Встреча с Сотис вызвала у Лемана слёзы как минимум два раза. Первый случился, когда императрица рассказала о том, что произошло около пятнадцати дней назад. А второй, когда он поведала о своих воспоминаниях, связанных с их первой встречей.

— Всё случилось, когда у меня пробуждалось видение душ, поэтому я не смог запомнить лица вашего величества. Я даже не мог нормально видеть окружение. Однако мне запомнился ваш голос, что запечатлелся в моей душе настолько чётко, что я не смог бы забыть его до самого последнего дня своей жизни.

— Я всего лишь отдала вам брошь.

— Ваше величество Сотис, это была не просто брошь. Она стала символом моей надежды и выручила в беде. Смог бы я прийти сюда и встретиться с вашим величеством, если бы, к большому сожалению, заболел или изголодался до смерти, скитаясь по улицам?

Императрица тихо сидела у окна и вглядывалась в янтарные глаза Лемана. Они сияли нечеловеческим блеском и лучились странным теплом и нежностью, несмотря на то, что на первый взгляд и могли показаться обычными.

Немного поколебавшись, она ярко улыбнулась.

— Я очень рада, что мы вновь встретились.

— Я и рад, и опечален.

Во взгляде мага промелькнула грусть.

— У меня сердце разбивается от осознания того, что вашему величеству пришлось пройти через такие трудности.

— Не говорите так, я в порядке.

— Что вы сделали не так? Почему его величество Эдмунд так бессердечен и холоден только по отношению к вашему величеству императрице?

— Об этом...

Первые несколько лет с тех пор, как Эдмунд стал императором, Сотис, занимая место его спутницы, как и всегда, старалась изо всех сил, однако его отношение к ней никак не менялось.

𓂃 ࣪˖ ִֶָ𐀔

— После церемонии коронации ты наконец-то станешь императрицей, случится то, чего ты так долго ждала. Я горжусь твоей гордостью и терпением, проявленным до сих пор.

Сотис продолжала смотреть вперёд, несмотря на насмешки Эдмунда.

— Так вы думаете?

— А разве я не прав? Ты никогда не отвечала. Есть ли тому причина?

— Боюсь, мой ответ ничего не изменит.

Разве отрицание его слов принесёт хоть какой-либо толк? Эдмунд всё равно не станет её слушать, он уже сделал свои выводы о ней. Сотис не видела причины показывать истинные чувства тому, кто только насмехается над каждым её действием.

С момента их первой встречи с Эдмундом, однако Сотис продолжала наивно любить этого мужчину. Несмотря на это, она прекрасно знала, когда нужно скрывать свои эмоции.

— Вы говорили, что не питаете никаких особенных надежд. Это утверждение всё ещё в силе? — Сказала девушка, нахмурившись и наконец переведя взгляд на собеседника.

— Если бы оно было не в силе, то ты бы не стала повиноваться моим желаниям.

— Что-ж, тут вы правы. Именно поэтому нам не нужно предпринимать действий, которые могли бы ранить чувства кого-либо из нас. Я проявляю элементарную вежливость.

— Элементарную вежливость.

Сотис сожалела о том, что не смогла посмеяться над его выражением лица в тот момент.

Кронпринцесса делала всё, чтобы не позволить кронпринцу обнаружить какие-либо недостатки, а уж тем более придраться к ним. Не надевала броских платьев, дополняя их яркими украшениями, так как боялась распространения слухов о том, что она использует силу императорской семьи в собственных интересах, ни в публичные места, ни в собственном дворце.

Прошло уже пять лет с их свадьбы. У Сотис Маригольд Мендес не было никаких недостатков, кроме того, что она ещё не забеременела.

— Что если такими темпами императорская чета подберёт ему консорта?

Всякий раз, когда герцог Маригольд являлся во дворец императрицы, чтобы отругать дочь, Сотис могла лишь горько улыбаться в ответ.

Слова Эдмунда Лес Сеттона Мендеса о том, что он окажет своей супруге “любезность”, были полнейшей ложью. Он мог с лёгкостью оскорбить её даже на публике. Будучи ещё наследным принцем, он не просто встречался с женщинами, но и в открытую заводил любовниц. Пренебрегал Сотис, даже взойдя на трон.

Отсутствие наследника – в первую очередь вина Эдмунда. Ведь той крохи внимания, что он оказывал своей жене, было недостаточно для того, чтобы завести ребёнка.

— Даже в таком случае я не перестану быть императрицей. Пожалуйста, не волнуйтесь герцогская семья Маригольд продолжит процветать.

— Ваше величество, вы должны что-то предпринять. Маригольды не могут пасть по вашей вине.

Отец очень тонко упрекал её. Сотис хотела поспорить с ним, сказать, что в происходящем нет её вины, но не могла. Она обязана занимать трон, нося титул императрицы, репутация четы Маригольд не должна пострадать из-за неё.

