Реджет опустил голову, провожая взглядом силуэт, исчезающий в прохладном небе. Огромные глаза, еще недавно впившиеся в горный склон, теперь были закрыты, словно на картине. Шевелящиеся кусты и камни искусно скрывали изгибы век.

Осталась лишь оболочка, суть исчезла.

«Исчез? Вот так просто?»

Реджет замер на мгновение, вспоминая слова Семешита.

Имя дракона, сила дракона, магия.

«Потомки Галлиана управляют магией, призывая имя Семешита...»

Внезапно его словно озарило.

Если Элизе призовет дракона, Семешита неминуемо почувствует ее присутствие.

Семешита говорил так, будто Элизе уже не раз его призывала. Значит, Светлый Дракон уже давно ощущал ее существование.

В этот момент дурное предчувствие, словно молния, ударило Реджета по мозгам.

Тогда куда сейчас направляется этот дракон?

Когда Реджет спустился к подножию горы, половина рыцарей зажимала уши, корчась от боли. Многие изрыгали желудочный сок. Едва стоявший на ногах Рубен пытался навести порядок, но Реджет практически силой вытащил его и развернул коня к Лотье.

Период безумия еще не прошел, и жажда убийства, вспыхивающая то тут, то там, а также разгоряченное тело никуда не делись. Возможно, из-за контакта с главным виновником этой болезни, эмоции бушевали сильнее обычного.

Как только вдали показались стены Лотье, Реджет отправил Рубена вперед с донесением. А сам кружил на месте несколько часов, пытаясь погасить не утихающий внутренний огонь.

«Неужели Семешита может возжелать Элизе? У него же хватит ума отличить Галлиана от его потомков».

Но как бы он ни пытался успокоить себя, тревога не отступала.

Наконец, когда вороной конь начал нервно перебирать копытами и мотать головой, Реджет не выдержал, шпорнул его и понесся к замку. Он проигнорировал приветствия слуг и устремился прямо к лестнице, ведущей в спальню.

«Не верь людям. Особенно потомкам Галлиана».

По мере того как винтовая лестница сужалась, это абсурдное предупреждение все сильнее давило на грудь.

«Реджет, твоя жена часто зовет меня...»

Еще перед отъездом он был уверен, что полностью владеет Элизе. Но всего через неделю Реджет снова почувствовал себя ущербным.

«Зачем она звала Семешита? Использовала магию?»

А если использовала, то зачем? Для чего? Неужели она все еще лелеет безумную надежду вернуться в Арган? Вопросы, сводившие его с ума, не прекращались.

Мысль о том, что принцесса — женщина, которую он не смеет иметь, всегда таилась в его сердце, как волк. Как только Реджет пытался обрести уверенность, она выскакивала и высмеивала его наивность.

Раз уж нет способа утолить эту жажду, остается только убедиться воочию.

Реджет взлетел по оставшимся ступеням. Увидев мелькнувший в щели гладкий подол платья, он грубо распахнул дверь.

— Ах!..

Элизе, чуть не ударившаяся о дверь, вскрикнула. Что он почувствовал первым — тихий звук ее голоса или облегчение оттого, что мир, казалось, вернулся на свои места?

Так или иначе, увидев смотрящую на него с круглыми глазами женщину, Реджет не смог удержаться от объятий.

Очнувшись, он уже, словно зверь, голодавший несколько дней, жадно исследовал ее обнаженную кожу.

В тот день реакция Элизе лишь разжигала его страсть.

Обычно, когда он был особенно напорист, она невольно отстранялась, словно пытаясь избежать его. Но теперь она, напротив, прильнула ближе, обвивая его шею руками и часто дыша.

Даже когда он делал то, от чего она обычно краснела и стыдливо закрывала глаза, она лишь крепко сжимала веки. Хоть и всхлипывала, прося быть помягче, но не отталкивала.

Теперь Реджет понял, что слезы, брызнувшие из ее глаз в момент кульминации, были вызваны чрезмерным наслаждением, которое он ей доставил.

Ее прерывистое дыхание и высокие стоны еще больше опьяняли его. Из-за густого аромата цветов, исходившего от ее тела, казалось, будто они катаются посреди цветущего сада. Если бы можно было остаться в этом блаженстве навсегда, он бы не отказался.

