь Син Чоль смотрел не с раздражением, а неожиданно тяжело.

— Вспомни, пока ещё не поздно. Времени у тебя почти не осталось.

— Да что именно я должен...

— Или ты сам предпочёл бы забыть?

— Появились спустя столько лет и только загадками говорите...

— Вспомни, почему оказался здесь.

Почему я здесь?

И правда. Почему?

Почему у меня пробита грудь? Что именно ускорилось после «последнего случая»?

Раз он требует вспомнить, значит, я это знаю.

Но в голове было пусто.

Едва прояснившееся сознание снова затягивало туманом. Я беспомощно перебирал обрывки мыслей, и тогда Син Чоль бросил:

— Если собираешься до последнего колебаться, а потом потерять самое важное и жалеть — я уважаю и такой выбор.

— Потерять?

От одного этого слова где-то в пустой груди словно тонко кольнуло.

Что именно я мог потерять?

Зачем я сюда попал?..

— Кх...

В висках внезапно вспыхнула боль. Я стиснул голову обеими руками. Сквозь неё уже пробивалось воспоминание — ещё не образ, только ощущение.

А потом меня пронзило.

— Ха...!

Я судорожно ощупал грудь. Тело вспомнило раньше разума: холодное острие меча входит прямо в сердце.

Следом посыпалось всё остальное.

Нападение Небесного Владыки.

Моя беспомощность — я даже не успел ничего сделать и просто умер.

И его спина, удаляющаяся к Демонической Императрице Меча, от которой он собирался избавиться следующим.

Пространство задрожало.

У-у-ум!

Гул шёл от огромного яйца передо мной.

Не отрывая от него глаз, я спросил:

— Я... умер?

— Пока нет. Но скоро умрёшь.

Сердце пробито. Сосуд на грани разрушения. А после недавнего удара процесс, по словам Син Чоля, только ускорился.

Значит, времени действительно почти не осталось.

Я посмотрел на старика.

— Что мне делать?

Он уставился на меня с откровенным недоумением.

— Ты одной ногой в могиле, а всё равно ищешь ответ у меня?

— Если бы вы не знали ответа, не стали бы устраивать весь этот разговор.

— Ну надо же.

Я не понимал, что это за место. Может, пространство внутри меня обрело форму, а может, всё устроено совсем иначе — какая теперь разница?

Важно было одно: Син Чоль здесь и пытается до меня что-то донести.

— Гляньте на наглеца. Мало того что всю жизнь за ним дерьмо разгребай, теперь он уже прямо требует сделать это ещё раз.

— Да. Раз уж начали — разгребите, пожалуйста, последний раз.

Я произнёс это с максимально бесстыжей мордой. Теперь я помнил, что случилось, и понимал: времени на церемонии нет.

От яйца донёсся тяжёлый рокот.

Гу-у-ун.

Оболочка содрогалась всё сильнее. Похоже, только сила Син Чоля пока не давала ей лопнуть.

— Что именно я должен сделать?

— С чего ты вообще решил, что я знаю способ?

— Потому что у вас на лице всё написано.

Син Чоль нахмурился ещё сильнее.

— По-моему, вы сейчас думаете примерно так: способ есть, но дрянной; другого нет, и потому предлагать этот не хочется.

— Похоже, мысли здесь читаю не я, а ты.

— У вас, оказывается, тоже всё на лице видно.

— Кхе-хе...

Старик невесело усмехнулся.

Его лицо я увидел впервые, но оно почему-то казалось давно знакомым. Наверное, потому что сам он много лет был рядом со мной.

Впрочем, сейчас было не до нахлынувшей тоски.

— Старик Син. Скажите, как пережить это.

Если меч действительно прошил мне сердце, каким образом я вообще могу вернуться?

Он несколько мгновений смотрел мне в глаза, затем криво усмехнулся.

— Минуту назад стоял с мутными глазами. Стоило вспомнить про женщину — и сразу ожил. Тьфу.

Я не ответил.

— Способ... Да. Один есть.

Я весь обратился в слух.

Может, сосуд можно расширить? Или старик собирается подсунуть мне ещё какую-нибудь счастливую возможность?

Последняя мысль даже напугала. Он сам когда-то говорил, что если я проглочу ещё хоть что-нибудь, последствия уже никто не разгребёт.

— Не знаю, что ты там напридумывал, но расширить сосуд невозможно.

Снова прочитал по лицу.

— Даже если привести в порядок твою нестабильную Сферу Преображения, вместимости всё равно не хватит.

— Тогда что остаётся?

Син Чоль указал на яйцо.

Я не понял, чего он от меня хочет, пока старик не сказал:

— Если внутри уже скопилось столько, что стенки больше не держат, перестань удерживать. Дай всему вытечь.

— Что?..

Просто позволить течь? То есть оставить сосуд и не мешать ему разрушиться?

— Но если он разобьётся, я же умру.

— Умрёшь.

— Тогда чем это...

— Умрёшь как человек.

Я замер.

От этих слов мороз прошёл по коже.

Что значит — «как человек»?

— Ты и сам давно знаешь: человеком тебя уже можно назвать лишь с большой натяжкой.

Я молчал.

— Этот сосуд — последняя рамка, которая всё ещё удерживает тебя в человеческой форме.

Последняя рамка.

— Хотите сказать, пока он цел, я остаюсь человеком?

— И держится он до сих пор не потому, что крепок. Это ты, сопляк, цепляешься.

— Цепляюсь?

— Да. За последнее желание остаться человеком.

