Тирнаног, гора Эйри

Астра

— Это поразительно! — Кира, мой гинеколог, прижала ухо к скорлупе первого яйца, обхватив его обеими руками. Талия познакомила нас с ней, едва стало известно о моей беременности, и с тех пор она неизменно присутствовала на всех плановых осмотрах у Тейтов.

Я тут же мысленно отругала себя за то, что назвала собственное потомство «яйцом». Это ребенок. Мой ребенок.

К сожалению, я не могла отделаться от чувства некоторой отстраненности, хотя Магнус и был мне огромной опорой. Он переплел свои руки и филаменты с моими и не отходил ни на шаг с тех пор, как вернулся со своей встречи.

То, что он застал меня в полной истерике на полу, было так унизительно! Уверена, в будущем это станет поводом для множества шуток.

Но если оставить шутки в стороне, осознание реальности ситуации все еще не пришло окончательно.

Я стала матерью… отложив яйца…

Возможно, будущие поколения не увидят в этом ничего плохого, но я просто не могла совершить этот ментальный скачок. Слишком дико!

— Похоже, у плода внутри скорлупы есть плацента, — продолжала Кира. — Хотя, наверное, неправильно называть это просто скорлупой. Здесь есть кровеносные сосуды и пассивная дыхательная система через все эти крошечные поры. Оно живое! Это скорее губка или коралл. Может, проявление мутации древомоны Астры? И оно само вырабатывает тепло. Это больше похоже на инкубатор, чем на яйцо!

Женщина, посвятившая свою медицинскую карьеру помощи при родах, резко повернулась ко мне с маниакальным блеском в глазах:

— Как ты вообще умудрилась протолкнуть эти штуки мимо тазовых костей, девочка? Если бы всё шло согласно человеческой биологии, с естественными родами возникли бы проблемы, ведь мы затормозили свою эволюцию медицинской поддержкой. Большинство женщин в наше время неспособны родить без посторонней помощи. Голова младенца часто слишком велика, чтобы пройти без осложнений, а это яйцо – совсем другая весовая категория!

Она окинула меня взглядом с ног до головы, задержавшись на моих бедрах.

— Я… — я замялась, перебирая пальцами и оглядывая переполненную спальню. Мама, папа, Ив, Мэри, Сиенна, Талия, Кира – все они прибежали на шум. И теперь все ждали ответа. — Они… просто… выскользнули? «Скорлупа» была мягкой и податливой в тот момент, она затвердела только потом.

Неужели мне придется объяснять это при всех?

Я изо всех сил старалась изгнать эту сцену и последовавшую за ней истерику из памяти. Если это будет зависеть от меня, об этом больше никто никогда не заговорит!

— Чудесно! — Энтузиазм Киры относительно «процесса» был неудержим, и мои чувства её совершенно не волновали. — Вы хоть понимаете, что это решает проблему эволюционного тупика, в который наш вид загнал себя бездумным применением современной медицины? Такое ощущение, будто кто-то специально спроектировал этот процесс! Он идеален.

Она резко повернулась к Сиенне:

— Нам нужно как-то заполучить больше людей с первичными мутациями древомоны и молниеноса! Мы должны настоять на том, чтобы направить тех двух девочек, которых недавно приняли в клан, по схожему эволюционному пути. Мы сможем подобрать им партнеров с первичной эволюцией древомоны, так что, если мы добудем им первичного молниеноса, воспроизвести эволюцию Астры будет вполне реально.

Сиенна откашлялась:

— Пожалуйста, возьми себя в руки, Кира. Мы все знаем о твоей, скажем так, радикальной позиции по вопросам человеческого воспроизводства.

— А чего вы от меня хотите? — Фыркнула Кира. — Чтобы я сказала, что искусственно вмешиваться в человеческую эволюцию – это хорошо? Мне не нравятся выводы, к которым ведет эта логическая цепочка, но превращение в расу существ, неспособных родить без скальпеля, не может быть достойной медицинской целью. Иногда сострадание порождает больше страданий, чем предотвращает.

