ХР-Р-РАСЬ!

Огромный сосуд раскололся. Вода, хлынувшая изнутри, с головой накрыла Гу Янчхона, а затем начала быстро заполнять бескрайнее пространство вокруг.

Син Чоль стоял на её поверхности так спокойно, словно под ногами было тихое озеро. Вода уже дошла до его ступней, но не колыхнулась ни разу.

Осколки сосуда медленно уходили ко дну.

Где-то там, в глубине, теперь должен был находиться и Гу Янчхон.

Син Чоль поднял голову.

Никакого неба здесь, разумеется, не существовало. Над ним раскинулась одна лишь непроглядная тьма.

Это место было внутренним пространством Гу Янчхона.

Чернота вокруг воплощала его внутренний образ.

А вода, которая всё прибывала и прибывала, — сожаления и привязанности, накопленные за две жизни.

— Безнадёжный мальчишка.

Син Чоль произнёс это почти беззлобно.

Парень изо всех сил пытался идти вперёд, но по-настоящему не преодолел почти ничего. Он лишь складывал всё внутрь, терпел и тащил дальше, будто одного терпения достаточно.

Так и выглядел его внутренний мир: жалкий, захламлённый, измученный.

Син Чоль только криво усмехнулся.

Он снова посмотрел вниз.

Вода уже заполнила всё. Старик пытался отыскать взглядом Гу Янчхона, однако не видел даже тени.

Значит, сожалений в нём было куда больше, чем казалось.

Син Чоль покачал головой.

Выбор мальчишки он уважал. Но к чему этот выбор приведёт, не знал и сам.

«Понятия не имею».

Откроет ли парень глаза вообще?

Если откроет — останется ли собой?

И даже если проснётся именно Гу Янчхон, сумеет ли он справиться со всем тем, что годами копил в себе: с остатками чужих сил, с этими бесчисленными сожалениями, со всем мусором, который теперь лишился сосуда?

На это не мог ответить даже Син Чоль.

Само превращение человека в нечто иное не укладывалось в его понимание мира.

Он продолжал смотреть на воду, когда пространство внезапно содрогнулось.

Гу-у-у-ум!

А затем сверху что-то рухнуло.

БАХ!

Ш-Ш-ША-А-А!

Поднялась такая волна, что вода взметнулась стеной. Когда она обрушилась обратно, казалось, будто пошёл ливень.

Син Чоль уставился на огромное существо, распластавшееся на поверхности.

Оно было чудовищно велико — казалось, одного тела хватит, чтобы занять всё это пространство. Чёрная масса превосходила размером любое живое создание, какое доводилось видеть Син Чолю.

И теперь эта громадина лежала, едва шевелясь, и тяжело дышала.

Фу-ух... фу-ух...

— Натерпелся ты.

Син Чоль обратился к существу почти сочувственно.

Он различал лишь размеры и общее присутствие. Форму рассмотреть не получалось: слишком велика была разница в самом уровне бытия.

Нечто похожее случалось и между мастерами, когда пропасть в достигнутой сфере становилась настолько большой, что восприятие одного попросту не могло охватить другого.

Поначалу именно это пугало Син Чоля.

Теперь страх почти ушёл.

В конце концов, они оба по уши вляпались из-за одного и того же бестолкового мальчишки. Поневоле появилось нелепое чувство товарищества.

— Засунуть такую тушу в это дохлое тельце и ещё драться в нём... Ну и работёнка тебе досталась.

— Гр-р... гр-рум...

Существо шевельнулось и шумно выдохнуло.

Почти ответило.

Син Чоль понимающе кивнул.

— Всё. Теперь отдыхай. Дальше, похоже, моя очередь.

Он выругался сквозь смешок:

— Ёб твою мать.

Умереть — и даже после смерти продолжать так впахивать. Какая уж тут спокойная кончина.

С этой глупой мыслью Син Чоль начал выпускать сливовые лепестки.

* * *

— Значит, бить будет приятно.

Небесный Владыка нахмурился, услышав насмешливый голос.

Что этот ублюдок сейчас сказал?

— Повтори.

— Всё прекрасно расслышал и всё равно переспрашиваешь. Тоже семейная черта? Рановато ты оглох.

