Когда Божественный Дракон ушёл, я ещё немного постоял в лесу, а потом вернулся в город.

Владыка Поражений уже сидел внутри постоялого двора.

Причём стол перед ним ломился от еды.

— Это что ещё такое?

— Глаза есть — сам видишь.

Вижу.

В том-то и проблема.

— Зачем вы заказали столько?

— Часть возьмём с собой. И тебе разве не интересно?

— Что именно?

— Пельмени, ради которых даже шаолиньский монах ест мясо. Тут хочешь не хочешь, а попробуешь.

Я замолчал.

«Значит, понял».

Ну конечно.

Если я распознал в том парне Божественного Дракона, Владыка Поражений тем более не мог ошибиться.

Я подтащил стул и сел.

Взял один пельмень.

— Можно?

— Уже схватил грязной рукой и только потом спрашиваешь.

— Почему сразу грязной? Я вообще-то моюсь.

— И правильно. Если перестанешь ещё и мыться, у тебя совсем достоинств не останется.

Я уставился на него.

Что за раздражающий разговор?

Стиснув нос, откусил пельмень.

Вкусно.

Всё тот же вкус, который я раньше просил Моён Хиа привозить мне отсюда.

Много мясного сока, хороший аромат, тесто тонкое.

Да. Если этот постоялый двор когда-нибудь закроется, я действительно расстроюсь.

Я отправил остаток в рот и спросил:

— Ну и чем всё закончилось?

Владыка Поражений откинулся на спинку стула и скрестил руки.

— Что именно?

— Та история. После того как Божественный Дракон вырубил этого... Мук... как его там. Что дальше было?

Имя я уже забыл.

— Ничего. Пришли люди Союза и забрали дебошира.

Как и ожидалось.

Если Союз утащил пьяного воина, который размахивал мечом и пытался убить человека, то в ближайшее время обратно он выйдет не в лучшем виде.

«Наверное, здесь его долго не увидят».

И это хорошо.

Пока смотрел, как он издевается над женщиной, успел подумать:

«Может, тихо убрать самому».

Теперь марать руки не придётся.

Прекрасный повод взять ещё один пельмень.

Я уже потянулся к тарелке, когда старик спросил:

— Поговорили нормально?

Аппетит сразу испортился.

— Да вроде.

— Ребёнка не избил?

Я нахмурился.

— Чего?

Вопрос звучал настолько дико, что я сперва решил, будто ослышался.

— С чего мне его бить? Вы осторожнее такие вещи говорите, ещё услышит кто-нибудь.

Он что, принимает меня за дворового гопника?

— Да и не тот это человек, которого просто возьмёшь и побьёшь.

— Хм.

Владыка Поражений спорить не стал.

И правильно.

По Ю Ёну с первого взгляда было видно: перед нами существо не вполне разумной категории силы.

— Чхонан вырастил любопытного мальчишку.

Сам факт, что Владыка Поражений назвал кого-то «любопытным», уже означал очень высокий уровень.

Я усмехнулся.

— Понравился?

Уголки его губ приподнялись.

— Что, ревнуешь?

Я чуть не подавился.

— Старик, вы совсем из ума вы...

Что-то мелькнуло перед самым глазом и остановилось на расстоянии волоска.

Палочки для еды.

— Вместо пельменя могу подцепить твой глаз. Похоже, он всё равно испортился.

— Простите.

Короткого извинения хватило. Владыка Поражений убрал палочки.

А мне стало не по себе совсем по другой причине.

«Я не увидел движения».

Да, Око Сердца сейчас не было открыто.

Но раньше хотя бы начало его атаки я обычно замечал.

Теперь — ничего.

С возвращением Сферы Преображения он настолько ускорился?

Не знаю.

Зато другое ясно прекрасно.

«Некоторое время лучше не выпендриваться».

Только-только начало казаться, что я хотя бы могу с ним бодаться.

И опять нет.

Раздражает.

— Какая ещё ревность? Было бы к чему ревновать.

Владыка Поражений рассмеялся.

— Тело у мальчика хорошее, это правда. Но само по себе такое ничего не значит.

— Вы про моё тело тоже говорили, что оно идеально подходит.