Женщина, которая явно немного ошиблась с выбором профессии, поиграла бровями:

— Порождает страдания. Уловили каламбур?

Никто не засмеялся.

Я наклонилась к Талии:

— Почему она здесь?

— Потому что она лучшая из тех, кто у нас есть, — прошептала Талия сквозь стиснутые зубы.

Я найду способ прикончить Гею за то, что она втянула меня в это – но позже.

Моя подруга подняла руку, пытаясь утихомирить врача:

— Полегче, Кира. Ты смущаешь виновников торжества. Как насчет здоровья детей?

— О. — Гинеколог выглядела слегка присмиревшей и положила яйцо обратно на кровать. — Все трое в порядке. Я уже слышу их сердцебиение, но стремительное развитие, похоже, замедляется теперь, когда они перешли в стадию яйца. Я до сих пор немного удивлена, что не заметила формирования этой оболочки. Хотя, если слова Астры правдивы, в этом есть смысл. Если скорлупа затвердела только после родов, моя эхолокация могла принять её за обычные ткани. Очень трудно отличить плоть и кожу от мягкой мембраны.

— Отлично, — прокомментировал Магнус с напускной бодростью. — Может, мы теперь все выйдем из нашей спальни? Мне неуютно от такого количества народа.

Кира мгновенно вернулась к своим странностям:

— Скажи, это инстинкт? Ты хочешь защитить яйца? Или дело в толпе людей в вашем с женой самом интимном пространстве?

На этот раз ответила я, не скрывая раздражения за маской вежливости:

— И то, и другое! Пожалуйста, покиньте комнату.

К счастью, никто не стал возражать, и я с облегчением вздохнула, когда все оказались снаружи. Дверь закрылась, и яйца больше не были на виду у всех. Напряжение, которое я неосознанно сдерживала, начало спадать.

— Нам… нужно держать их в тепле или типа того? — Магнус задал вопрос, о котором я даже не задумывалась.

Кира поджала губы, размышляя:

— Не думаю, учитывая, что это не яйца в традиционном смысле. Если укрыть их одеялом, перегрев может навредить из-за плохой циркуляции воздуха. С другой стороны, возможно, стоит их регулярно переворачивать. По крайней мере, это не повредит. Что говорят тебе инстинкты? Хочется перенести их в место потеплее?

Я задумалась:

— Нет, не особо. Признаться, то, что я притащила их в кровать, было просто рефлекторной реакцией – я не смогла придумать другой мягкой поверхности.

Гинеколог понимающе улыбнулась:

— Тогда всё должно быть в порядке.

— Должно быть? — Хмыкнул Магнус. — Почему-то это меня не успокаивает.

Кира развела руками:

— А чего вы от меня хотите? У меня нет других родителей с вашим набором мутаций для сравнения. По моему опыту, когда репродуктивный процесс так радикально отклоняется от нормы, лучше всего прислушиваться к инстинктам. Наномашины редко вмешиваются подобным образом, не наделив носителя способностью справляться с изменениями. Мутация и соответствующие инстинкты связаны генетически, но я буду следить за ситуацией для подстраховки. На данный момент я не вижу причин делать больше необходимого. Излишние меры могут только навредить. Яйца выглядят здоровыми. Пусть так и остается.

Магнус провел рукой по лбу:

— Понятно. Спасибо за совет.

— Пожалуйста. — Кира развернулась и покинула наши жилые покои, извинившись перед остальными членами семьи.

— Я так завидую! — Талия внезапно оказалась рядом и ущипнула меня за щеку. — Как кому-то может так везти? Хватит смотреть так, будто у тебя любимого питомца украли!

Я убрала её руку:

— Прости. Это просто шок.

— Ой, иди сюда! — Мама отпихнула Талию и крепко обняла меня. — Куда делась вся твоя былая уверенность? Я уверена, всё будет хорошо!

Ив и папа лишь наблюдали за нами с умиротворенным видом, пытаясь свыкнуться со своими новыми званиями тети и дедушки.

