Глубоко вздохнув, На На выпрямилась. От острой боли она невольно нахмурилась.

Неужели нос онемел от запаха масла? Сколько бы она ни дышала, свежий воздух почти не чувствовался. Руки затекли, и пальцы сами собой сжимались.

Она переложила на тарелку довольно толстую стопку картофельных оладий. Тарелок было всего пять.

Много ли найдётся на этом острове желающих учиться игре на фортепиано? Но в таком изолированном месте было полезно познакомиться с соседями. На На закрепила растрепавшиеся волосы заколкой и отправилась разносить камчхаджон [1].

[1] Камчхаджон (감자전): корейские картофельные оладьи или драники. Блюдо готовится из тёртого картофеля, который обжаривается на сковороде до золотистой корочки. Это популярная и простая в приготовлении закуска, похожая на наши драники/деруны.

Чун Гю не было дома, но Ян Сук с кислой миной приняла угощение. Время было обеденное, так что отказываться она не стала. Обойдя несколько ближайших домов, На На увидела, что некоторые встречали её с таким же выражением лица, как Ян Сук, а некоторые — довольно радушно.

Зайдя в дом Ду Чхона, она надолго застряла на веранде, задержанная его матерью. Был бы Ду Чхон дома, он бы её быстро освободил, но, к сожалению, он куда-то ушёл.

— Городская барышня, а такая проворная. И готовить умеешь, умница. Ай, Ду Чхон вечером вернётся, оставайся, поужинаешь с нами.

Ён Ре дружелюбно схватила её за руку, будто они были знакомы с детства. На На неловко улыбнулась.

— Мне ещё нужно зайти в дом господина.

— Ох, ну тогда конечно, иди, иди. Да к господину нужно было в первую очередь идти! Оладьи уже, небось, остыли.

Вытаращив глаза, Ён Ре охотно подтолкнула её в спину.

Обойдя несколько домов, она поняла, что к господину относились по-разному: кто-то — безразлично, а кто-то — с таким же восторгом. Так же, как и к ней: кто-то — с опаской, а кто-то — с радостью.

Взяв тарелку с самыми большими и круглыми оладьями, она направилась к белому особняку.

Он был самым большим, но и самым безмолвным и пустынным местом на острове. Пустой двор, несколько бочек, дорогое на вид кресло и открытая купальня — всё это выглядело очень несуразно.

Солнце уже садилось, и оранжевые лучи, освещавшие белый особняк, создавали картину, прекрасную, как на побережье где-нибудь в Европе. Осмотревшись, На На пересекла двор и нажала на звонок. Вскоре дверь открыл седовласый управляющий Пак.

Его глаза за очками расширились от удивления. На На показала ему тарелку.

— Я подумала, что нужно поздороваться с соседями. Это картофельные оладьи.

На мгновение на его лице промелькнула неловкость, но он тут же с доброй улыбкой принял тарелку и, отступая назад, сказал:

— Заходите ненадолго. У нас как раз осталось много фруктов, не знаем, что с ними делать.

Картошка или морковь — это одно, а фрукты — совсем другое. Поблагодарив, На На вошла внутрь. За её спиной гулко захлопнулась дверь.

Внутри дом был совсем не таким роскошным, как снаружи. Местами обои выцвели, да и обстановка была довольно скромной. Обои, шторы, мебель — всё было в тёмных тонах, и дом казался жилищем упрямого старика, решившего провести старость в одиночестве.

— Можете осмотреться. Заодно, если несложно, разбудите господина на втором этаже. Скоро ужин.

— Мне?

Она обернулась, чтобы переспросить, но управляющий Пак уже ушёл на кухню. На На неловко побродила по гостиной и поднялась по пепельно-серой лестнице.

Лестница была покрыта ковром, так что шагов не было слышно. Почувствовав странную заложенность в ушах, она сглотнула и, поднявшись на второй этаж, оглядела коридор.

Здесь было несколько комнат. Двери двух из них были открыты: одна вела в ванную, другая — в спальню. Подойдя к спальне в конце коридора, она заглянула внутрь, но аккуратно заправленная кровать была пуста.

Из-за задёрнутых штор в комнате было темно. Нащупав на стене выключатель, На На нахмурилась. Стены комнаты, в которой стояли лишь большая кровать и встроенный шкаф, были грязно-серого цвета.

Только теперь она поняла причину странного давления в ушах. Стены дома были покрыты звукоизоляцией. Особенно эта спальня — она была полностью обита, включая потолок.

Странно, им ведь не о чем беспокоиться. Участок огромный, и поблизости нет других домов, которые могли бы услышать шум.

Тихо вздохнув, она выключила свет и вышла из спальни. Прислушавшись, она уловила слабую мелодию. Перейдя на другую сторону от лестницы, она подошла к приоткрытой двери. Оттуда доносились страстные и быстрые звуки фортепиано.

