(ремарка от переводчика: тут часто, особенно когда касается Инес, вместо слова 사랑 [саранг] - «любовь» (и по другому никак) используется слово 애정 [эджон], что можно перевести и как «любовь», и как «привязанность»)

— ...Он застыл, как статуя. Она почувствовала, как напряглись его мышцы рук под ее ладонями. Когда Инес потянула за его руку, которую все еще держала, большое тело нависло над ней, как рушащаяся каменная статуя.

Если бы здесь был свет, его тень поглотила бы ее целиком. Любой мог видеть, что он напал на нее, и он был настолько свиреп, что выглядел так, словно собирался ее съесть.

Но, как ребенок, случайно коснувшийся искры, он опомнился и снова отступил от нее. С другой стороны, Инес была похожа на ребенка, который понял, что легче залезть на камень, чем сдвинуть его.

У них не было времени упасть как следует. Инес тут же поднялась на колени, приблизилась к нему, ловко просунула одну ногу между ног Карселя, переплела их и приподнялась, чтобы оказаться с ним на уровне глаз.

— ...

Его дыхание остановилось. Учащенный пульс передался через кожу.

Большая рука, оказавшаяся на ее худом плече, как бы пытаясь остановить ее, была очень осторожна и фактически не могла ничего сделать. Он будто даже не мог предположить, что с ней будет, если он осмелится толкнуть ее хоть с малейшей силой.

Есть одна вещь, которая никогда не меняется. Раздался смех, который невозможно было произнести вслух. “Этот” Карсель тоже обращается с ней как со стеклом, и не может придать своей хватке ни малейшей силы. Он всегда видел в ней нечто до смешного хрупкое.

Может быть, он просто всегда бережно относится к женщинам.

Поскольку у него доброе сердце, наверное, он всегда был таким. Какая женщина в то время казалась ему самой особенной? В этом сне Инес тихо ворошила воспоминания.

Женщины, которых она часто видела на вечерах, сеньориты, которые слонялись вокруг Эскаланте и таяли в экстазе от одного его взгляда, взгляды, которые настойчиво следили за ним. Слухов ходит много, но, как ни странно, то, что на ум не приходит ни одно конкретное лицо, вероятно, связано с незнанием, возникшим в результате равнодушия.

Воспоминания, блуждавшие на мгновение среди размытых лиц, без всякого результата вернулись на свои прежние места. Бесполезно. Инес отогнала неприятные мысли, словно стряхнула с себя мокрый песок. Отголоски ревности раздражали ее, как прилипшие к телу песчинки, и она ничего не могла с этим поделать. О Боже. Ревность... Это было такое обычное и умиротворенное чувство, будто она находилась в самом обычном положении.

Для Инес Валенсы, находившейся в это время в сумасшедшем настроении, еще никогда не было момента, когда она чувствовала себя настолько раскрепощенной.

Ощущение освобождения. Да, это было именно так.

До этого дня Инес никогда и никому не называла свое унижение изнасилованием. Пока она не бросила резкие слова, в Карселя Эскаланте, который не имел к ней никакого отношения.

Когда она отбросила хорошо оформленные формулировки, как “требования мужа” и “супружеские отношения”, в конце концов, это все, что осталось.

Оскар Валенса насиловал ее два года.

Думая о любви, которую она когда-то испытывала к нему, и о чистых глазах, которые когда-то сияли, когда смотрели на нее...

Наконец-то облегченное дыхание было нечто новым.

Будто могла наконец умереть сейчас.

— Оскар убил бы меня, если бы увидел сейчас.

Когда она заговорила сладким голосом, рука, державшая ее за плечо, внезапно обрела силу. Он снова отталкивал ее, что кости на тыльной стороне его руки вздулись добела.

Инес не обратила на него внимания и склонила голову ближе к его лицу. Будто вымещала свой гнев на нем.

Его крепкое тело, которое и без того застыло, колебалось из-за напряжения, смущения и вины. Создавалось впечатление, что она напала на священника в часовне, а не на бабника.

Губы Инес, казалось, слегка дернулись, но затем она рассмеялась:

— Но не могу забрать тебя, невинного, к Богу.

— ...

— Поэтому сделай так, чтобы не поймали.

Во всяком случае, в ту ночь их никто не нашел бы, а Оскар, вернувшийся на рассвете, ничего не узнал бы. Инес была уверена, как если бы это был здравый смысл, но Карсель не знал этого.

И он отказал ей, о чем она даже не думала , глядя в глаза:

— Ваше Высочество, вы пьяны.

Расстояние между ними все еще было меньше пяди. Настолько, что ее дыхание, пропитанный резким запахом алкоголя, достиг кончика носа Карселя.

Инес пожала плечами:

— В последнее время я более вменяема, когда пьяна.

— Я отведу вас в вашу комнату, Ваше Высочество.

— У меня здесь нет своей комнаты.

— ...

— Только комната, где меня заперли.

Карсель вздохнул, будто его душили.

— Удивительно. Я думала, ты отнесешься к этому спокойно.

Ложь. Она уже заметила это.

Между ними всегда было пустынное расстояние. Хотя она думала, что в мире нет женщины, к которой он не мог бы привязаться, она была уверена, что у него не будет никакой страсти к ней.

