Небольшой садик, окружавший маленький дворец, был лишён цветов, а потому больше напоминал картину, чем настоящий сад.

Облокотившись на перила террасы, выходящей на запад, Финн с плавно ниспадавшими на плечи длинными волосами наблюдала за закатом. Закатное солнце ласкало её рыжие волосы, ресницы, ярко-зелёные глаза, неприкрытые плечи и даже пальцы ног.

В закатном солнце западный замок казался особенно ярким. Это было самое драгоценное и поразительное явление дня, поэтому Финниер каждый раз выходила на балкон, чтобы проводить солнце до тех пор, пока оно не скроется за горизонтом. Эти моменты казались такими хрупкими и эфемерными из-за быстро наступавших сумерек.

Несмотря на то, что любовница императора часто оставалась в этом месте, она никак не могла его изменить, пусть и пыталась.

— Теперь я могу звать вас юной леди Роузвуд. Поздравляю со скорым становлением императорским консортом, Финн.

Когда она впервые прибыла в отдельный дворец, то тут же поставила в вазу полученные от поздравлявших её людей цветы. Но жили те совсем недолго, иссохнув всего через пять дней и став настолько невзрачными, что их пришлось выбросить.

Заметив, как Финн смотрит на опустевшую вазу, император принёс ей горшок с новым цветком. Девушка поставила его у окна и тщательно о нём заботилась, но и тот увял. В цветущих в саду растениях заводились черви, и те быстро приходили в негодность, словно о них никто и не заботился вовсе.

Финн быстро потеряла интерес к деревьям и цветам. Несмотря на свою красоту, они могли быстро наскучить тем, что всегда оставались на одном и том же месте. Девушка не знала, сколько времени ей ещё придётся провести в компании не говорящих и не двигающихся.

Естественно, Финниер собиралась покинуть этот дворец. Бесполезно продолжать ухаживать за местными растениями или пытаться вырастить новые, ведь она здесь ровно до церемонии объявления консортом, и что такого в этой пустоте? Именно с такими мыслями Финн отказывалась от любых цветов, что ей пытались подарить.

𓂃 ࣪˖ ָ𐀔

— Надеюсь, она очнётся прежде, чем эти цветы завянут...

— О, дорогая, разве такое возможно? Лучше посадить вместо них кактусы из Битума. Я слышала, что эти маленькие кактусы хорошо цветут. Их цветки будут жить дольше любых других бутонов.

— Думаешь, Её величество оценит такую идею? Кажется, ей было любопытно королевство Битум.

Услыхав перешёптывания горничных, Финн решила перед уходом оглядеть сад императрицы.

Простой садик лучился жизнью. Единственным хобби императрицы было садоводство. Её горничные, судя по всему, продолжали ухаживать за этим зелёным островком даже после того, как императрица слегла, и этот сад источал приятную и тёплую атмосферу.

Он сильно отличался от вычурного центрального, но поражал ощущением живости. Финн не хотелось отрывать взгляда от простиравшегося перед ней пейзажа, но она не могла часто мелькать рядом с резиденцией супруги императора, ибо слуги этого дворца часто проявляли своё недовольство.

𓂃 ࣪˖ ָ𐀔

— ...Должно быть это особенный дар.

Который есть у императрицы, но нет у Финниер. Наверное, поэтому сад её временного пристанища не излучал такой жизненной энергии, как бы та ни пыталась его оживить.

Хотя какая теперь разница. Леди Роузвуд всё равно скоро станет консортом, а Сотис даже с постели подняться не сможет.

Из маленькой коробочки, стоявшей на террасе, Финн достала сигарету. Подожгла кончик и глубокого вдохнула дым. Но не успела девушка сделать и три затяжки, как возникшая из-за её плеча рука отняла сигарету.

— Отныне будь аккуратнее с такими привычками. — С явным неодобрением произнёс Эдмунд. — В конце концов ты будешь вынашивать и рожать моего ребёнка.

Финн поджала губы, глядя на растоптанную сигарету, и резко возразила:

— А разве вы, ваше величество, не курильщик?