К счастью, интрижки Эдмунда были короткими. Гуляя с той или иной женщиной, он быстро уставал от такой компании, наверняка теряя терпение. Этот мужчина находил любовниц только для того, чтобы задеть Сотис.

И тем не менее, каждому поколению правящей семьи разрешалось иметь парочку любовниц. Сотис была хорошо осведомлена о количестве романов предыдущих императоров, поэтому и не удивлялась. Эдмунд вёл себя так давно, поэтому девушке оставалось лишь терпеть давно знакомую боль.

В конце концов, он решил привести консорта. Женщину, что смогла бы родить ему ребёнка.

— Ваше величество Сотис, умоляю вас!

Герцог Маригольд гневно тряс её за плечи, и Сотис не смогла удержаться от острого вскрика.

— Что я ещё могу сделать, отец!

Что ещё ей нужно предпринять, чтобы разрешить эту ситуацию? Она уже сделала всё, что смогла. Не было ни одной секунды в её жизни, в которую Сотис бы не старалась изо всех сил.

𓂃 ࣪˖ ִֶָ𐀔

Сотис отправилась с Эдмундом в деловую поездку на Юг, они остановились в таверне, чтобы удостовериться в причине возникшего шума. Группа работорговцев пыталась увести женщину.

Императрица просто не могла закрыть глаза и впервые сделала шаг раньше своего мужа. Она даже заявила, что заберёт ту женщину во дворец в качестве своей горничной, хотела её выкупить и поинтересовалась ценой.

Будучи выкупленной за огромную сумму, бедняжка рассказала, что она внебрачная дочь Маргрэйва. Тайный ребёнок маркиза Роузвуда, чьи владения находятся на южной границе.

Эдмунд был зол, утверждая, что эта женщина несёт чушь, очерняя маркиза Роузвуда, который по слухам был примерным семьянином. Но Сотис не отступилась.

— Используйте столько людей, сколько понадобится, но выясните правду о семье маркиза Роузвуда. Я использую печать императрицы, если будет нужно.

В ту пору она впервые воспользовалась своим положением, чего не делала с момента коронации. Супруг Сотис сходил с ума, уверяя, что этот поступок опорочит честь её старой подруги, единственной дочери маркиза. И тем не менее, императрица не сдалась.

Для кого-то это лишь вопрос репутации, а для кого-то – жизни и смерти. Девушка, попавшая в руки торговцев людьми, даже не знала, где и когда ей придётся умереть.

Так Сотис выяснила, что слова бедняжки оказались правдой, а затем позаботилась о её жизни и привезла во дворец. А позже она, Финниер Роузвуд, с огненно-рыжими волосами стала любовницей Эдмунда.

Император нахваливал Финниер, говорил, что та сильно отличается от женщин, что когда-либо были в его жизни. Он не называл её по имени, придумав ей ласковое прозвище “Финн”. Всякий раз, когда Эдмунд так называл эту девушку, сердце Сотис сгорало дотла, а пепел уносился вместе с ветром, но она никогда не показывала свою боль.

Какое-то время её величество даже думала, что она сама виновата в том, что Финн так возвысилась. Затем пришла к выводу, что её действия не имели никакого значения. Если бы не Финн, Эдмунд нашёл бы себе другую пассию.

Та, что сможет проявить себя лучше всех, рано или поздно станет консортом. Эдмунд – человек, что никогда не упустит шанса унизить Сотис.

— К тому же, раз она дочь Маргрэйва, никто не станет возмущаться по поводу её происхождения. Я собираюсь сделать Финн своим консортом как можно скорее.

Несмотря на своё разбитое сердце, Сотис не жалела о том, что спасла Финниер. Хоть герцог и считал, что его дочь зря привезла во дворец ту, что сможет стать причиной падения их семьи, императрица не считала свой выбор неправильным.

Если бы не благозвучное имя этой Финниер Роузвуд, она бы умерла жалкой смертью в неизвестном месте.

В случившемся виновата только неприязнь Эдмунда к собственной супруге. Неправильно винить во всём Финн.

— Поступайте как знаете.

Горло болело так сильно, словно в нём проросли шипы. Грудь горела, Сотис было тяжело дышать.

Дочь герцога интуитивно понимала, что Финниер сильно отличалась от всех предыдущих любовниц Эдмунда. Однако осознание этого факта ничего не меняло, наоборот, только усложняло.

Пять лет. Ненавидящий Сотис Эдмунд и без того долго терпел. Девушка ненавидела время. И почему оно текло так беспристрастно?

День объявления Финниер Роузвуд императорским консортом становился всё ближе и ближе. Сотис мечтала улететь прочь, словно песок, пыль или семена одуванчиков.

«Если бы я только могла исчезнуть. Если бы я только могла исчезнуть».

Эта мысль преследовала её подобно тени.

𓂃 ࣪˖ ִֶָ𐀔

— ...

Всё случилось без предпосылок. Императрица просто мирно уснула и не проснулась на следующий день. Никто не знал почему. У неё не было никаких хронических заболеваний. Сотис просто продолжала спать беспробудным сном без каких-либо улучшений или ухудшений.