Я невольно улыбнулась, вспомнив свою недавнюю браваду по поводу беременности. Гея обещала, что всё пройдет успешно. И всё действительно шло хорошо, пусть и не совсем так, как я себе представляла. Аватара, вероятно, даже не желала нам зла. Просто это был очередной случай, когда она совершенно не понимала человеческих чувств.

— Да. Спасибо. Всё будет хорошо.

Тирнаног, гора Эйри

Магнус

— Странно… — пробормотал я, просматривая журналы обсерватории.

Хейн Ортега, старейшина пятой страты, отвечавший за перенос моих архивов на бумагу, услышал меня и подошел ближе.

— Что-то не так?

— Ну, с этой планетой творится что-то очень странное, — заметил я, продолжая прокручивать логи. — Я уже упоминал программу обсерватории. Я копаюсь в ней, потому что мне это интересно. На Земле я занимался похожими вещами на кафедре астрофизики, когда еще был добропорядочным членом общества и работал в университете.

— Помню, ты говорил об этой программе, — ответил Хейн.

— Она продолжала работать последние несколько сотен лет, и хотя у нас нет реальных снимков, я нашел непрерывную запись показаний сенсоров: солнечная радиация, температура, плотность атмосферы, световое загрязнение… — я указал на график, который составил на основе данных из базы обсерватории.

Старейшина поджал губы:

— Я обучен многому, но должен признать, здесь в моем образовании пробел. Зачем обсерватории знать эти вещи или записывать их?

Я взглянул на него, прежде чем снова вернуться к графику:

— Оборудование современных обсерваторий находится на спутниках на орбите, что делает всё это ненужным. Но у этой приборы были на поверхности. Когда используешь телескоп, чтобы смотреть на звезды сквозь атмосферу, приходится учитывать так называемое атмосферное искажение, чтобы стабилизировать изображение. Старые телескопы делали это через базовую коррекцию картинки, но более современные версии включали все эти параметры в процесс, чтобы компенсировать дополнительные эффекты линзирования у горизонта. Это был довольно распространенный метод расширения обзора телескопа, пока не стало дешевле просто выводить спутники в космос. В наши дни никто не хочет возиться с атмосферными помехами при наблюдении за вселенной.

Он кивнул:

— Я всё еще не понимаю, в чем проблема.

Я указал на график, где в одном временном масштабе были показаны солнечная радиация и температура атмосферы:

— Эти записи по своей сути являются историей климата планеты. Я размышлял о суровой зиме с тех пор, как узнал о ней.

Приложив руку к груди, я попытался сформулировать проблему, в которой сам не был до конца уверен. По крайней мере, это была тайна, которая не давала мне покоя. — Я отнюдь не эксперт по климату, но у этой планеты почти нет наклона оси. Насколько я понимаю, если не считать микроклиматических аномалий, это означает, что смены времен года практически не должно быть.

Хейн хмыкнул:

— Я знаю основы того, как наклон планеты влияет на смену сезонов.

Я провел пальцем по графику солнечной активности:

— Здесь показано излучение местной звезды. Оно то растет, то падает в зависимости от «лета» и «зимы». Что было бы невозможно без наклона планеты, меняющего угол падения лучей. Единственное объяснение, почему радиация всё равно меняется – это если сама звезда меняет свою светимость. Или что-то циклически блокирует её свет.

— И то, и другое невозможно, насколько нам известно, — медленно произнес Хейн. — Солнце Тирнанога – белый карлик. А это, по моим сведениям, очень стабильные звезды.

— Верно, — подтвердил я. То, как у белого карлика вообще оказалась планета в обитаемой зоне, было отдельным вопросом, но в него я сейчас углубляться не хотел. У нас просто не было оборудования для таких исследований. Да и человечество знало вблизи всего две планетные системы, чтобы проводить серьезные сравнения.

Выборка из двух объектов – слишком мало, чтобы делать выводы о всей вселенной.

