— Точно можно будет сказать после рентгена, но он пришёл в себя и, кажется, не жалуется на головокружение или слабость. Рану я аккуратно зашил, остальное — ушибы и ссадины.

Доктор Ким снова отпил кофе. Женщина с тревогой теребила руки.

— Но он же несколько часов глаз не открывал...

— Вы давали ему лекарство от простуды? Вчера ведь брали, — при этих словах женщина виновато переглянулась с мужем.

— Да-а...

— Считайте, что он просто заснул от сонливости и потери крови. С когнитивными способностями всё в порядке.

— Слава богу. Какое счастье. Теперь можно успокоиться.

Чун Гю, протиравший уставшие глаза, наконец-то улыбнулся. Глядя на уходившего вглубь кабинета доктора Кима, женщина смущённо пробормотала:

— Я же видела, как он выпил лекарство и лёг, зачем он туда попёрся.

— Наверное, тоже разговоров наслушался и стало любопытно. Много ли на острове найдётся людей, которым не интересно посмотреть на молодую женщину, приехавшую жить одна?

— Но зачем через забор-то лезть? Обычно такой неповоротливый.

Недовольно переговариваясь с мужем, она искоса взглянула на Чун Гю и выплеснула своё раздражение:

— И господин тоже хорош. Ну, мог парень из любопытства заглянуть, а он так всё выставил, будто тот что-то дурное замышлял... Получается, он ту девку защитил. И лодку не дал, подумаешь, сколько там того бензина.

Лодка Ён Сана была не обычной, а быстроходной. Ей пользовались редко, и чтобы выйти в море, требовалось время на подготовку, да и расходы были несравнимы с другими лодками.

К тому же, никто не подумает, что мужчина, который среди ночи не просто зашёл во двор к женщине, но и открыл дверь в её дом, «просто заглянул», но Чун Гю промолчал. Его выдернули из сладкого сна, всё тело ломило от усталости, и ввязываться в бессмысленный спор не хотелось.

— Раз уж староста здесь, я тоже скажу. Долго мы ещё будем плясать под дудку этого сопляка?

В затуманенном сознании Чун Гю будто вспыхнула искра. Он вытаращил глаза на мужчину. От взгляда его налитых кровью глаз стало не по себе.

— Господин Чхве.

— Он что, король этого острова? Мы ему на каждом шагу «господин», «господин», так он совсем распоясался! Собрал вокруг себя немногих оставшихся на острове парней, как вассалов, и только ерундой занимается. А Сан Тхэ до сих пор встать не может, его восьмидесятилетняя старуха утром и вечером мазью натирает да кашей кормит. И вообще, кто знает, пытался ли Сан Тхэ на самом деле что-то украсть в том доме?

Сан Тхэ несколько месяцев назад начал ездить на материк с торговцами. По слухам, у него там девушка появилась. Никто не знает, о чём он думал, глядя на тот роскошный дом, но и в обычное время он не отличался примерным поведением.

Пока Чун Гю колебался, не зная, с чего начать, мужчина выплюнул, словно ругательство:

— Наверное, думает, что если мы зовём его Ён Сан, то признаём его королём. Не понимает, что это насмешка, что мы зовём его тираном [1].

[1] Ён Сан (연산): имя, скорее всего, является прямой отсылкой к Ёнсан-гуну (연산군), десятому и самому печально известному королю-тирану корейской династии Чосон (правил в 1494–1506 гг.). Он вошёл в историю как один из самых жестоких деспотов, устроивший две кровавые чистки среди учёных, превративший учебные заведения в места для развлечений и прославившийся своей крайней жестокостью. В итоге он был свергнут в результате переворота и лишён храмового имени, оставшись в истории просто как «принц Ёнсан». Само имя «Ён Сан» в корейской культуре несёт мощнейшие коннотации тирании, деспотизма и неконтролируемой, жестокой власти. Буквально «Сан» (산) чаще всего означает «гора» (山), что может добавлять оттенок «незыблемости» и «величия».

— Господин Чхве! — не выдержал Чун Гю, когда его слова стали переходить все границы. — Будем честны, кто на острове не пользовался его добротой? Благодаря кому у нас появился медпункт? Вы не помните, что было на острове десять лет назад? Разве мы могли мыться утром и вечером, как сейчас? Почему так нелепо умерли и бабушка На Бун, и господин Чон из Чхунджу?

— И что, из-за этого он может относиться к островитянам как к своим слугам? Если бы был хоть какой-то срок, я бы стерпел. Но смотреть на это всю жизнь...