Фортепианный квартет № 1 Брамса, четвёртая часть [2]. За несущимся в цыганском стиле фортепиано гнались скрипка и виолончель. Это было яркое, но в то же время тёмное и тоскливое произведение.

[2] Фортепианный квартет № 1 соль минор, Op. 25, четвёртая часть (Rondo alla Zingarese: Presto): произведение немецкого композитора Иоганнеса Брамса. Финал квартета написан в «цыганском стиле» (Rondo alla Zingarese) и отличается зажигательным ритмом, страстью и виртуозностью, что делает его одним из самых узнаваемых произведений композитора.

...Ён Сан слушает классику?

Поколебавшись мгновение, На На осторожно толкнула дверь. Музыка, гораздо громче, чем она ожидала, хлынула на неё, как волна.

Почувствовав, что её вот-вот снесёт, она схватилась за ручку, глубоко вздохнула и медленно подняла голову.

Причиной оглушительного звука были огромные колонки, стоявшие в центре вытянутой комнаты. Несмотря на громкость, звук был чистым, без искажений. Как только мелодия грозила стать слишком резкой, её тут же мягко укутывала вуаль элегантного шёлка. Хорошая аппаратура.

У левой стены стояло что-то, накрытое красной тканью. По форме можно было догадаться, что это пианино. Но больше всего На Ну поразил длинный диван-мешок у правой стены.

Точнее, Ён Сан, свернувшийся на нём калачиком.

Она впервые видела его полностью одетым. В тёмно-синем свитере, хорошо сидевшем на нём, и хлопковых брюках, он спал, свернув своё большое тело и надев наушники.

Что за странная манера — включить музыку на полную громкость и при этом надеть наушники? На На наклонилась и тихонько заглянула в его лицо.

Растрёпанная чёлка закрывала брови, но не скрывала изящных черт. Наверное, его мать была настоящей красавицей. Глядя на это по-мальчишески беззащитное лицо и вспоминая его ледяной, напрягающий взгляд, На На выпрямилась.

Она и не думала, что сможет прикоснуться здесь к пианино. Словно притянутая, она подошла и стянула лёгкую ткань. Пыль взметнулась и закружилась в воздухе под плавные мелодии Брамса.

Пианино, хоть и несло на себе следы времени, сохранило прекрасный блеск и выглядело вполне исправным. Осторожно подняв крышку, На На коснулась гладких клавиш. Их поверхность казалась нежнее шёлка, и сердце забилось быстрее.

Она знала, что не должна, но не могла удержаться от того, чтобы нажать на клавишу. Палец не нажал, его словно втянуло внутрь.

Струна, соединённая с клавишей, будто потянула её палец за собой.

Звук «динь» утонул в фортепианной музыке из колонок. Инструмент был не настроен, но она всё равно улыбнулась. Расслабив пальцы, она взяла аккорд, и тут у самого уха раздался голос:

— Думаешь, этот звук стоит того, чтобы испортить им музыку?

Вздрогнув, она обернулась и увидела Ён Сана, стоявшего в паре шагов от неё. Наушники висели у него на шее. На На, шевельнув губами, опустила взгляд.

— Прости. Я не знала, что ты проснулся.

Он нажал на пульт, выключая музыку, и комнату заполнила пугающая тишина. Подойдя ближе, Ён Сан склонил голову набок.

— За что «прости»? За то, что разбудила? За то, что разгуливаешь по чужому дому, как по своему? Или... — она рефлекторно уклонилась от его протянутой руки и отступила в сторону. Ён Сан с грохотом захлопнул крышку пианино и произнёс низким, глухим голосом: — За то, что трогала чужие вещи.

На На подняла глаза и посмотрела на него. Его лицо было холодным, как у разгневанного человека, но в глубине чёрных зрачков, казалось, мелькала слабая усмешка.

Любопытство от неожиданной ситуации вызвало эту усмешку. Ён Сана, похоже, раздражал её пристальный взгляд, и он нахмурился. Из-за его ровных зубов просочился зловещий, тихий голос:

— Знаешь, почему Сан Тхэ в тот день избили, как собаку? Потому что он трогал безделушки на витрине внизу. Не думаю, что твоя вина меньше...

— Пианино, — перебила его На На. — Можно на нём поиграть?

— Что?.. — от удивления губы Ён Сана медленно приоткрылись. На На снова подняла закрытую крышку и пробормотала: — Жалко оставлять его без дела.

Её пальцы коротко пробежались по клавишам, сыграв отрывок из «Лунного света» Дебюсси. Ён Сан, пару раз моргнув, сдержал гнев, глубоко вздохнул и спросил:

— Ты не понимаешь ситуацию?

