— Где он сейчас? — спросила я.

— В Лунном саду. На главной платформе. — Ирса хитро улыбнулась. Она знала, что мне не разрешалось входить в Лунный сад, сам учитель мне запретил. — Он сказал, как только вернешься.

Я схватилась за край стола и поднялась. Послушаться запрета или послушаться приказа немедленно найти учителя? Он не обрадуется, что я так рано вернулась. А уж прочим новостям и подавно.

— Ирса, займись своим делом, сказал Куно. Прекрати тратить время попусту, или я тебя поколочу.

Рабыня еще раз злорадно ухмыльнулась, а потом поспешила в темный коридор, связывающий кухню с домом. В одном из ранних текстов заклинателей говорится: человек, поставленный перед выбором, расплачивается за него своей спиной. Учитель все равно на меня разозлится, войду я в сад или нет. И раз способа избежать его гнева нет, я пойду туда. По крайней мере, наконец я увижу сад, который его так прославил.

— Завтра, пообещала я Чарту.

Он ответил мне своей застенчивой улыбкой.

Я перешагнула порог и вышла во двор. Слева возвышалась каменная ограда Лунного сада. Низкие кованые ворота изображали застывшего в прыжке тигра. Я пошла к ним, едва волоча ноги, так как предвкушала, какой силы гнев вскоре должен был обрушиться на мою голову. Есть много способов сказать правду надо просто выбрать тот, который удовлетворит учителя. Сквозь ворота виднелась лишь дорожка, мощенная черным булыжником. Она вела к высокой стене из сланца. По поверхности стены струился искусно имитирующий настоящий водопад, чьи струи падали прямо в белую мраморную чашу.

Учитель создал сад как символ женской энергии, ходили слухи, что в полнолуние это место так красиво, что способно лишить мужчину его сути. Мне всегда было интересно, что в этом случае станет с человеком. Он превратится в женщину или вообще перестанет быть человеком? А может быть, станет кем-то вроде гвардейца теней? Или кем-то вроде меня?

Замка на воротах не было. Я на удачу, а может быть, моля о защите, погладила мощное тело тигра и распахнула створку. Черная дорожка извивалась передо мной, словно река. Ступив на нее, я поняла, в чем дело: камни были выложены так, что постепенно переходили от матовых к полированным, в которых отражалось солнце. На насыпанном по другую сторону песке садовник граблями вычертил причудливые узоры. Я прикрыла за собой ворота и пошла к водопаду. Мои неверные шаги звенели, словно монеты в кошеле. Дорожка заворачивала за стену. На миг я замерла и прислушалась. За плеском воды в мраморной чаше различалось приглушенное журчание другого источника. Больше никаких признаков движения. Однако в глубине сознания я чувствовала тихий гул аккуратно сдерживаемой силы. Я свернула налево и прошла мимо стены в главный сад.

Здесь на песке то тут, то там были разложены черные и белые булыжники, образующие простые узоры, соединенные в сложную систему узкие каналы подходили прямо к деревянной платформе созерцания. Учитель стоял на коленях в самом ее центре, такой же строгий, как и окружающий его пейзаж. Я поклонилась, ожидая ответа. Он не пошевелился. В его худощавом теле я не чувствовала гнева. Я вздрогнула, заметив мелькнувшую над головой тень, посмотрела вверх... Ничего. Ни птицы. Ни облака. Но спазмы и боль в бедре стали как будто легче.

Учитель напрягся:

— Что ты здесь делаешь?

— Мне передали, что вы хотели меня видеть, учитель.

Я склонилась ниже. Боль не возвращалась.

— Почему ты так рано вернулась?

— Мастер Ранн решил, что мне больше не нужны тренировки, — осторожно ответила я.

— Тебе нельзя здесь находиться. Особенно сейчас. Энергии слишком сильны. — Он поднялся одним плавным движением. Потертое серебряное шитье на его тунике сверкнуло на солнце. — Идем, нам надо уходить.

Он протянул руку. Я поспешила навстречу и помогла ему спуститься с платформы.

Учитель замер, все еще держа в руках мою кисть:

— Ты их чувствуешь? — Я посмотрела на его вытянутое лицо. Из-за бритого черепа скулы выделялись еще невероятно сильно.

