— Отец.

— Его Величество по-прежнему возмущен инцидентом в проливе Алава. Будь то конец лета или начало осени, покорение островов Лас-Сантьяго сейчас не является рациональным выбором. Нужен еще как минимум год, чтобы подготовиться... Наследный принц не понимает этого. А я не могу найти способ успокоить гнев императора.

В его голосе был слабый намек на критику за неопытность наследного принца. Это было редкое явление со стороны герцога, который относился к своему племяннику так, будто принц был высшим приоритетом всего на свете. Карсель, пристально глядя на отца, ответил:

— Это правда, что еще слишком рано. Однако, если начнется война, я не смогу единолично отказаться от своего долга.

— За твои многочисленные заслуги на прошлой войне Ортега дал тебе лишь несколько газетных статей и медалей, повешенных на груди твоего мундира, и даже отправил в тыловое отделение, будто разжаловали.

— ...

— Просто уйди в отставку.

— Хотите, чтобы ваш сын стал “профуго”?

(profugo - беглец, уклонение от призыва).

— Ты можешь стать посмешищем, только если жив.

— Отец.

— Нет большей чести, чем быть живым.

Темные глаза сверкнули.

— Твоего прошлого участия в войне было достаточно, чтобы заплатить за унаследование рода Кальдерона Эскаланте. Только благодаря этому ты будешь жить в два раза комфортнее, чем я.

Герцог какое-то время говорил саркастически, как бы сравнивая себя с сыном, как всю свою жизнь прожил в сравнении с собственным отцом.

— За все время его долгого правления твой дед был единственным исключением.

— ...

— Он был единственным, кому Его Величество полностью доверял. На самом деле это было просто признание реальной власти твоего деда, о которой было ясно со времен правления предыдущего императора, даже до того, как нынешнему была дана власть, и это было неизбежно в то время.

— ...

— С тех пор наступил долгий период мира, поэтому его легко забыли. В результате осторожности и отсутствия каких-либо полномочий становится ясно, что мощь империи теряет свой блеск. От каперов* Лабокии, которые при жизни твоего деда не могли даже вступить в моря Ортеги, до пиратов Алавы... Его Величество сказал, что сожалеет об этом и надеется, что родословная Эскаланте теперь найдет свое законное место.

(П.П. *Ка́перы, корса́ры, привати́ры - частные лица, которые с разрешения верховной власти воюющего государства использовали вооружённое судно с целью захвата торговых кораблей неприятеля (а иногда и судов нейтральных держав))

— Особой должностью без репутации?

— Есть причина. Он сказал, что с опозданием признает не признанные ранее заслуги твоего труда. Он также надеется, что ты возьмешь на себя ответственность за завоевание новых земель.

— ...

— В его понимании, оказаться на собственном смертном одре – это награда.

— ...

— Даже если не умрешь и вернешься живым, то умрешь здесь. Насколько велико будет повешенное на тебя ложное обвинение и бремя за твое высокое положение? Если вернешься после великой победы во имя своего имени и станешь героем войны, то полковник Норьега - тот, кто всю свою жизнь опасался жадности...

На мгновение воцарилось молчание. Герцог глубоко вздохнул и заговорил.

— Конечно, Его Величество искренне желает, чтобы был такой человек, как твой дедушка. Прямо сейчас необходимо срочно уничтожить пиратов Алавы, и затем он попытается использовать острова Лас-Сантьяго в качестве трамплина для начала войны с Лабокией. Но ты еще слишком молод, а в Мендозе слишком много акул.

— ...

— Тебе доверят 4-й флот. И хотя есть старики, имена которых номинально выше твоего, все они будут в твоих руках. И об этом узнает весь мир. Он одним махом поместит твое имя в центр военно-морского флота.

— ...

— Нет более глубокой поддержки или ловушки, чем эта.

Ловушка. Карсель повторил про себя это одно слово.

— Карсель, пожалуйста, уйди в отставку как можно скорее и оставайся рядом с Его Высочеством Оскаром. Даже без участия на войне, ты можешь вырасти, питаясь сияющей силой своего монарха.

Намерения отца были трогательными, но одна только мысль об этом была отвратительной. Но даже если оставить в стороне чувство сопротивления...

— … Если я не буду участвовать на войне, у вас будет возможность избежать испытаний Его Величества?

— Что?

— Это будет хорошим доказательством того, что я участвую без каких-либо расчетов. Это прекрасная возможность для Эскаланте теперь, когда Его Величество оказывает нам незаслуженную поддержку.

— … Карсель.

— Есть ли другой путь?

Любые сожаления о том, как все изменилось, исчезли, когда он услышал слова отца.

— Ты не должен подвергаться испытаниям вместо меня.

— Я спрашиваю, потому что кажется, что вы что-то уже для себя решили. Причина, по которой вы наконец рассказали мне историю, о которой умалчивали...

— ...

— Вы решили сдаться насчет Мигеля?

— Карсель.

— Вы хотите увидеть, как Мигель сойдет с ума окончательно?

— Ради защиты твоей жизни, насколько важен брак Мигеля!?

— Важен. Я могу вернуться живым, но неудивительно, если Мигель ударится и умрет в приступе ярости.

Выражение лица герцога Эскаланте исказилось от спокойного ответа сына.

— Отец, я думаю, что желания Его Величества это еще не все. Есть кто-то, кто желает моего участия на войне и моей смерти.

Возможно, в сознании отца возникают несколько отвратительных образов с Совета, включая Ихара. В отличие от мыслей Карселя о его племяннике, о котором отец был очень высокого мнения.

— Как вы и сказали, даже если избежать испытания Его Величества с помощью Мигеля, что вы будете делать с намерениями, которые кто-то невидимо продвигает? Жизнь Мигеля будет потрачена впустую из-за неудачного брака, а меня все равно отправят на войну.