— Ваш голос, — раздался тихий, но твёрдый голос доктора Кима, вышедшего из кабинета с документами. — Слишком громкий.

В его дружелюбных глазах сверкал острый блеск. Хоть ему и было под сорок, что по сравнению с жителями острова было совсем немного, никто не смел относиться к нему неуважительно. Не только потому, что он был единственным врачом на острове, на которого можно было положиться, но и потому, что от него исходило странное чувство авторитета.

— Дон Хёна пока оставьте здесь. Ночь тёмная. Утром заберёте.

— М-можно?

— Я останусь с Дон Хёном, а ты иди домой, — на слова жены Чун Гю похлопал мужчину по спине.

— Верно. Пойдёмте. Здесь от вас всё равно толку нет. И доктору нужно отдохнуть.

Увидев тёмные круги под глазами доктора Кима, мужчина неохотно кивнул. Выходя вместе с ним из освещённого медпункта, Чун Гю тяжело вздохнул.

Некоторое время на острове было спокойно, но за эти годы накопилось невидимое недовольство. Такова жизнь, но он, родившийся и выросший на этом острове, мог лишь надеяться, что начавшая закипать вода не перельётся через край.

***

Небо было пронзительно-синим. Солнце пекло так сильно, что На На, нахмурившись, прикрыла глаза рукой. Впрочем, нахмурилась она не только из-за солнца.

— Так откуда ты? Лицензия есть? Какой университет закончила? Раньше здесь жила?

Мужчина, чья речь становилась всё более развязной, был одет в кожаную куртку, а его волосы, выкрашенные в грязные пятнистые цвета, были зачёсаны наверх, как петушиный гребень. На лбу и шее блестели капли пота, но снимать куртку он, похоже, не собирался.

— Пить хочется. Можно стакан воды?

На На тихо вздохнула на слова мужчины, который улыбнулся, обнажив зубы, и, налив в стакан воды из-под крана, протянула ему. Осушив стакан, он заглянул за забор, осматривая дом.

— Пианино внутри есть? Надо же посмотреть, прежде чем решать, ходить в школу или нет. Как ты его сюда привезла? Вроде ничего большого не привозили.

— Какое тебе, к чёрту, пианино? Не мешайся и проваливай.

На внезапно раздавшийся голос оба обернулись. Ду Чхон кивнул На Не и вошёл в открытую железную дверь.

Хан Су с испуганным лицом указал на него пальцем.

— Ты, ты почему в чужой дом без спроса...

— У меня урок.

— Хитрый ублюдок. Уже записался? — ошарашенно ответил Хан Су, пока Ду Чхон ставил принесённую корзину на веранду. — Ты же Бетховена от Моцарта не отличишь, какому пианино ты учиться собрался?

— Потому и учусь, что не знаю. Знал бы — зачем учиться.

Фыркнув, Ду Чхон с грохотом закрыл железную дверь, искоса взглянул на На Ну и кашлянул.

— Это мама просила передать.

Губы На Ны слегка приоткрылись при виде корзины, доверху набитой овощами.

— Я ещё то, что вы в прошлый раз дали, не съела.

— Этот картофель и морковь можно быстро съесть, если сделать из них оладьи. Заодно можно побольше приготовить и соседям раздать. Вы же недавно переехали.

— Этот ублюдок теперь и едой её подкупает!..

Услышав крик Хан Су из-за забора, Ду Чхон вздохнул, поднял с земли камень и, словно предупреждая, пару раз подбросил его в руке. Хан Су попятился, а когда камень полетел в его сторону, с воплем бросился бежать.

Не слишком ли я грубо? — подумал Ду Чхон и неловко обернулся, но На На, казалось, всё ещё была поглощена мыслями о корзине. Её волосы, перекинутые через плечо, выглядели свежо. Ярко-жёлтая футболка освежала её лицо, которое казалось немного холодным.

— Эм, говорят, у вас вчера кое-что случилось? — спросил он, легонько коснувшись картофелины, на которой ещё оставалась земля. На На мельком взглянула на него. Похоже, она была не из тех, кто любит болтать и жаловаться. Ду Чхон неловко потёр шею. — Я не то чтобы его защищаю, но Дон Хён и раньше так делал. Услышит, что где-то появилось что-то вкусное или какая-нибудь диковинка, и вламывается в чужие дома посмотреть. Все в деревне друг друга знают, так что проблем обычно не было. Да и состояние Дон Хёна всем известно.

Заметив, что взгляд На Ны стал каким-то колючим, Ду Чхон поспешно замахал руками.