Если бы он был чуть более внимателен, то заметил бы неладное.

Но, убедившись в ее присутствии всеми пятью чувствами, он погрузился в пучину страсти, как в трясину. После нескольких актов любви, когда она тихо лежала в его объятиях, делясь теплом, женщина прошептала:

— Спите спокойно, Реджет.

Ее тонкие пальцы осторожно коснулись его обнаженной груди. Ее прикосновение было легким, словно к ребенку, а шепот на ухо, пожелавший ему отдохнуть, щекотал, как перышко.

Вдыхая ее аромат, Реджет пробормотал:

— Не выходите на улицу в ближайшие дни, Элизе.

— ...

— По крайней мере, пока я не буду уверен.

Она могла спросить, что его пугает, но лишь кивнула.

— Хорошо.

Этого было достаточно. Одним прикосновением, одним словом она так легко развеяла его тревогу. Как по волшебству.

Эта прекрасная женщина все еще принадлежала ему. Даже если Семешита вернется, он не сможет отнять ее — она была только его.

В тот миг, когда послелюбовная истома и страсть смешались в тумане сознания, незнакомое чувство переполнило его сердце. С опозданием Реджет осознал, что последний раз испытывал это в детстве, когда был невежественным вороненком.

Луч солнца, падающий перед глазами, дешевая безделушка, казавшаяся невероятно красивой детским глазам, единственный человек — Гейлус, регулярно навещавший его... Каждая мелочь приносила радость и счастье, делая каждый день подарком.

Обнимая женщину, Реджет ощутил безграничное счастье, которое давно считал для себя недоступным. Удивительно, но ненависть к себе, обычно душившая его, не пришла.

— Я люблю вас...

Той ночью он и представить не мог, что все, что сделало его счастливым, было частью ее прощания.

⋆★⋆

На самом деле Реджет проспал не больше трех-четырех часов. Как только он почувствовал, что тепло, наполнявшее его объятия, исчезло, он открыл глаза.

С животной интуицией, осознав пустующее место рядом, Реджет понял, что что-то не так.

Обычно первым покидал кровать он, а не Элизе. Реджет дернул за шнур звонка.

Прошло много времени, но стук горничной так и не раздался.

— ...

Сладкий вкус, который он ощущал всю ночь, растаял на корне языка без следа.

Элизе держала на этом этаже всего одну служанку. Жены нет в постели, и ее единственная горничная не отвечает.

«Может, в ванной?»

После долгого соития Элизе обычно шептала, что хочет помыться, голосом, готовым прерваться.

Реджет редко исполнял эту хрупкую просьбу сразу. Вид ее священной наготы, испачканной выделениями и кровоподтеками, всегда разжигал в нем садистское желание владеть.

Он удерживал хрупкое тело, пока возбуждение не спадало, и только когда Элизе полностью выдыхалась, нес ее в ванную. Вчера он пропустил даже это.

— Мне нужно помыться...

— Позже, когда встанем. Еще немного вот так.

— Хорошо. Делайте, что хотите, сегодня.

Когда волны наслаждения немного отступили, он притянул ворочающуюся женщину к себе. Вдыхая пьянящий аромат ее тела, смешанный с запахом страсти, он вновь забылся в ее объятиях.

Это было последнее, что он помнил, так что ничего странного, если она проснулась раньше и пошла искать ванну. Ему стало жаль ее. Он мог бы снова покрыть ее своим запахом, даже если она смоет его, но лучше было бы помыть ее, переодеть и уложить спать.

Накинув халат, приготовленный слугой, Реджет поднялся с кровати и открыл дверь в ванную.

— Элизе?

Внутри его встретили не пар и не женщина в мраморной ванне.

Комната была сухой и пустой. Ванна — совершенно чистой, без следов использования.

Вернувшись в гостиную, он увидел то же самое. Пространство было неестественно тихим. Ни на диване, ни у стола, ни в кресле у камина не было ни единого серебристого волоска.

«Ушла».

Но куда? И почему без слова?

Неприятные догадки заставили Реджета нахмуриться.