То ли из-за его мимолетной преданности Оскару, то ли из-за его странной морали, по которой он отворачивается от замужних женщин и девственниц в Мендозе, где все виды измен разворачиваются, как в раю.

— Разве ты бродил по окрестностям не потому, что изначально хотел этого?

— ...

— Мужчины, желающие быть моими любовниками, всегда предстают передо мной вот так.

— Мне очень жаль, Ваше Высочество.

— Ах. Я не думаю, что мое тело достойно уважаемого взгляда подполковника.

Яркие даже в темноте глаза смотрели на Инес. Теперь казалось, что она знает, что на самом деле говорят эти глаза.

Каждое мгновение эти глаза обращались к ней, словно влекомые непреодолимой силой.

Каждый раз смотрел на нее так, будто хотел что-то сказать...

— Я не осмелюсь ответить.

— Но все же делаешь это.

— Потому что то, что вы сказали, абсурд.

— Говоришь, что груб со мной, потому что тебе не нравится, что я принижаю себя?

— Извините.

— Если стакан переполнится, просто выпей содержимое, Карсель.

Лицо Карселя было похоже на солнце, которое на мгновение взошло с надеждой, когда услышало свое имя, а затем быстро зашло снова. Как цветок, который быстро расцвел и так же быстро увял.

Его глаза были несчастны из-за любви.

Потому что он любил Инес Балестену. Всегда.

— Ты слышал. Оскар ненавидит тебя.

— ...

— Настолько, что он хотел, чтобы ты погиб на поле битвы. Твой хозяин настолько ненавидит тебя, что намеренно отправил тебя на смерть.

Каждый раз, когда ярко сияющие глаза Кальстеры приобретали темный оттенок, каждый раз, когда смотрел на нее холодно, как высохшее озеро, у нее замирало сердце.

— Видимо, ты уже знаешь.

— Даже если Его Высочество наследный принц начал войну, это не более чем совпадение.

— Я знаю, что это не совпадение.

— Ваше Высочество.

— Твоя преданность хозяину — отвратительная трата.

Потому что она уже однажды испытала это.

— Откажись от Оскара. Только так ты заживешь.

— …Инес.

— Из любви к тех временем, когда я была твоим товарищем по играм, как ты меня называл, я советую тебе: чем скорее ты сбежишь, тем лучше будет твое будущее.

— ...

— А конец измены – привязаться к жене хозяина.

— Инес, пожалуйста.

— Если начнешь с конца, то не сможешь повернуть назад.

— Пожалуйста, не делай себя… Не говори так, будто ты ничего не стоишь.

— ...

— Не делайте этого, Ваше Высочество. Пожалуйста, прошу вас своими скромными устами...

На какое-то мгновение он почувствовал себя настолько расстроенным, что разозлился.

— Говорят, что именно в этом плече раздробило кость? Это та рука, которой ты почти лишился возможности пользоваться?

— ...

— Он бы не подумал, что этого достаточно, даже если бы тебе отрубили руку. Он надеется снова отправить тебя умереть в ближайшем будущем. В следующий раз это не закончится тем, что ты потеряешь способность пользоваться одной рукой.

На какое-то мгновение она почувствовала, что хочет помочь. Было бы плохо позволить комплексу неполноценности Оскара укорениться.

— Несмотря на то, что мой муж так серьезно ранил тебя, а также из-за твоих родителей, которые относится к нему с предельной искренностью, ты покинул флот и превратился в не более чем джентльмена из Мендозы, преданно служащего ему.

Так же, как у ее имени много разных владельцев, у имени Карсель Эскаланте де Эспоза тоже был владелец, который владел им с момента его рождения. Балестена и Эскаланте. Высшая история, породившая их, призрачное имя, власть, передавшаяся в течение сотен лет, одержимость, амбиции, слава.

— Это все для него, но мой муж сходит с ума из-за этого. Каждый раз, когда ты возносишь в его честь свое имя в Мендозе, каждый раз, когда ты расширяешь свое влияние, приобретаешь престиж и становишься настолько известным, что нельзя уже стать еще более знаменитым.

Чувство неполноценности. Желание убить. Зависть и ненависть.

— Он глупец, который ненавидит и боится того, что ему наиболее полезно.

— ...

— Человек, который страдает заблуждением, что где-то подрастает внебрачный ребенок Его Величества, потому отсекает свои ветви, которые цветут и плодоносят. Человек, который разрушает свою поддержку... Неужели ты желаешь империи такого дурака?

— ...

— Хочешь просто превратиться в конечности такого идиота?

На самом деле, Оскар не заблуждался, что внебрачный сын императора жив и рос. Просто лояльность окружающих заставляет его поверить, что это всего лишь заблуждение. Хотя Инес иногда думала о приближающейся смерти, счастливая улыбка приходила ей на ум, когда она думала о любимом внебрачном сыне императора.

— Я просто надеюсь, что Его Величество не умрет.

Она услышала очень глупый ответ.

— Я знаю, что вы повредили ногу. Похоже, левая нога.

— ...

— Я провожу вас обратно в комнату, в которой вы остановились. Конечно, я позабочусь о том, чтобы меня не поймали.