У императрицы была лишь одна глубокая рана, на сердце, у которой, казалось, не было конца...

Душа Сотис опустила взгляд на своё иссыхающее день за днём тело.

— Пожалуйста, не плачьте.

Так прошёл целый месяц. Народ волновался об императрице, так и не открывшей глаза, некоторые даже винили в этом себя. Время шло и намерение, которое уже давно жило в голове Сотис, становилось отчётливее, а цель – ближе.

Никто не видел её души, не слышал голоса. Но...

— Я не могу спокойно смотреть, как вы плачете, Леман.

Маг, только он мог её услышать и выслушать.

— Я презираю тех, кто так плохо к вам относился, ваше величество. Печально, что моя спасительница была убита горем и никто так и не смог её спасти.

Только маг понимал её чувства и плакал о ней.

— На самом деле только мы несём ответственность за собственные эмоции. Нельзя перекладывать этот груз на кого-либо, а тем более разделять его с кем бы то ни было.

— Значит церемония объявления консорта случится, несмотря на то, что вы не приходите в себя вот уже целый месяц?

— Осталось всего пару дней. Я слышала, у них хорошие взаимоотношения. Точнее, узнала об этом, случайно подслушав разговоры горничных, прибиравшихся в моей комнате.

— Ваше величество...

Вот уже полмесяца Леман навещал Сотис, чтобы успокоить её душу и стать чуть ближе к ней. Всякий раз приходя в покои императрицы, он присаживался на стул подле неё.

Маг покачал головой, поинтересовавшись:

— Разве вы не ненавидите этих двоих? Его величество Эдмунда и леди Финн?

— За то, что его величество увлечён этой леди?

— Леди Финн тоже виновата, ведь она остаётся на стороне его величества Эдмунда, даже зная, как он к вам относится.

Во время путешествий в комнату и из комнаты Сотис, Леман узнавал информацию об императорской семье.

Эдмунд и его любовница собираются официально заключить брак, при этом император ведёт себя так, словно жить не может без этой Финн. Финн же сполна одаривает его любовью в ответ.

Герцог Маригольд находился в растерянности из-за своей ненависти к любовнице зятя. Он крепко держал дочь за руку, рассказывая о нахальном поведении Финниер.

Герцог, казалось, начал сожалеть о совершённых ошибках, как только его дочь погрузилась в сон, однако на первом месте у него всё равно оставались честь и репутация.

— Я совру, если скажу, что не испытываю к ней неприязни.

Сотис сидела у окна, сгорбившись и обвив колени руками. Она стала ещё прозрачнее, чем в их первую встречу с Леманом. Маленькие бабочки сиреневого цвета с угрозой кружили вокруг её головы, плеч и рук.

— Кажется, я ей завидую. Да я очень узколобая и завидую Финн. Его императорское величество Эдмунд никогда не смотрел на меня так, как смотрит на неё...

Любой, встретивший эту пару человек, мог с лёгкостью сказать, что они глубоко влюблены друг в друга. Они сладко перешёптывались друг с другом, держась за руки. Сердце Сотис разбивалось всякий раз, стоило ей только увидеть их из окна, она чувствовала печаль, зависть и несправедливость.

Если бы только Финн не была незаконнорождённой дочерью маркиза Роузвуда, то они могли бы беспрепятственно любить, такой же горячей любовью, как пламя, поселившееся в волосах Финниер. И мир бы не имел смысла в их глазах, если бы у них не было друг друга.

— Я завистливая. Как она может быть настолько привлекательной, несмотря на то, что у неё ничего нет? Каково это любить кого-то всей душой? Любовь не познать благодаря обучению, фантазии или сочувствию. Я ничего о ней не знаю. Наверное, поэтому и завидую. Я...

От её слов по щеке Лемана скатилась очередная прозрачная слеза, но она была не одна, окутанные поволокой янтарные глаза были полны слёз, что скатывались по очереди катились по щекам мужчины. Останавливаясь на подбородке, они сверкали опасным блеском, прежде чем исчезнуть.

— Ваше величество Сотис, вы тоже заслуживаете быть любимой.

— ...

— В мире обязательно найдётся тот, кто полюбит вас такой, какая вы есть, даже если вы и пальцем для этого не пошевелите.

— ...Из ваших уст эти слова звучат так, словно однажды они действительно станут явью.

— Станут, я вам это докажу. Поэтому... подумайте о том, чтобы вновь открыть глаза. Не исчезайте вот так. Я... — Отчаянно и импульсивно молвил Леман. — Я найду способ вам помочь, поэтому, прошу, сделайте всё, чтобы остаться здесь.

Сотис приподняла голову. Сиреневая бабочка, сидевшая на кончике её носа, расправив крылья, вспорхнула в воздух. Её величество не дала никакого ответа, но по слабой улыбке девушки, маг понял, что выиграл ещё немного времени.