Пальцы сами сжались в кулак.

Значит, вот что это такое.

Вода с тихим плеском вытекала наружу и растекалась по полу. Разбитая скорлупа из последних сил удерживала её внутри — и это было моё упрямое желание не переступать последнюю черту.

— Я не понимаю.

— И не обязан. Сейчас важно только то, что выберешь ты.

— Старик Син...

— Я удерживал этот сосуд до сих пор по собственной прихоти.

— По прихоти?

— Если твоё желание остаться человеком — привязанность, то моё желание сохранить тебя человеком было эгоизмом.

Он ненадолго умолк.

— Я хотел, чтобы ты им остался.

В голосе Син Чоля прозвучала едва заметная горечь.

— Но теперь поздно даже для этого. Пришло время выбирать тебе самому.

Я не прятал растерянности и смотрел прямо на него, ожидая продолжения.

— Захочешь — здесь всё и закончится. Ты умрёшь человеком и уже никогда не проснёшься.

Возле его вытянутой ладони закружились сливовые лепестки. Они стянулись в плотный поток и обрели очертания меча.

В руке Син Чоля появился клинок тёмно-розового цвета. Острие было направлено прямо на меня.

— Выбирай. Закончить всё сейчас — или отказаться от человеческой природы и продолжить жить.

Жизнь и смерть.

Казалось бы, весы изначально перекошены. Кто в здравом уме выберет смерть, если можно жить?

И всё же ответ не шёл с языка.

Перестать быть человеком.

Одной этой мысли хватало, чтобы горло сдавило.

— А если я больше не человек... кем я стану?

— Не знаю. Я знаю только одно: сделав этот выбор, ты обязательно о нём пожалеешь.

— Но если выберу жизнь, я вернусь?

— Этого я тоже не знаю.

— Тогда какого...

— Твоё тело оживёт. Но будет ли тот, кто откроет глаза в этой оболочке, тем самым сопляком, которого я знаю, — сказать не могу.

Вот это уже по-настоящему пугало.

Если там окажусь не я, то кто?

Не меньше давило и предупреждение: я непременно пожалею.

Всегда думал, что ради тихой жизни смогу бросить что угодно. Оказалось, не совсем.

Я посмотрел на разрушающееся яйцо и впервые ясно понял одну простую вещь.

Видимо, я очень хотел остаться человеком.

В прошлой жизни, будучи демоническим воином, я жил так, что человеческого во мне почти не осталось. Наверное, поэтому в этой жизни мне так хотелось просто прожить как обычный человек.

Желание, которого я сам за собой не замечал.

И если сейчас от него отказаться, однажды я наверняка пожалею.

Но всё равно шагнул вперёд.

Син Чоль ничего не сказал. Только молча следил за мной.

Я подошёл к самому яйцу.

Вблизи оно выглядело совсем жалко: перекошенное, в трещинах, готовое рухнуть от малейшего прикосновения.

Почти как моя собственная жизнь.

Вся в пятнах разных сил, исковерканная, переломанная. Если эта оболочка и правда изображала мою жизнь человеком, сходство вышло на редкость точным.

Я медленно протянул руку.

Ладонь легла на шершавую поверхность. Ни одного гладкого места.

Хозяина своего, зараза, копирует.

Я отбросил эту мысль и надавил сильнее.

Хруст!

Скорлупа под ладонью проломилась, и рука легко ушла внутрь. Там оказалось неожиданно тепло.

— Сопляк...

Син Чоль окликнул меня совсем тихо.

— Да.

— Не пожалеешь о выборе?

Я усмехнулся.

Не пожалею?

— Ещё как пожалею. Уже сейчас хочется всё бросить.

— Тогда зачем?

— Потому что есть вещи поважнее моей жалкой гордости.

Глупое желание прожить человеком и человеком же умереть для меня всё-таки значило меньше, чем люди, которым я хотел дать спокойную жизнь. Даже если ради этого придётся расплатиться собственной паршивой шкурой.

— Вот если бы на другой чаше весов лежал весь мир, выбирать было бы куда проще.

Моя гордость для меня важнее спасения мира. Тут я бы решил без единой секунды сомнений.

Жаль только, противник оказался посильнее.

— Ха-а...

Син Чоль рассмеялся устало и как-то безнадёжно.

— Столько лет не виделись, а ты ни капли не изменился.

— Вы тоже.

— Это ещё в чём?

— Характер всё такой же говённый.

— Ах ты ж сучонок...

Старик уже шагнул ко мне с таким лицом, будто собирался немедленно исправить мой характер кулаком, когда от места, куда я просунул руку, во все стороны рванули новые трещины.

Тр-р-ресь!

Они расползались быстро, толстые и длинные. Изнутри всё сильнее хлынула вода.

Ещё мгновение — и нас накроет по-настоящему.

Я проглотил подступивший страх.

— Кстати, старик Син.

— Чего ещё?

— Если потом увидимся...

— А?

Скорлупа разлетелась прежде, чем я закончил. Вода, запертая внутри, вырвалась наружу сплошной стеной.

Ш-ш-ш-РАХ!

Поток уже подхватывал меня, когда я широко ухмыльнулся и всё-таки договорил:

— Нам с вами надо будет отдельно обсудить госпожу Тан Джэмун.

С лица Син Чоля мгновенно сошло всё выражение.

Вот и отлично.

Значит, я обязан выкарабкаться хотя бы ради того, чтобы потом хорошенько поиздеваться над этим старым хреном.

Пока мне хватало и этой причины.