— Нет, я имею в виду, что такого больше не повторится. Не беспокойтесь... — под её пристальным взглядом его голос сам собой затих. Помявшись, Ду Чхон снова робко заговорил: — Кстати, это правда, что говорят?

— Что говорят?

— Что вы, учительница, мастер кендо.

На На прищурилась. Уголки её губ слегка приподнялись, что не было похоже на отрицание, и Ду Чхон усмехнулся.

— Как-то не вяжется. Пианино и кендо.

— Я много чему училась, — пожала она плечами. — Обстоятельства были такие, что это казалось необходимым.

Эти слова нельзя было просто пропустить мимо ушей, и Ду Чхон навострил уши. Но прежде чем он успел что-то сказать, На На спросила первой:

— Можно я тоже кое-что спрошу?

— Конечно. Спрашивайте что угодно.

— Господин Ён Сан.

Ду Чхон подумал, что это очевидный вопрос, неловко улыбнулся и сел на веранду. На На, присевшая напротив через корзину, спокойно начала:

— Вчера, как только всё случилось, я пошла к старосте, он опознал парня и позвал его родителей. Я думала, мы сразу поедем в больницу, но они сначала пошли к «господину».

— А...

— Чтобы выйти в море, нужно его разрешение?

— Нет. Наверное, они пошли, чтобы доложить о ситуации.

 Как бы это объяснить? 

Ду Чхон, лихорадочно соображая, продолжил: 

— Мы далеко от материка, так что здесь со всем неудобно. Особенно с больницами и развлечениями. Все друг друга с давних пор знают, поэтому, что бы ни случилось, стараются не выносить сор из избы. Да и происшествий особых не бывает. Многие старики вообще ни разу с острова не выезжали.

На На медленно кивнула. Ду Чхон бросил взгляд на видневшийся за забором пейзаж.

— Этот господин приехал на остров, когда был ребёнком. И с тех пор многое изменилось. Появились дороги, причал привели в порядок. Раньше в каждом доме воду из колодца таскали. А чтобы в больницу попасть, нужно было на лодке на материк плыть. Точно не знаю, но говорят, он из очень богатой семьи.

О том, почему эта богатая семья оставила маленького сына в таком захолустье, ходило много слухов, но об этом он умолчал. Слушавшая его На На спросила:

— Похоже, он живёт не с семьёй.

— Да. Приехал с матерью, но после того, как она погибла в результате несчастного случая, он живёт один. Ну, с управляющим Паком. Мама говорила, что условием было то, что островитяне будут хорошо заботиться о господине. В обмен на все эти блага.

Ду Чхон пожал плечами, вспоминая, как в его школьные годы на причале всё перекапывали и прокладывали дорогу, и повсюду ездила тяжёлая техника.

— Можете представить, как радовались старики, когда на этой бесплодной и ничем не примечательной земле начали происходить такие вещи? Вот и начали кланяться и называть его «господином», и так до сих пор. И дети, которые на этом выросли, делают то же самое.

— А вы, Ду Чхон, кажется, относитесь к этому иначе.

На слова На Ны, которая внимательно на него смотрела, Ду Чхон коротко фыркнул.

— Я был в таком возрасте, что не успел пропитаться этой атмосферой. После школы ушёл в армию, а потом несколько лет работал на материке. Вернулся — а тут уже королевство господина. Все будто под гипнозом.

Даже мать Ду Чхона тут же била его по спине, стоило ему сказать что-то плохое о господине. Наверное, так было в большинстве домов.

— Большинство оптовых покупателей наших товаров на материке — это связи управляющего Пака, так что никто и слова против сказать не может. Ничто на острове не ускользает от глаз и ушей Ён Сана. Он здесь и закон, и полиция, и судья.

Не слишком ли я резко? — подумал Ду Чхон, но тут же отмахнулся от этой мысли. Это была щекотливая тема, о которой не с каждым поговоришь, и он почувствовал облегчение. Этот разговор был возможен только потому, что На На была чужаком, которому предстояло стать частью этого мира.

— Но он не придирается по пустякам и не затевает ссор. Просто валяет дурака со своими ребятами. Так что слишком не беспокойтесь.

Ду Чхон постарался сказать это как можно беззаботнее, боясь, что слишком её напугал. На На с невозмутимым видом кивнула.

— Да. Сейчас меня больше беспокоят эти овощи.

На её жест Ду Чхон смущённо хмыкнул.

— Я шучу. Спасибо.

Улыбнувшись, На На встала. Её силуэт в лучах солнца казался невероятно изящным.

— Начнём урок?

— Да! — энергично ответил Ду Чхон и тоже поднялся. Сердце приятно забилось.