— ...

— После Лас-Сантьяго будет Лабокия, а после Лабокии - Виарес, Мальдерос и Искуэла. Врагов бесчисленное множество.

— Уходи в отставку.

— Может быть, они на это и надеются. Сделать меня, внука Кальдерона Эскаланте, профуго, а затем всю оставшуюся жизнь использовать это как повод жаловаться. Ничто из того, что выйдет из моих уст, никогда не будет оправдано. Мои слова не будут иметь никакого авторитета и ценности на Совете. Так же, как и большинство профуго, и придется жить жалкой жизнью, независимо от статуса.

— Это те, кто комфортно прожили в Мендозе всю свою жизнь и не отдали и сотой доли своей преданности империи. Не сосчитать всех людей, кто, не подумав, приходят в Эль-Ледекию, и убегают, крадут деньги из своих домов. Позору впадают лишь те, кто бестактен и невезуч. Я не позволю тебе рисковать!..

— Даже если я - внук Кальдерона Эскаланте?

И если я - муж Инес Эскаланте. А Оскар все еще...

— Если я не потеряю руку или не стану калекой в бою, “они" сделают меня таким. Не согласны?

— Ты - кровный родственник наследного принца, тот, кто станет его опорой. Пока Его Высочество есть, кто будет презирать тебя?

И снова Оскар стал абсолютным существом в устах отца.

Карсель про себя повторил, что племянник, которого он так любит, надеется на самую ужасную судьбу его сына.

В этот момент странное ощущение прояснило зрение, и в голову просочилась мысль.

— Они надеются на крах авторитета Эскаланте.

Карсель говорил как машина, будто он уже давно подготовил, что скажет, но его разум внезапно прояснился, будто он получил шок или откровение.

Это было чувство, которое он испытывал раньше. Картина Севильи, Инес, возвращающаяся с вечера, Эмилиано в Бильбао, бессвязные голоса из прошлого... Изображение появилось, будто проникло в сознание.

Икона апостола, которую он уничтожил. Он, смотрящий на статую Апостола воскресения, у которой осталась только лодыжка.

“… Вот как это произносится. Что это значит?”

“Восстать. Возрождение.”

Момент, когда он произносил неизвестный язык на ногах апостола, как одержимый.

「αναστ?σεται」(Он восстанет снова)

Он увидел древнее письмо, высеченное на камне, буква за буквой, словно написано пером на бумаге.

Он… восстанет… снова.

Новые буквы, выгравированные на подъеме, отличались от прежних. “С поля боя, из лап смерти ты обязательно вернешься.” Он почувствовал необъяснимый озноб по всему телу. И как только вздохнул, образ Бильбао исчез.

— … Это возможность, отец.

Жалкая смерть на поле боя. Ложное обвинение после возвращения. Беглец, потерявший честь и авторитет деда. Что бы он ни выбрал, это будет то, чего хочет Оскар. Но есть то, чего Оскар хочет больше всего.

Например, он теряет свою военную честь, живет в позоре и умирает жалкой смертью в Мендозе. Или Оскар возьмет его в свою тень , будто проявляя великодушие. Возможно, как сказал его отец, жить безопасной жизнью, подпитываемой силой кузена, это ответ, которого Оскар желает больше всего на свете. При условии, что Инес будет находиться с ним в этой тени.

По крайней мере, достойная смерть – не лучшее, на что надеется Оскар. Достойное выживание трудно себе представить.

— Вместо того, чтобы я навсегда оставался многообещающим внуком адмирала Кальдерона, все, что ему надо, это заткнуть мне рот своей подавляющей позицией.

Он мог убедиться в этом, просто вспомнив глаза Оскара, улыбавшиеся ему всего несколько дней назад. Он никогда не был более уверен. Оскар помнит все. Это предполагало две возможности. Либо он покончил жизнь самоубийством, либо погиб не по воле судьбы. Точно так же, как Эмилиано пожелал оставить воспоминания, каждый мог получить их, пожелав.

Надо занять позицию, где его будет нелегко убить. Если единственная цель выжить, то можно жить вечно, лишь едва избегая смерти. Для Инес такая жизнь была бы пустой тратой времени.

Его отец сожалел о положении полковника Норьеги, который всю свою жизнь не смог взять власть из-за императора, но это был лишь жалостливый взгляд Мендозы.

Разве отец не говорил того же? Те старики, которые не могут передвигаться самостоятельно и даже растратили разум - это большинство нынешних генералов морского флота Ортеги, и, кроме них, мало кто выше полковника Норьеги.

В рамках кадровых изменений уже давно определены те, кто обладает реальной властью и получает лояльность. Норьеге пришлось стать полковником. Непревзойденная должность в армии, которую никто не может коснуться. Военная власть. Даже император всю свою жизнь был лишь начеку и не причинил ему никакого вреда, поскольку не знал, когда разразится война, и в то же время отчаянно хотел его сместить.

Пока адмирал Кальдерон не посвятил свою жизнь покорению морей, империя долгое время страдала из-за масштабных грабежей пиратами и сокрушительных поражений в последовательных морских сражениях.

Даже если глупая голова Оскара забыла об этом, люди помнили те ужасы. То, что пираты, вновь появившиеся в проливе Алаба, шокировали общественность и что правление императора, единственным источником восхищения которого было мирное море, начало давать трещину, проистекало из страхов далекой памяти.

Страна должна была пойти на войну любой ценой, а не от безвыходности.

— … Это ловушка, Карсель. И очень глубокая.

— Чем глубже, тем лучше. Как только я поднимусь наверх, вся глубина будет моей.

Этот ублюдок обязательно умрет по воле Божией.

И Карсель, на этот раз, будет жить по той же воле Божией.