---

Большая комната, освещенная утренним солнцем. Глаза смотрели прямо в потолок, не оглядывая незнакомую комнату ни на мгновение. Над головой стоял знакомый травяной аромат. Этот тип травы часто использовался на поле боя для остановки кровотечения. Похоже, кровотечение не останавливалось уже довольно давно.

Раны надо лбом и по краям головы начали болеть даже после того, как их кто-то почистил. Но это не было важным. Карсель какое-то время тупо смотрел в потолок, а затем встал, так как не имел привычки долго лежать.

— Ах, вы проснулись? - Священник, сидевший далеко за столом и что-то записывавший, запоздало повернулся к нему и заговорил.

— … Где я?

— Эта комната используется для приема почетных гостей.

Только тогда глаза Карселя мельком оглядели комнату. Такую комнату можно было найти в особняке любой знатной семьи, и она не была слишком роскошной для высокопоставленных священников.

— Рана зажила хорошо, но вы потеряли слишком много крови. Рана глубже, чем кажется, поэтому потребуется немало времени, чтобы она зажила полностью.

— ...

— Вам надо какое-то время позаботиться о себе.

Карсель выслушал слова священника, и на мгновение опустил голову.

Тем временем священник ходил по комнате. Карсель взглянул на закрытую дверь и встал с кровати. Никто не снял с него окровавленную рубашку, но лицо и тело были вымыты.

Однако Карсель подошел к ящику с водой и еще раз помыл лицо и шею, вымыл и руки, затем намочил тряпку в чистой воде и снова вытер тело. Рядом с ним лежал его багаж, который первоначально был оставлен в конюшне вместе с лошадью. Он переоделся и посмотрел в зеркало.

Растрепанные светлые волосы прикрывали повязку, накрученную вокруг его головы под углом. Карсель один раз взъерошил волосы и увидел, что рану слегка видно за повязкой. Это был странный цвет: смесь темно-зеленого травяного сока и крови.

Он уставился на себя в отражении странным взглядом, затем опустил волосы и привел их в порядок. Очень аккуратно для мужчины с повязками.

Его лицо все еще было бледным. Глаза спокойными, но усталыми. Как место, где прошел тайфун.

За всю поездку до Бильбао это была единственная ночь, когда у него была нормальная кровать. Карсель каждый вечер останавливался в гостиницах, чтобы дать отдых своей уставшей лошади, но, умывшись, выходил и часами сидел перед конюшней, ожидая дневного света.

Так что он никак не мог выглядеть вменяемым. Если бы не потеря сознания из-за кровотечения, он бы не спал и дальше.

В конце концов Карсель отвернулся от зеркала и по привычке навел порядок вокруг, как он привык делать на корабле. Затем собрал вещи, положил их на стол и собирался позвать кого-нибудь, чтобы разобраться в ситуации.

Пока взгляд внезапно не остановился на Библии и рукописи, которую священник разложил посреди стола.

「... В моей суетной жизни я видел всякое: праведника, гибнущего в своей праведности, и нечестивого, живущего долго в своем беззаконии..」

(Екклесиаст 7:15)

Это была очень знакомая фраза. Карсель вспоминал, как однажды слушал проповедь старого священника. Было ли это занятие в военной академии или короткая месса, которую проводил военный священник на борту корабля во время войны?

Он медленно протянул руку и коснулся засохших чернил. Слова обрели голос по следам кончиков пальцев.

「Не будь слишком строг, и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?」

(Екклесиаст 7:16)

Старый голос из далекого воспоминания. Морщинистая рука, массировавшая голову.

「Не будь слишком строг, и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя? Не предавайся греху, и не будь безумен: зачем тебе умирать не в свое время?」

(Екклесиаст 7:17)

Карсель вспомнил, как стоял на коленях на трясущемся полу корабля, вспомнил волны и ветер, а также молитву перед тем, как бросить тела солдат в море. Всего несколько лет назад, когда смерть была обычным явлением, время, когда он жил ближе всего к смерти, к бескрайним морям, язычникам, пиратам и...

Черные рукава священника ушли с головы и скрылись из виду.