— Я привезла с собой синтезатор. А мне так нравится это ощущение.

Внезапно раздался резкий звук, словно кто-то с силой ударил по клавишам, и На На повернула голову. Ён Сан, вскинув свои красивые брови, смотрел на неё в упор.

— Слушай, чужачка.

— Послезавтра я поеду на материк, — спокойно произнесла На На, убирая руки с пианино. — Не знаю, как насчёт остального, но о воровстве лучше заявить.

— Лучше заявить?..

Ён Сан, нахмурившись, усмехнулся и вытаращил глаза.

— Ты что, сейчас угрожаешь мне полицией?

— Не знала, что это может быть угрозой, — с непроницаемым лицом ответила На На и склонила голову набок. — Тебе ведь семнадцать, так?

— Ха!

Уголки губ Ён Сана растянулись в широкой улыбке, но в глазах зажёгся опасный огонёк. Он шагнул вперёд и упёрся руками по обе стороны от неё. Их лица были так близко, что она откинула голову назад, и его низкий, грубый голос прозвучал у самого уха:

— Ты кто такая? Под кайфом? Не в себе? Умереть захотела?

— Желание поиграть на заброшенном пианино — это повод для смерти? Или то, что я говорю на «ты» с тем, кто младше меня?

— Младше меня?

На На видела по его глазам, как в голове Ён Сана всё смешалось. Её губы снова приоткрылись.

— Ты похож на слоёное тесто.

От потока нелепых фраз Ён Сан растерянно смотрел на неё, не зная, за что ухватиться. На На спокойно продолжала:

— Стены блокируют звук, внутри ты наполняешь пространство звуком, а потом этот звук блокируешь наушниками. — Его красивые брови едва заметно дрогнули. На На, глядя на него с расстояния вытянутой руки, тихо спросила: — Ты хочешь слушать или не хочешь?

— Ты...

В тот момент, когда терпение в его чёрных глазах лопнуло, зазвонил телефон. Застывшие в напряжённом противостоянии, они одновременно опустили взгляды на карман брюк На Ны.

Раздражение в глазах Ён Сана угасло, когда он увидел, как окаменело лицо На Ны, доставшей телефон. Ему стало интересно, что могло так смутить ту, что всё это время вела себя с ним с поразительным хладнокровием. Мельком взглянув на него, На На поднесла телефон к уху.

— А, папа.

От её внезапно повеселевшего и высокого голоса Ён Сан усмехнулся. На На попыталась отвернуться, но грубый мужской голос прорывался даже через телефон.

— Вот же негодница. Совсем не звонишь, чем ты так занята?

— Да так. Осваиваюсь, вот и закрутилась.

— Работа нормальная? Всё-таки переживаю, каково тебе там одной, без родных и знакомых. Ничего не случилось?

Быстро нажав на кнопку, чтобы уменьшить громкость, На На поспешно отошла к окну.

— Какое «что-то случилось». У тебя самого как, всё в порядке? Слава богу. Но утром и вечером прохладно, так что берегись простуды. Угу. Я потом позвоню. Да-да.

Нежным голосом попрощавшись, она повесила трубку и коротко вздохнула. Ён Сан, наблюдавший за ней со скрещёнными на груди руками, усмехнулся.

— У тебя что, раздвоение личности? Голова не в порядке, вот тебя на остров и сослали?

— Я же говорила, что приехала, потому что здесь красиво.

Засунув телефон обратно в карман, она повернулась к Ён Сану и тихо пробормотала:

— Не знала, что это остров для изгнанников.

Глаза Ён Сана хищно сузились. Тревожный сигнал. На На начала медленно пятиться к двери.

— Управляющий Пак сказал, что скоро ужин, и попросил тебя разбудить. Так что это не незаконное проникновение. И, — она коротко перевела дух и переступила порог. Затем, глядя прямо в глаза, готовые в любой момент впиться ей в горло, она внятно произнесла: — Может, я и не в себе, но умирать я не хочу. Так что впредь надеюсь на твою благосклонность, господин.

Увидев, как Ён Сан замахнулся наушниками, чтобы бросить их в неё, она бросилась бежать вниз по лестнице. Ароматный запах с кухни окутал её, но времени оглядываться не было.

— О, госпожа На На. Фрукты заберите...

— В следующий раз!

— Стой. Я сказал, стой.

— А, одну грушу я возьму!

Краем глаза заметив Ён Сана, со свирепым видом спускавшегося по лестнице, На На схватила большую грушу из пакета, который, видимо, приготовил управляющий Пак. Это был её любимый фрукт, и она не могла сделать вид, что не заметила его.

От такой наглости Ён Сан замер на полпути. Увидев это, она со всех ног выбежала из дома.

Сердце бешено колотилось. Почти погасший закат окутывал остров.