— Курил раньше. Теперь бросил. Это не должно как-либо отразиться на моём ребёнке. — Смеряемый обозленным девичьим взглядом Эдмунд мягко провёл пальцами по краям её глаз. — Мой первенец должен быть абсолютно здоровым, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его положении. Я думал, ты поймёшь меня.

— Вы вели себя так же, готовясь к зачатию ребёнка с императрицей? — Спросила она, призадумавшись.

Упоминание Сотис заставило императора нахмуриться. Он натянул скрывающее тело своей любовницы покрывало чуть выше. Ветер всё ещё силён, а Финн, быстро выскочившая из постели, не прикрыта ничем, кроме этого покрывала.

— Да. Думал, это бесполезно.

Девушка продолжала задавать вопросы, хоть и знала, что Эдмунд не любит эту тему.

— Почему?

Мужчина проявлял терпение, так как понимал, что Финн сложно сдержать своё любопытство.

— Я не люблю обнимать женщин, похожих на брёвна. Будь то я или она, мы проводили ночи неохотно, но неужели я должен был успокаивать эту плачущую овечку? Даже после первой брачной ночи, она сразу убежала и не возвращалась до утра, судя по разговорам служанок, плакала, спрятавшись в углу сада.

— ...

— После она ещё несколько раз отказывала мне. Эти отказы звучали как оскорбления. С тех пор я больше не хотел делить постель с императрицей. Мы больше не спим вместе, не волнуйся. — С искренним недовольством пояснил император.

Финн ответила не сразу.

— Её величество наверняка знала, что это обязательно.

— Полагаю, знала. Она не ребёнок и должна была понимать, какие обязанности на неё возлагает титул императрицы. Вот что ещё разочаровывает. Разве в наших отношениях мы не должны были ублажать друг друга по очереди? Успокаивать по очереди? Нет, более того, она упала в обморок, разок увидев кровь, таким образом эта женщина и свела свои шансы зачать ребёнка к нулю.

Всем в императорском дворце известно, что союз Эдмунда и Сотис, построенный на политическом соглашении, лишён любви. Войдя во дворец, Финн и сама очень скоро поняла, что отец Сотис добился этого брака лишь благодаря осведомлённости о секретах правящей семьи, правду, которая позорит Эдмунда.

Император ненавидел императорскую семью, выстроившую свой престиж лишь на продаже Сотис, и саму супругу, что воспользовалась ситуацией, чтобы занять престол.

Сотис наверняка знала, что этот путь не приведёт её к сердцу Эдмунда. Чтобы укрепить своё положение и расширить власть, она должна была родить ребёнка – принцессу, а лучше принца. Но вместо этого Сотис отталкивала мужа.

Финн чувствовала, что его величество что-то не договаривает. Она не стала развивать эту не слишком важную мысль. Пусть Эдмунд и не смотрел на Сотис, но любовнице было важно родить ему первенца.

Девушка обвила руками мужскую талию. Сокрытая под тонким покрывалом кожа соприкоснулась с его телом. Император усмехнулся, кутая её в своих объятиях.

— Я видела мага из Битума, когда гуляла по саду, ваше величество. Почему в императорском дворце живут иностранцы?

Эдмунд верил, что ему не нужно разъяснять Финниер политическую ситуацию. Но ему не хотелось расстроить её игнорированием вопроса, поэтому выразил мысли простыми словами.

— Он почётный гость, которого пригласила императрица. Она лишилась сознания незадолго до его приезда, поэтому он пока не может уехать... Моё решение об отправлении его домой могут воспринять слишком двусмысленно.

— Почётный гость?

— Да, люди понесли большие потери из-за недавнего голода и эпидемии. Некоторые не смогли вовремя разобраться с телами мёртвых, поэтому пошли слухи о призраках умерших.

— А-а.

Чтобы получить возможность совладать с душами и магией, императрица лично написала письмо в Битум, Леман Перивинкл откликнулся на её просьбу и приехал сюда.

