Сотис чувствовала грусть и печаль даже в тот день, когда надела корону, украшенную жемчугом и лилиями, а также мягкое платье с обилием кружева, напоминающего пену.

На них смотрели пристальные взгляды, точно они предрешали их будущее и вместо благоговения и радости атмосферой завладели строгость и странность.

— Думаешь это нормально, что ты заполучила меня так легко, наследная принцесса? — Прошептал стоящий подле неё Эдмунд прямо на ухо Сотис.

Лицо его казалось обеспокоенным, но вот взгляд выдавал холод и безразличие, даже в тоне слышались нотки презрения.

— Не думаю, что я получила вас, Ваше высочество. Возможно, я не сумею этого сделать до конца своей жизни и вы, Ваше высочество, наследный принц Эдмунд никогда не станете моим. — Ответила она, не оборачиваясь.

— А ты сообразительная.

— Я не собираюсь зариться на то, что не смогу получить, Ваше высочество. Поэтому вам не нужно заставлять себя любить меня, однако...

Никто, кроме Сотис не мог занять это место. Подходящих людей было не так уж и много. Она умна и мудра, хорошо знает своё место и что ей позволено, а что нет.

— Даже если не сможете меня полюбить, пожалуйста, уважайте меня. Относитесь ко мне в соответствии с моим положением, даже если я, Ваше высочество, действительно вам не нравлюсь. Это всё ради будущего страны.

— Ради будущего страны говоришь.

— Даже если я заняла это место не по традициям, я буду делать всё, что в моих силах, чтобы избежать ошибок. Это моя обязанность.

Сотис горько улыбнулась, повертев в руках букет.

— Я знаю, что не по нраву вашему сердцу. Но лучше бы нам избежать эмоций в этом браке. — Добавила девушка, и голос её ни на мгновение не дрогнул, как будто она репетировала эту речь уже очень давно.

Эдмунд был изрядно удивлён. Согласно поведению императора, секрет, который знала семья Маригольд был уж слишком большим. Вот только даже наследный принц о нём не знал, его убеждали, что он узнает обо всём, заняв престол.

Таким образом, как бы сильно ему не не нравилась Сотис и сколько бы сарказма и недовольства он на неё не изливал, Эдмунд не мог так просто разорвать помолвку. Она должна была стать императрицей ради сохранения чести императорской семьи.

Вероятно, не подозревая об этом, дочь герцога заявляла, что будет делать всё, что в её силах. Более того, она не молила о любви, а просила только уважения.

Сотис спокойно и даже скрупулёзно оценивала ситуацию, но не была излишне циничной и не пыталась использовать её в своих интересах. Она упорно трудилась, работая над собой, чтобы стать человеком, заслуживающим позиции императрицы.

— Ты очень мудра. — Пробормотал Эдмунд.

«Нет, Ваше высочество». — Мысленно ответила Сотис, опустив взгляд. — «Я вовсе не мудра. Если бы у меня была мудрость, я бы никогда не влюбилась в вас».

Глядя в его холодные тёмные, точно бесконечная бездна, глаза, девушка не знала, стоит ли ей ненавидеть Эдмунда так же сильно, как он презирает её, вместо любви.

В сложившихся между ними отношениях сложно любить, куда проще ненавидеть, Сотис вряд ли бы захотела становиться его женщиной, если бы у неё был выбор. Тогда она бы, по крайней мере, не выглядела такой жалкой.

Дочь герцога Маригольда просто хотела быть любимой. Её не волновали ни богатство, ни репутация. Ей не хотелось быть императрицей, и она не хотела нести ответственность за сохранение престижа семьи.

— Я рада, что вы так считаете.

На самом деле, вместо обсуждения политики, она хотела перешёптываться с кем-то о глупых нежностях. Видеть не безразличное лицо, полное холода и отвержения, а тёплое, даже если это невозможно, улыбку, что отражала бы хоть толику доверия, которой не было в тот момент.

Сотис надеялась, что народ сконцентрируется на её достоинствах, а не недостатках. Она хотела не критики, а поддержки. Не желала любви сотен или тысяч людей, одного человека было бы достаточно, чтобы хоть кто-то протянул ей руку в момент падения...

И почему же мечты казались Сотис недостижимыми, нереалистичными и неподходящими.

— Надеюсь, став императрицей, ты будешь знать своё место.

Она не смогла ответить Эдмунду. Обида становилась настолько невыносимой, что даже языком пошевелить было трудно.

𓂃 ࣪˖ ִֶָ𐀔

— То есть вы просто смотрели, как Его величество Эдмунд нежится в объятиях со своей любовницей?

Сотис слегка улыбнулась, прикрыв рот рукавом.

— А что я должна была сделать? Ворваться в комнату и оттаскать её за волосы? Поступи я так, то не смогла бы спокойно лежать в покоях дворца императрицы, меня бы бросили в хладную темницу.

— Конечно должны были. В королевстве Битум, мужчина, пойманный на измене, обязан стерпеть все свалившиеся на него унижения: оскорбления, сырые яйца, помидоры. Любовница? Я совсем не понимаю аристократию Мендес.

Ответ Лемана заставил затаившую дыхание после своего размеренного рассказа Сотис взглянуть на него.