Он медленно поднял глаза и проследил за его уходящей рукой.

Лицо, смотрящее на Карселя, не было лицом пожилого военного священника, стоявшего там много лет назад.

Он посмотрел вверх, и увидел статую апостола, которую сбил своими руками, глядящий на него сверху вниз.

「Человек не властен над духом, чтобы удержать дух, и нет власти у него над днем смерти, и нет избавления в этой борьбе, и не спасет нечестие нечестивого.」

(Екклесиаст 8:8)

А. Я уже его видел. Давным давно.

Лицо, не знающее усталости жизни. Человек, который не стареет и не умирает.

Солнце в пасмурный день толкало корабль волнами и скользило по серебристо-белым волосам Анастасио.

Карсель встал, как зачарованный, и увидел среди солдат Апостола Божьего, о котором ничего не знал.

В тот момент, когда посмотрел ему в глаза.

— Вы проснулись, сэр Эскаланте!

Глаза апостола исчезли, как иллюзия. Со святостью древних времен.

Зашел архиепископ Клавдий со своим раздутым телом.

Все исчезло, как мираж. Он стиснул зубы бесстрастным лицом и вежливо опустил голову.

— Я не знаю, как выразить свою благодарность вам! Когда Бог проявляет свою силу, нет разницы между Его слугами и нерабами.

— Нет ничего, за что быть мне благодарным.

— Как и ожидалось, не смотря, что вы военнослужащий морского флота, который изначально должен защищать Ортегу… Хотя и получили подобные травмы, вы так скромны.

Карсель отбросил печаль по поводу исчезновения Анастасио и спокойно посмотрел на архиепископа, который говорил то, чего он не мог понять.

— … Но даже в этом случае, если бы там не было лорда Эскаланте, как мы могли бы остановить вооруженных язычников, которые пробрались в новый храм, воспользовавшись тем, что поблизости не осталось ни одного паладина?

— ...

— Сам тот факт, что вы оставались там до вечера, показывает, что Бог подготовил для сэра Эскаланте священный план. Он послал апостола войны поработать над его делом.

— ... Ах.

— Маляры и каменщики вовремя ушли на ужин. Даже если бы они остались, все они были бы беспомощными. Какое сопротивление они оказали бы этим злобным сатанам?

— ...

— То, что реликвия уже была перезахоронена в подвале, было строжайшей тайной даже внутри церкви, поэтому паладинов туда специально не помещали. До постройки осталось еще немало времени, но привлечь внимание расхитителей могил невозможно. С течением времени еретики стали настолько активными, что мы больше не можем доверять тем, кто внутри.

С задумчивым выражением лица архиепископ пригласил Карселя сесть. Карсель сел и нерешительно посмотрел на молодого священника позади архиепископа. Лицо его было наполнено волнением, будто он смотрел на воплощение святого.

— Я слышал, что вы ощутили беспрецедентное чувство святости в главном храме, хотя там все было в плохом состоянии.

— … Да.

— Внезапная мысль о желании остаться подольше и помолиться не была мыслью самого лорда Эскаланте, а была мыслью, вложенной в вас Богом.

— Конечно.

— Показания художника, ставшего свидетелем этой исторической сцены, теперь стали священным свидетельством Бильбао.

Он сглотнул, вспомнив чрезвычайно доброе и красивое лицо Эмилиано.

“Такое можно восстановить за деньги. Обязательно будут найдены виновные и оправдания.”

Кто бы мог подумать, что виновник и оправдания вырвутся из этих святых уст.

Конечно, если бы Карсель в нужный момент оказался в сознании, и он бы спланировал подобную аферу. Было бы неправдой, если бы он сказал, что пока разрушал статую, он ни на мгновение не подумал о том, как справиться с последствиями.

Да, именно об этом он и думал. Направление похожее, но чуть менее грандиозное. Он бы винил себя в том, что не защитил статую Анастасио, несмотря на все его усилия, и даже предложил бы Бильбао огромный грант на ее восстановление, развеяв подозрения.

Он не знал, что это можно упаковать как “Надежно защитил икон остальных семи апостолов"...