— Говорил. Только ты не единственный человек в мире с подходящим телом.

Это тоже правда.

После возвращения и целой цепочки удачных случаев моё тело стало отличным сосудом для Искусства Боевого Клыка, Рассекающего Небо.

Но людей, которые в принципе способны его выдержать, в мире хватало.

Ну...

Не сказать чтобы на каждом углу.

Но найти можно.

«Когда сам начал учиться, я это особенно хорошо понял».

Владыка Поражений годами искал человека с чудовищным телом и невероятным талантом.

А на практике Искусство Боевого Клыка оказалось не таким уж зависимым от врождённого дара.

Сначала я боялся, что передо мной запредельно сложная система.

Потом понял: в самом обучении нет ничего невозможного.

Я же справлялся.

А у меня от природы таланта к боевым искусствам было с гулькин хрен.

«Хотя тут огромная заслуга самого Владыки Поражений».

Не получается — повторяй, пока не получится.

Всё ещё не получается — меняй способ и повторяй снова.

Невозможного не существует.

Такова его философия.

И самое противное — она работала.

Постепенно у меня даже появилась мысль: может, вопреки представлениям самого старика, его искусство вообще не настолько трудно освоить?

Владыка Поражений посмотрел на меня и цокнул языком.

— Никудышный ученик. Ты сейчас очень крупно ошибаешься.

Я поднял глаза.

— Да, людей с подходящими физическими задатками немало.

В его взгляде читалось откровенное презрение к моей сообразительности.

— Но сколько из них довели тело до необходимого состояния в твоём возрасте?

— Ну... это другое дело.

Тело, способное выдерживать Искусство Боевого Клыка, действительно можно найти.

Но людей, которые достигают такого уровня молодыми, почти нет.

Если прямо сейчас перебрать знакомых...

Четверо?

И это вместе со мной.

— Кроме того, — продолжил старик, — главный талант для боевых искусств заключается не в теле и не в способности быстро понимать техники.

— А в чём?

— В терпении.

Терпение?

По лицу было видно, что он говорит всерьёз.

Но мне мысль не понравилась.

Разве терпение не входит в обязательный набор любого человека, который действительно хочет чему-то научиться?

Называть обязательное условие величайшим талантом странно.

Наверное, моё сомнение слишком ясно отразилось на лице.

Владыка Поражений снова цокнул языком.

— Не согласен?

— Не очень понимаю, почему это что-то особенное.

Я прекрасно знал, о чём он говорит.

Обучение Искусству Боевого Клыка причиняло боль.

Чтобы искусственно перестроить тело, приходилось менять работу костей и мышц, давить на каналы ци, раздражать точки и заставлять организм принимать чужую, новую форму.

По ощущениям внутри тебя непрерывно танцевал человек с ножами.

При этом каждое движение требовало абсолютной точности. Ни лишнего колебания ци, ни смещения стопы, ни неверного поворота.

И всё это надо было повторять десятки тысяч раз.

«Закончил учиться правильно ставить шаг — переходи к следующему движению».

Я уже не мог сосчитать, сколько повторений выполнил.

Только дни.

Десять дней — один и тот же удар кулаком.

Пятнадцать — один и тот же поворот поясницы.

И так дальше.

Именно из этого складывались прошедшие годы.

Владыка Поражений никогда не торопил меня, если движение ещё не стало правильным.

Я тоже повторял, пока оно не становилось идеальным.

Никто не метался.

Никто не жаловался, что слишком медленно.

Хотя времени мне всегда не хватало до безумия.

Если хотелось кого-то проклинать за потерянные годы, я проклинал себя прежнего.

Не учителя.

Вот и всё.

— И что здесь было такого тяжёлого? — спросил я.

Чтобы научиться боевому искусству, терпение нужно по определению.

В прошлой жизни я этого не понимал и прожил как кусок дерьма.

Теперь просто не хочу повторять ту же ошибку.

Боль можно вытерпеть.

Раздражение — переждать.

Что здесь особенного?

Владыка Поражений некоторое время смотрел на меня, потом вдруг поднялся.

— Пойдём. Уже поздно.

Я тоже встал.

— Так вы всё-таки скажете, о чём собирались поговорить?