— Такое должны терпеть даже дворяне? Разве не слишком оскорблять кого-то публично...?

— В Битуме не так много дворян. Некоторые уважаемые люди помогают королевской семье с делами, а также, обсуждают с ней управление страной. В правительство может попасть любой, как и вылететь из-за ошибки... Это настолько необычно?

Леман подвинул стул чуть ближе к постели, прежде чем продолжить:

— Это совсем неудивительно, если подумать, какая большая ответственность на них лежит. Агония, болезненная, как раскалённый кусок метала, брошенный в замёрзшее озеро, мучает пострадавших из-за их решений каждый день. Именно поэтому ответственные люди должны выдержать сотни брошенных в свою сторону яиц, чтобы искупить грехи.

Когда невозмутимый маг внезапно разозлился, Сотис не сдержала сдавленной усмешки. Она махнула рукой, чтобы не подать виду, и сидевшие на ней фиолетовые бабочки осторожно переместились на её кончики пальцев, плечи и колени.

— Любовница у него есть ещё с тех времён, когда он был наследным принцем, но Эдмунд не ставил меня в затруднительное положение, не называл её императорской наложницей и не использовал как предлог, чтобы политически надавить на герцога Маригольда. Он также пообещал, что единственным и неоспоримым наследником объявит ребёнка, рождённого мной.

Леман продолжал прожигать её недовольным взглядом.

На бледном девичьем лице была только спокойная улыбка, которую она не могла показать раньше. Она могла улыбаться с горечью, безропотно, вымучено, виновато, даже если ничего не делала.

Когда же, чёрт возьми, Сотис так ошиблась?

Получается, император изменял жене не просто так. Он мог усложнить её обстоятельства, объявив любовницу своей наложницей, а также манипулировать герцогом Маригольдом. Возможно, Эдмунд действительно найдёт кого-то на замену бездетной Сотис.

Император никогда не исполнял данных императрице обещаний, а императрица всегда держала данное ему слово. Это слишком несправедливо и даже мучительно.

— Ваше величество.

— Всё хорошо. Я привыкла терпеть, хотя и пошутить о том, что мне было хорошо, тоже не могу... — Она приподняла кончики губ в привычной улыбке. — Но я чувствую себя чуть лучше после разговора с вами, Леман.

— Для меня большая честь быть полезным.

— На полный рассказ уйдёт много времени, а я уже устала говорить.

— Тогда могу ли я увидеться с вами ещё раз? — Осторожно и искренне поинтересовался маг.

— А вы хотите?

— Если позволите, я бы хотел попросить вас рассказать о себе больше, подробнее.

— Я впервые делилась своей историей с кем-то, она вышла бессвязной...

С лица её не сходила деликатная, дружелюбная и яркая, как и блики на стекле, улыбка.

— Хорошо. Приходите ко мне почаще. Господин маг, почему-то... несмотря на нашу первую встречу, вы кажетесь мне знакомым. Как будто мы когда-то встречались раньше. А, о чём это я... я просто рада.

Собиравшийся подняться с места мужчина импульсивно бросил:

— Мы с вами встречались. За пределами дворца.

Сотис внезапно помотала головой.

— Я никогда не покидала замок тайно.

— Нет... — Упрямо продолжил Леман. — Мы встретились, когда вы, Ваше величество, были ещё наследной принцессой. Вас называли леди Сотис, не наследной принцессой, а случилось всё незадолго после свадьбы, в середине лета.

— ...

Поколебавшись, маг вновь открыл рот.

— Тогда я впервые приехал в империю Мендес, люди активно готовились к летнему фестивалю. Некоторое время не шли дожди, а земля была горячей даже ночью, народ предвкушал как новоиспечённые кронпринц и кронпринцесса изменят мир.

— Такое было, но...

— И я видел вас.

В покоях воцарилась тишина. Сотис всё ещё не понимала своего собеседника, поэтому взглянула на него, не поднимая головы.

— Вы наверняка обознались, Леман.

— Я не обознался. — Изрёк он.

Маг слегка приуныл от того, что только он помнил их первую встречу, но вскоре с маленькой надеждой поднял голову вновь.

Сотис Маригольд Мендес, которую он помнил, о которой говорил весь мир, мудрая и воспитанная женщина. Она умна и обладает хорошей памятью, благодаря чему относится ко всему с особой внимательностью.

Если Её величество хорошенько постарается, она обязательно вспомнит Лемана Перивинкла.

— Ваше величество, прошу, попытайтесь вспомнить меня до нашей следующей встречи.

— Тогда дайте мне подсказку, прежде чем уйти.

— Ну...

Что же ему сказать.

Перивинкл однажды представлял, что скажет Сотис при их второй встрече, но даже так растерялся. Ему казалось, словно все те речи слишком приукрашены и неловки, поэтому среди сотен слов сказал только...

— Вы спасли меня.

Одну короткую реплику.

— ...

Сквозь открытое окно подул ветер, нежно коснувшись тонкой, как женская шаль, занавески, лавандовых волос императрицы и длинных каштановых прядей мага.

— Мне нужно подумать. — Спокойно ответила императрица. — Совсем немного. Не могли бы вы подождать до нашей следующей встречи?

Леман глубоко поклонился.

— Как пожелаете, Ваше величество.