Финн сухо посмеялась.

Как чудесно всё сложилось. Подумать только, маг, приехавший разобраться с неуспокоенными душами, теперь общался с душой императрицы.

Пока Финниер размышляла, над её ухом раздался нежный голос его величества, произносивший утешения.

— Я не могу своевольно отослать его, ибо на приглашении стоит печать императрицы. Если императрицу сместят или он сам решит вернуться, я не стану его останавливать. Рано или поздно это всё равно случится. Этот маг был груб с тобой?

— Нет, просто спросила.

— Если тебя что-то беспокоит, просто скажи мне. Не занимай свою голову такими тривиальными вещами, ни о чём не думай Финн. Тебе не стоит беспокоиться о политике, размышляй только о хорошем.

Политика – рутина? Финн взглянула в небо. Солнце опустилось прежде, чем она смогла его проводить, на дворец опустились сумерки.

Всё что делала любовница императора – открывала его подарки, целовала этого мужчину или спала с ним в одной постели, гуляла, иногда общалась со знатью.

Её жизнь напоминала жизнь кошки богатого хозяина, которая только и ждёт его прикосновений и чувствует себя наиболее комфортно только рядом с ним.

— Ваше величество, что для вас значит женщина?

— Ты так или иначе будешь моей, даже если не станешь императрицей. — Не задумываясь ответил мужчина.

Даже в этой фразе чувствовалось его презрение к Сотис.

Финн вывернулась из объятий императора.

— Я пройдусь по саду.

— Пойдём вместе.

— Разве вы не говорили, что скоро должны будете уйти в кабинет? Вы ещё успеете заглянуть, если закончите бумажную работу. Ваше величество, я очень рада, что вы приходите сюда каждый день, но люди будут обвинять меня, если вы станете откладывать работу.

— М-м.

В словах леди был смысл. Эдмунд кивнул и неохотно отпустил её.

Одевшись, Финниер пошла в главный сад, мир уже погрузился в темноту, и только лунный свет следовал за ним по пятам. Её огненно-рыжие волосы в темноте приобрели кровавый оттенок, а тень расползалась по земле, затрудняя распознавание фигуры

Да, именно так.

Когда мир находится в объятиях ночи, всё что могло сделать обстановку более-менее видимой – лунный свет. И если он вдруг исчезнет, то моргать станет бессмысленно.

— ...

Несколько лет назад Финн притащили в бар, находившийся непонятно где. Окружённой жадными взглядами девушке оставалось лишь смириться с тем, что её продадут. Неизвестно как, неизвестно кому, неизвестно куда и сможет ли она сохранить свою жизнь.

На самом деле Финниер не питала никаких надежд. Любая судьба: любовницы аристократа, проститутки из дешёвой таверны, хладного трупа – всё одно.

Однако Сотис Маригольд Мендес внезапно вмешалась в её судьбу.

— Я выкуплю эту женщину.

Во взгляде Сотис отражалось лишь сочувствие. Эмпатия этой девушки спасла Финн. Оказала бы она свою помощь, привезла бы во дворец, знай, что в будущем спасённая станет претендовать на её место?

Сколько бы Финниер об этом ни думала, Сотис не просто сопереживала окружающим. Финн тоже могла сочувствовать другим, но она ставила свою безопасность выше чужой, чтобы от неё не избавились, чтобы выжить. Девушка была не в том положении, чтобы беспокоиться о ком-то, кроме себя.

В этом мире никто никому ничего не должен. Финниер Роузвуд обязана защитить себя любыми способами, несмотря ни на что. У любовницы императора не было причин с пониманием относиться к Сотис просто потому, что душа той отделилась от тела.

— Ничего не поделаешь, ваше величество Сотис. Его величество Эдмунд любит меня.

Финн не верила в любовь. Но только любовь делает её ценной. Она должна быть не просто консортом, а императрицей. Если только Финниер родит ребёнка, что станет следующим императором, всё сложится лучше некуда.

Финн достигнет своей цели, даже если та окажется для неё пиком заснеженной горы.