— Негодяй!

На яростный окрик фигура ответила только тихим старческим смешком.

— Не ори. Молодой ещё, глотка здоровая — я понял.

— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, раз позволяешь себе такие шутки?

— Как не знать? Такое самомнение при такой смазливой роже во всех Срединных землях водится только у одного рода.

Хруст.

Пальцы Небесного Владыки сжали рукоять так, что суставы сухо щёлкнули.

— Я пощадил твою жалкую жизнь, а ты не понимаешь своего положения.

Похоже, странное существо пришло в сознание — и вместе с тем окончательно тронулось умом. Иначе трудно объяснить, почему оно смеет разговаривать с ним в таком тоне.

Гр-р-ром!

Небесный Владыка шагнул вперёд.

В воздухе снова загудела грозовая ци. Разряды один за другим начали принимать форму, вытягиваясь в острые клинки.

Их становилось всё больше. Сосчитать уже было невозможно.

Зрелище получилось ослепительно красивым.

Син Чоль посмотрел на него — и недовольно цокнул языком.

— Увидел бы это Мён — из могилы бы вылез, кровью блевать.

Вообще-то к роду Намгун у Син Чоля накопилось немало претензий.

Из-за Моёнов.

Потом опять из-за Моёнов.

И, если подумать, в основном всё-таки из-за Моёнов.

Но даже он признавал меч Намгунов.

Точнее, не меч их рода как таковой, а меч Намгун Мёна — Единого Меча Громового Неба.

Син Чоль внимательно изучил окружающую грозовую ци.

В каждом из бесчисленных лезвий чувствовались и огромная сила, и серьёзное понимание.

И всё же старик поморщился.

— Дебилы.

Называть это наследием Намгунов было почти оскорблением.

— Мало того что смысл потеряли — ещё и форму развалили.

Син Чоль невесело усмехнулся.

От того, за что Намгун Мён готов был отдавать жизнь, не осталось почти ничего.

Он перевёл взгляд на Небесного Владыку.

— Мальчик.

— Что ты сказал?

Старик Намгун нахмурился.

«Мальчик»?

Так с ним не обращались, пожалуй, уже много десятилетий.

— Как ты думаешь, что такое меч Намгунов?

— Ха.

На лице Небесного Владыки проступил гнев.

Он всерьёз спрашивает его, что представляет собой меч Намгунов?

Его — сильнейшего мечника рода?

Старик едва удержал уголок губ от презрительной усмешки.

— Если хотел вывести меня из себя, можешь считать, что почти преуспел.

Тр-р-ресь!

Острия из грозовой ци загремели в воздухе, готовые сорваться с места.

Одновременно на весь лес легло тяжёлое давление.

Форма Императорского Меча.

Высшее искусство Намгунов развернулось вокруг Небесного Владыки.

Любой другой человек уже от одного этого зрелища похолодел бы.

Син Чоль оставался совершенно спокоен.

И причина была простой.

«Дрянь какая».

Как боевое искусство потомков всё это выглядело на удивление бедно и грубо.

Тело ощущало тяжесть, нервы отзывались дрожью, но даже это раздражало: давление было ненастоящим.

Истинная Форма Императорского Меча не сводилась к тому, чтобы задавить противника присутствием и сковать ему ноги.

«Ради этого ты столько мучился, Мён?»

Вспомнился старый друг, который буквально заливал кровью дорогу, лишь бы оставить после себя один-единственный меч.

От воспоминания стало горько.

Да, грозовая ци Небесного Владыки была ослепительной. Красивой. Мощной.

Но сердцевине искусства Намгунов всё это противоречило.

Их меч никогда не был про красоту.

Да и сам Намгун Мён дрался без всякой показной пышности.

Его движения скорее можно было назвать жёсткими и простыми.

— У искусства, которое не сохранило своей идеи, нет будущего.

Син Чоль повторил старую фразу, когда-то услышанную от главы школы, и пошёл вперёд, не отводя глаз от Небесного Владыки.

— В основе искусства Намгунов вообще никогда не лежала грозовая ци.

Лицо старика напротив потемнело.

— Ты... смеешь учить меня мечу моего рода?