— Мм? А. Да ничего важного.

Он двинулся к выходу.

— Всё равно скоро сам узнаешь. Пока не забивай голову.

— Теперь я как раз сильнее забил.

Как после такого можно не думать?

Особенно когда это говорит он.

Старик постоянно читает мне нотации: не ввязывайся в неприятности, не устраивай катастроф.

Будто сам в молодости был образцом спокойствия.

«Ага, конечно».

Истории о том, как Владыка Поражений ради проверки техники в одиночку разнёс целую школу, до сих пор рассказывают.

И как он искал мастеров Неортодоксального пути, чтобы потом собирать их заново по частям, тоже.

Не зря среди его старых прозвищ встречалось «Бешеный Пёс».

Если разобраться, он не только помешан на боевых искусствах.

«Он вообще как человек немного ебанутый...»

Палочки снова свистнули у лица.

Я едва успел отдёрнуть голову.

На этот раз кончик прошёл совсем близко.

— Вы что творите?!

— Показалось, ты опять думаешь какую-то чушь. Рука сама сорвалась.

Я промолчал.

Вот же старый чёрт.

У него нюх на такие мысли совершенно ненормальный.

К тому времени Владыка Поражений уже вышел из зала.

Я двинулся следом.

— Э-э... простите...

Кто-то окликнул меня.

Я обернулся.

Это была женщина, к которой приставал Мук Тосок.

Ми Сун? Ми Сук?

«Да без разницы».

— Что такое?

Обычные люди редко подходили ко мне сами, поэтому я даже немного удивился.

Женщина увидела моё лицо ближе и отшатнулась.

— Ай!..

Я замер.

— П-простите... Простите...

Вот это уже было обидно.

Неужели у меня настолько страшная рожа?

Девушки вокруг постоянно говорят, что всё нормально.

Ладно.

На обычного человека злиться нельзя.

Я сдержался.

— Так что вы хотели?

— А... там... тот господин...

Она указала на выход.

Владыка Поражений уже почти исчез с улицы.

Шёл подозрительно быстро.

Что такое?

Неужели внезапно проголодался ещё сильнее?

Я даже не знал, что у старика бывает такой аппетит.

— Он... ещё не...

Женщина замялась.

— Не заплатил.

Я моргнул.

Не заплатил?

Он только что ещё и еду с собой забрал.

«Стоп».

Очень нехорошее предчувствие заставило меня снова посмотреть на женщину.

Она почти плакала.

— Сказал... что заплатит человек, который пришёл вместе с ним.

Я закрыл глаза.

Ха-ха.

Старый ебучий мошенник. * * * Не знаю точно, когда это началось.

Не так давно.

В последнее время мне снова стали сниться сны.

Само по себе ничего удивительного.

Сны я видел часто.

Плохо другое: почти всегда это были кошмары.

То вспоминал, что натворил в прошлой жизни.

То видел людей, которых не сумел спасти.

Тех, кто умер ради меня.

Грязные, тяжёлые сны.

Поэтому я ненавидел спать и видеть их.

Другого мне почти не снилось.

Но некоторое время назад всё изменилось.

Я как раз перестал видеть прежние кошмары и начал думать, что наконец-то смогу нормально спать.

И тогда появились новые.

Они не были связаны с моей прошлой жизнью.

Я не помнил ничего подобного.

Не бывал в тех местах.

Не видел происходивших там событий.

К тому же каждый раз сон был другим.

Не менялись только две вещи.

Во сне всегда был я.

И рядом со мной всегда находился один и тот же человек.

Сегодня тоже.

Я куда-то шёл.

Рядом шагала она.

— У тебя холодные руки.

Это говорил я.

И держал её ладонь в своей.

Я повернул голову.

Лица не было видно.

Я знал только, что рядом женщина.

Та самая, которая приходит в эти сны каждый раз.

Откуда знал, если не видел лица?

Не знаю.

Просто знал.

Я осторожнее сжал её пальцы.

Женщина рассмеялась.

— Сейчас осень. Даже не холодно.

— Если мне холодно, значит холодно.

Вот же сукин сын.

Это я, что ли, так подкатываю?

Смотреть противно.