Хейн посмотрел на график, приподняв бровь:

— Сомневаюсь, что у нас есть кто-то, кто изучал климат серьезнее, чем для галочки, но это звучит как важная загадка. Я занесу это в реестр страты как вопрос, требующий исследования.

Я нахмурился:

— Что это значит?

— Пятые – хранители знаний, — пояснил Хейн. — Чтобы кто-то мог продвинуться внутри нашей страты, он или она должны решить одну из загадок, беспокоящих наше общество. Если проблема занесена в наши записи, её решение гарантирует повышение в ранге. Независимо от того, окажется ли решение критически важным для клана или нет.

— Понятно. — Знать особенности окружающей среды в любом случае полезно. — Думаю, это хорошо, что вы видите в этом проблему.

Старейшина выглядел заинтригованным:

— Даже если это не одна из наших насущных бед или если выяснится, что это никак не угрожает нашему выживанию, понимание того, почему сезоны Тирнанога ведут себя именно так – это важное знание.

Он посмотрел на писцов, копировавших последний журнал:

— Ты принес нам нечто огромной ценности. Спасибо, что регулярно навещаешь нас и следишь, чтобы все могли работать с этим устройством.

— Пустяки. — Всё, что я сделал – это обучил их офисным функциям компьютера. Всё остальное было скрыто за моим администраторским доступом – паролем, который знал только я. — Вы изучили предоставленные документы? Есть идеи, сколько времени займет подъем Тирнанога до технологического уровня Земли?

Хейн нахмурился, глядя на писцов:

— Мне докладывали о нескольких вещах, имеющих немедленную ценность. Например, чертежи более экономичных генераторов энергии. К сожалению, боюсь, пройдут десятилетия, прежде чем мы увидим какие-то видимые изменения. Наша главная проблема остается прежней – доступ к определенным элементам, которых нет в окрестностях горы Эйри. Нам придется объединить кланы и взять под контроль всю планету, прежде чем мы сможем построить настоящую промышленность.

— Я понимаю масштаб проблемы, — ответил я. — Но позвольте сказать, что я уже впечатлен тем, что у вас есть.

— Благодарю. Поколения жили и умирали, чтобы построить эту тихую гавань. — Он обвел рукой пространство, указывая на колонию в целом. — Я бы очень хотел дожить до того дня, когда будущим поколениям больше не придется прятаться внутри этой горы.

Я кивнул:

— Пожалуй, на сегодня закончу и пойду к жене. — Я закрыл графики и указал на папку с необработанными данными. — Информация, которую мне удалось вытащить из базы программы, здесь. На случай, если кто-то решит взглянуть.

Хейн принял это к сведению, и я, попрощавшись, покинул Зал Закона.

Самый быстрый путь обратно в поместье лежал через ближайший лифт на три уровня вниз, а затем на экипаже.

После десятка таких поездок я уже двигался на автопилоте, пока мои мысли витали где-то далеко.

Я вошел в общественный лифт и стал рассматривать Центральную жилую каверну через стеклянное окно, гадая, доведется ли мне увидеть перемены, которые я принес в этот мир.

Двое мужчин схватили меня за руки как раз в тот момент, когда я представлял себе целую новую цивилизацию, зарождающуюся в недрах горы Эйри.

— Что…

Я ахнул: из моей груди, прямо там, где сердце, вырос металлический шип.

Трудно было осознать случившееся, пока пассажир передо мной не обернулся, доставая из-под куртки такой же металлический штырь с рукояткой.

Тот, кто ударил меня сзади, попытался вытащить оружие, но плетение филаментов под моей одеждой натянулось и не дало клинку выйти. Всё, чего добился убийца – это потянул меня на себя, увлекая за собой и двух мужчин, державших меня.

Затем пришла боль, благословенно пробудившая меня от оцепенения.

Биолюминесцентные линии на моей шее вспыхнули взрывом ослепительного света, когда я выпустил электрический разряд во всех, кто меня касался.

Грудь болела, кожа горела, но тело продолжало двигаться, полагаясь исключительно на мое второе зрение, на которое не влияла внезапная вспышка.