Небесный Владыка окончательно решил: перед ним безумец. Продолжать разговор не имело смысла.

Но Син Чоль словно не замечал его ярости.

— Вы обмазали пустоту красивым блеском и потеряли то, что должно было быть тяжёлым и несокрушимым.

Теперь грозовую ци считали едва ли не исключительным знаком Намгунов.

Син Чоль помнил другое время.

Для Намгун Мёна молния была только следствием.

Да, он владел небом, а его разряды могли стереть с лица земли целую гору.

Но сам Мён никогда не ставил грозовую ци во главу угла.

Он стремился к одному.

Не пасть.

Не сломаться и не проиграть.

Пусть его меч будет быстрее любого другого — путь клинка при этом должен оставаться таким, который невозможно переломить.

И всё это ради единственной цели.

Защитить тех, кто ему дорог.

Вот что Намгун Мён называл мечом своего рода. Вот какую идею считал достойной передачи потомкам.

Характер у него был мерзкий, рожа слишком довольная собой — Син Чоля это всегда бесило.

Но той убеждённости он и сам когда-то завидовал.

Мён не лгал. Его слова жили в самом мече: потому его клинок и был быстрее всех.

А теперь...

— В твоём мече этого нет.

Пустая оболочка.

Такой же Син Чоль видел у того Короля Меча.

И такой же сейчас видел у человека, которого называли Небесным Владыкой.

— До титула Владыки ты, по-моему, не дорос.

— Негодя-я-ай!

Вот теперь выдержка Небесного Владыки лопнула окончательно.

Его рёв сотряс лес, и сотни лезвий из грозовой ци одновременно рванули вниз.

Издали это походило на ливень.

Только каждая капля несла в себе силу и понимание одного из величайших мастеров эпохи.

Всё это устремилось к Син Чолю.

Прямое попадание не оставило бы даже костей.

Син Чоль лишь вздохнул.

— Я же сказал.

У его носка поднялся один лёгкий лепесток.

Голубой.

Формально это был огонёк, но по очертаниям и движению он больше напоминал цветочный лепесток.

— Любое искусство становится пустышкой, если забыть, ради чего оно существует.

Лепесток качнулся.

Разделился надвое.

Два — на четыре.

Четыре — ещё и ещё.

Пока грозовые клинки падали к земле, лепестки множились без остановки.

А через мгновение закрыли собой всё небо.

— Что за...

Небесный Владыка не смог даже договорить.

Ш-Ш-ШРА-А-АХ!

Голубые лепестки облепили падающую грозовую ци.

И один за другим разряды начали взрываться прямо в воздухе.

Пах! Пах-пах-пах!

Небо засверкало, как в праздник.

Каждый новый всполох означал одно: очередной кусок понимания, которое Небесный Владыка копил всю жизнь, рассыпался при соприкосновении с лёгким лепестком.

— Не может быть...

Старик смотрел и не верил.

Пока противник бился как зверь, всё ещё можно было найти объяснение. Чудовищное восстановление, слепая ярость, нечеловеческое тело — значит, демоническое существо.

Но сейчас происходило другое.

Его понимание пожирали.

Не силу. Не внутреннюю энергию.

Именно понимание.

Такое возможно лишь тогда, когда противник постиг путь куда глубже тебя.

Перед глазами снова возникла картина: его грозовая ци исчезает без малейшего сопротивления.

— Нет...

Даже Владыка Меча не смог бы растоптать её настолько легко.

Небесный Демон — возможно.

Но приравнять эту непонятную фигуру к Небесному Демону?

Нелепость.

Этого не могло быть.

Этого не должно было быть.

Он уступает?

Он — Небесный Владыка?

Зубы стиснулись до скрежета.

Нет.

Небо рода Намгун, его гордость, последний носитель имени — не может проиграть какому-то неизвестному существу.

Пусть род уничтожен. Пусть он остался один.

Это ничего не меняет.

Не должно менять.

Син Чоль смотрел на то, как уверенность Небесного Владыки осыпается прямо на глазах.

— Когда внутренний демон закрывает человеку зрение, даже ясный прежде разум постепенно тонет во тьме.

Он на мгновение прислушался к остаткам чужой грозовой ци.

Теперь сомнений не осталось.