Моя рожа, мой голос — и такая дешёвая херня.

Что за идиотский сон?

Сегодня он раздражал особенно сильно.

А женщине, похоже, нравилось. Конечно. На то он и сон.

В реальности кто поведётся на такой убогий подкат?

— Листья покраснели.

— Красиво?

— В этом году особенно.

Я сильнее сжал её руку.

Дорогу выбирала она.

Я шёл следом и почему-то хотел, чтобы мы двигались медленнее.

— В следующем году будет ещё красивее.

— Откуда такая уверенность?

— Я всё знаю. Я умная.

— Конечно.

— Не веришь.

— Верю.

Сколько мне здесь лет?

Если судить по внешности, примерно столько, сколько было незадолго до моей смерти в прошлой жизни.

Я отвечал лениво, и женщине это явно не нравилось.

— Я правда знаю всё. Почему ты мне не веришь?

— Я же сказал: верю.

— Нет. Не веришь.

В голосе появилась лёгкая обида.

Она отпустила мою руку.

Тепло исчезло.

И во мне сразу возникло острое сожаление.

Женщина сделала несколько лёгких шагов вперёд, затем плавно развернулась.

— Тогда хочешь, расскажу ещё кое-что?

— Что именно?

Она звучала счастливой.

Я тоже был счастлив.

И она.

Даже красные осенние листья вокруг казались счастливыми.

Всё было именно таким.

— Как думаешь, этот ребёнок — мальчик или девочка?

Она погладила живот.

Я невольно задержал дыхание.

Только теперь заметил: живот слегка округлился.

От одного взгляда на него в груди стало тяжело.

— Не знаю.

— И даже не хочешь кого-то определённого?

— Неважно. Кто угодно.

Сын или дочь — всё равно.

По крайней мере, я стану для ребёнка лучшим отцом, чем мой отец был для меня.

Во сне я думал именно так.

Женщина рассмеялась.

— Да. Я знала, что ты так ответишь.

Лица по-прежнему не было видно.

И всё-таки я точно чувствовал: она широко улыбается.

Я захотел снова взять её за руку.

Протянуть ладонь.

Коснуться пальцев.

Двигайся.

Это же сон. Подчинись мне.

Я пожелал этого так сильно, что тело наконец послушалось.

Сделал шаг.

Ещё один.

Подошёл к улыбающейся женщине и протянул руку.

Но она отступила.

— Нельзя.

Я замер.

Почему?

Почему вдруг нельзя?

Она всё ещё улыбалась.

— Так не должно быть.

— Почему?..

— Тебе нельзя это вспоминать.

— О чём ты говоришь?

— Так мы договорились.

Я не понял ни слова.

И не хотел понимать.

Просто пошёл к ней.

Хотел догнать и схватить за руку.

Но расстояние не сокращалось.

Меня охватила тревога.

Почему?

Я ускорился.

Протянул руку дальше.

Потом побежал.

Она оставалась на том же месте — не ближе и не дальше.

— Что за...!

— Послушай.

Женщина заговорила, пока я изо всех сил пытался до неё добраться.

— Пожалуйста, будь счастлив.

Она улыбалась.

А голос был полон такой печали, что внутри всё сжалось.

— Тогда, наверное, и со мной всё будет хорошо.

— Что ты несёшь?!

И только тогда я заметил перемену.

Осенний лес исчез.

Вокруг осталась одна чернота.

Она медленно опускалась со всех сторон.

Густая, страшная тьма поглощала пространство между нами.

Я видел это, но не остановился.

Бежал к женщине изо всех сил.

Она лишь тихо сказала:

— Прощай.

И всё.

Тьма накрыла меня.

— Ха-а!..

Я распахнул глаза и резко сел.

Воздуха не хватало.

— Кх... ха... ха... Что... Что за хуйня...

Меня трясло от отвратительного чувства.

Какой же мерзкий сон.

Я попытался вспомнить его целиком.

— А?

Ничего.

«Что мне вообще снилось?»

Сон, который ещё секунду назад казался ярче реальности, исчез без остатка.

Ни одной сцены.

Ни одного слова.

Будто я вовсе ничего не видел.

И почему-то именно это бесило сильнее всего.

До тошноты.