— Кого?

— Энергии, — с раздражением пояснил он. Я склонила голову:

— Я чувствую поток энергии, текущей к платформе. — Учитель щелкнул пальцами:

— Это и новичок почувствует. Что-нибудь еще?

— Нет, мастер.

Я соврала, но как я могу объяснить тепло привидевшейся тени? Или мягкое прикосновение, забравшее боль? Учитель хмыкнул:

— Тогда, возможно, мы преуспели.

Он развернулся и быстро пошел к дому. Я держалась чуть позади, осторожно ступая по гальке. Хотя бы теперь каждый шаг не отдавался болью. Мы миновали простой лунный алтарь гладкий вогнутый камень, покоящийся на двух камнях поменьше, окруженный небольшим мраморным амфитеатром. Галечная дорожка расширялась перед другой платформой, которая также служила ступенью в дом. Резные двери были открыты, позволяя увидеть высящиеся до самого потолка полки со свитками, шкаф и стол темного дерева. Библиотека учителя еще одно место, куда до сегодняшнего дня мне запрещалось входить. Я помедлила, рассматривая полки. Учитель в свое время усердно натаскивал меня в литературе, я прочла все классические тексты и труды заклинателей, но мне хотелось узнать что-то еще.

— Не стой там и не глазей как дурачок, — произнес учитель, протягивая мне руку.

Я помогла учителю ступить на платформу. Рилла, мать Чарта и личная служанка хозяина, вышла из библиотеки и опустилась на колени у порога. Я впервые заметила серебряные пряди в ее аккуратной косе незамужней. Такая прическа считалась позором для зрелой женщины, но Рилла всегда носила ее с достоинством. Учитель протянул служанке ногу, и она сняла с него сперва одну потертую шелковую туфлю, затем другую и аккуратно поставила их на небольшой плетеный коврик.

— Нас не беспокоить, приказал учитель, — снова протянул руку, и я помогла ему переступить порог.

Рилла посмотрела на меня и вопросительно приподняла бровь. Я пожала плечами и, привалившись к косяку, поспешила снять собственные плетенные из соломы сандалии. Мои ноги были в грязи там, где в плетеной обуви были просветы. Я облизнула пальцы и попыталась оттереть ногу, Но сделала только хуже.

— Стой смирно, — тихо сказала Рилла, вытащила из кармана кусок ткани и вытерла мою левую лодыжку.

— Ты не должна... — возразила я, пытаясь высвободиться. С тех самых пор, как три года назад с ноги сняли лубки, ее еще никто не касался.

Рилла удержала лодыжку:

— У заклинателей есть слуги. Лучше привыкай. — С этими словами она закончила оттирать грязь. — Теперь давай сюда свои сандалии и проходи.

Четыре года назад, когда я появилась на пороге этого дома полуголодная, измученная, готовая ради еды и тепла притворяться мальчишкой, Рилла была единственной, кто позаботился обо мне. Сперва я думала: мол, это потому, что я калека, как и ее сын, но потом поняла Рилла отчаянно желала учителю успеха. Ей хотелось, чтобы он во что бы то ни стало подготовил успешного кандидата.

Никто не оставил бы нас в своем доме, однажды призналась она, гладя пыльные волосы Чарта. Я видела здесь множество ребят, Эон, но ты наша лучшая возможность. Ты особенный.

Я тогда решила, будто она разгадала мой секрет. Но нет, мне удалось обмануть и ее. Но даже если бы Рилла знала правду, то никому бы ее не рассказала. Она была слишком привязана к учителю, благодарна ему за снисходительное отношение к Чарту, и чувство признательности удерживало ее от дурных поступков лучше любых бумажных договоров.

Я протянула служанке сандалии и благодарно улыбнулась. Рилла погнала меня в библиотеку.

— Закрой дверь, Эон, — сказал учитель. Он стоял у шкафа и перебирал ключи, что носил на шее на красной шелковой ленте.

Я заперла двери и стала ждать дальнейших указаний. Учитель оглянулся и кивнул в сторону кресла для посетителей, стоявшего перед столом.