Даже без внутреннего демона итог был бы тем же.

— Но, мальчик, до того места, куда ты рвался всю жизнь, ты всё равно бы не дошёл.

— Да как ты смеешь...!

— Если хочется ругать предков за то, что не сумели сохранить наследие, ругай. Я сам к ним с удовольствием присоединюсь.

БУ-У-УМ!

Над Небесным Владыкой раскрылось пространство. Свет начал собираться в одну точку.

Син Чоль понял сразу.

«Меч Сердца».

Одна из вершин пути мечника.

Высшая техника, доступная тому, кто прошёл Единение Тела и Меча.

Меч, рождённый сердцем.

Ходили байки, будто стоит мастеру пожелать рассечь что-нибудь — и Меч Сердца сам по себе разделит цель надвое.

Разумеется, всё было не так примитивно.

При желании подобное действительно возможно.

Но у Меча Сердца существовала форма.

И свет, который сейчас сгущался в небе, как раз был этой формой — боевым искусством, создающим образ клинка из отражения сердца мастера.

Син Чоль одобрительно кивнул.

Пусть Небесный Владыка всю жизнь шлифовал пустую оболочку, до этой высоты он всё-таки добрался.

Значит, труд не был напрасным.

— Неплохо.

Высокое понимание, достигнутое человеком за целую жизнь, само по себе заслуживало уважения.

Даже если теперь этого человека пожирали гнев, отчаяние и болезненная зависть, прожитые годы никуда не исчезали.

И потому Син Чоль решил показать ему больше.

— Тело у этого засранца теперь столько всего нажралось, что можно не экономить.

Когда-то, впервые одолжив тело Гу Янчхона, он бесился: что за хилое убожество ему досталось?

Сейчас всё было иначе.

Тело закалено. Запас внутренней энергии — немыслимый по сравнению с прежним.

Да, после разрушения сосуда внутри ощущалась неприятная пустота.

Но этого хватит.

Хватит, чтобы показать заблудшему мальчишке иной мир.

Син Чоль вытянул руку.

— Может, и это судьба.

На левой руке что-то шевельнулось.

Он почувствовал знакомое движение и невольно улыбнулся.

Син Чоль был мечником.

Каким бы ни было понимание, для его искусства нужен меч.

А меча у него сейчас не имелось: хозяин этого тела всю жизнь был от пути меча далёк.

По крайней мере, так должно было быть.

Но бинты, намотанные на левую руку, вдруг начали развязываться сами собой.

Они скользнули к ладони.

Когда-то ткань была тёмно-розовой, теперь стала светло-голубой. Син Чоля это не заботило.

Цвет меняется. Сущность — нет.

Он смотрел на бинты и улыбался всё шире.

— Давно не виделись, Квиджон.

ШР-Р-РАК!

Будто услышав имя, бинты мгновенно изменились.

Слои сложились друг на друга, вытянулись и через секунду превратились в меч.

Квиджон.

Духовный артефакт Хвасана и когда-то любимое оружие самого Син Чоля.

«А этот ублюдок всё время использовал тебя как бинт...»

Сколько же старик внутри себя матерился, наблюдая за этим.

Впрочем, виноват отчасти был сам: не успел нормально объяснить мальчишке, что именно оставляет.

Теперь выходило, что всё даже к лучшему.

ГУ-У-УМ!

Световой меч Небесного Владыки уже опускался с неба.

Син Чоль крепче сжал Квиджон.

И в тот же миг пространство над ним распахнулось.

ВСПЫШКА!

Небесный Владыка застыл.

В небе сиял не один клинок.

И не два.

Три Меча Сердца, каждый величиной с тот, который только что создал он сам.

От их числа и давления у него не осталось слов.

— Мальчик.

Голос Син Чоля донёсся будто издалека.

— Вот в мои времена...

Он явно смеялся.

Чёрная оболочка скрывала лицо, но Небесный Владыка почему-то совершенно точно это знал.

Син Чоль почувствовал его ошеломление и закончил:

— Чтобы тебя вообще согласились назвать мечником, такие штуки надо было вытаскивать по две-три за раз.

Эпоха войн.

В те времена, когда жил Син Чоль, всё действительно было именно так.