Нападавший передо мной на мгновение замешкался, и этого хватило, чтобы нанести ему удар ногой в живот. Сила удара отбросила его назад, и оконное стекло лифта треснуло.

Одновременно с этим я свел руки вместе и резко бросился назад, припечатав человека позади себя к закрытым дверям лифта.

Поскольку левый нападавший держал меня только за плечо, мне удалось вскинуть предплечье и ударить правого противника прямо в лицо.

Ногти из твердого хитина свежевателя разума впились в кожу, когда я рванул руку на себя.

Последовал вопль агонии, и он отпустил меня, освободив мою правую руку, которая тут же описала дугу и с сочным стуком врезалась в лицо левого нападавшего!

Всё это происходило, пока я всё еще пытался осмыслить происходящее. Мое основное «я» не могло понять, зачем кому-то меня убивать, но это не имело значения для субличностей, которым я поручил следить за угрозами – они перехватили управление, пока мое тело двигалось смазанной тенью.

Вновь освободившаяся левая рука выхватила боевой нож, который я носил для повседневных нужд. Нож заработал, впиваясь в бок правого мужчины, словно игла швейной машинки. Потребовалась всего секунда, чтобы развернуться и ударить того, кто был сзади – им оказалась женщина.

В то же время моя нога ударила назад, отбросив нападавшего с шипом к окну, которое треснуло еще сильнее. На этот раз он попытался ударить меня, но металлический штырь соскользнул с филаментов, покрывавших мою стопу, когда я развернулся вместе с ударом.

Я схватил женщину за горло и за пояс, выпуская второй разряд молнии – на этот раз целенаправленно в неё.

Её тело натянулось струной, я с ревом поднял её и швырнул в убийцу у окна.

Третьего удара и веса двух тел оказалось слишком много для армированного стекла, и оба убийцы вылетели из лифта.

Это изящно удалило две переменные из уравнения, но дало оставшемуся нападавшему, которого я ударил раньше, возможность повалить меня на пол.

Мои попытки ударить его током не произвели на него впечатления, а нож соскальзывал с его кожи, которая была словно жидкий металл. Я попытался вонзить лезвие ему в глаза, пока он меня душил, но он зажмурился, став неуязвимым для моих атак. К тому же он втянул голову в плечи, не давая мне перехватить его горло.

Я оставил эту попытку и прижал навершие ножа к его виску, надавив костяшками пальцев с другой стороны. Если всё сделать правильно, это причиняло обычным людям невыносимую боль, и этот человек, к счастью, не был исключением. Из его глаз потекли слезы, но он не отступил.

Вместо того чтобы выпускать очередную молнию, я перенапряг мышцы и соединил запястья филаментами, создавая рычаг. Мои руки теперь работали как обратные клещи.

Убедившись, что филаменты выдержат, я надавил, разводя локти в стороны.

Прошло мгновение, прежде чем он разжал руки. С криком боли он изо всех сил пытался вырваться, но было поздно. Затем он попытался разжать мои руки – в корне неверная реакция из-за созданного мною рычага. Вместо того чтобы уменьшить давление на виски, он только усилил его.

Раздался хруст, словно раскололи орех, и тело навалилось на меня мертвым грузом.

Я скинул его с себя и судорожно вздохнул. Из-за того, что меня повалили на пол, шип вошел еще глубже, несмотря на защитное плетение.

Закашлявшись, я коснулся раны; рука стала скользкой от крови и какой-то черной маслянистой субстанции.

— Яд! — Закричала одна из моих субличностей в глубине сознания.

Нужно встать. Найти помощь.

Я попытался, но тело превратилось в дрожащие руины, отказываясь подчиняться приказам. С последними каплями гаснущего сознания я увидел, как кто-то забирается обратно через разбитое окно.

Один из убийц выжил! Я должен был встать и сражаться, но не мог! Снова закашлявшись, я выплюнул кровавую пену, и в глазах потемнело.