Кончики его пальцев коснулись ее дрожащих губ. Инес отодвинулась словно убегая, сама того не осознавая, но рука, схватившая ее за шею, оказалась быстрее.

Инес упала на него сверху. Она жаждала поцелуя, и почувствовала, как раненая рука Карселя крепко обнимает ее за талию. Девушка, опасаясь, что может открыть его раны, изо всех сил старалась не прикасаться к ним. «Пожалуйста…» Не зная, о чем просит, он бормотал в ее влажные губы. «Пожалуйста, Инес...»

Она расслабила руку, сжимающую плечо Карселя. В конце концов его раненая рука перекинулась через ее спину и схватила за талию. Незаметно ее колено оказалось на бедре Карселя. Инес получила его поцелуй, все еще чувствуя себя беспомощной. Было щекотно, когда он посасывал ее пухлую нижнюю губу. Дыхание, наполненное ароматом вина, струилось сквозь податливые губы. Это был поцелуй, в котором два человека дышали вздохами друг друга.

— Инес...

— Хм.

— Инес... Прости.

Непонятное извинение скользнуло по губам. Его язык встретились с ее, когда Инес попыталась спросить. “Прости. Мне жаль…” Карсель с нежностью потирался о ее нахмуренную переносицу. “За что? Почему ты…”

— Я говорила тебе исправить свою привычку извиняться, если ты не сделал ничего плохого.

— Мне жаль, что я ничего не знал.

— ...

— Извини, что я ничего не помнил...

— ...

— Что оставил тебя жить одной в этих воспоминаниях до сих пор.

— Карсель.

— Что не смог… Не смог спасти тебя тогда...

Глубокое чувство вины, пронизывающее его голос, было одновременно далеким и ясным.

«Почему у тебя такое лицо? Да ведь ты выглядишь точно так же, как тогда...»

Инес посмотрела на лицо Карселя, которое мгновенно стало мокрым. Он плакал, но казалось сам не осознавал этого.

Инес, которая на мгновение застыла, когда подумала об Оскаре, поразительно быстро оттаяла.

«Мое сердце болит, когда вижу, как ты плачешь...»

— … Что ты знал, чтобы спасти меня?

Это были единственные слова, которые ей удалось вымолвить. Инес смотрела на него со слезами на глазах. Это было не то, что она хотела сказать, но и не хотела, чтобы он говорил так, будто предает свой долг.

«Какое, черт возьми, ты имел отношение к этому мусору? Что ты знаешь...»

Ему предстояло умереть от руки Оскара. Обеспечивая покорную верность, основанную на доверии, и всегда находясь в плену бдительного взгляда и зависти. Но в конце концов он не погиб, не ушел в отставку. Судьба сделала его единственным символом Эскаланте, вынужденным существовать для наследного принца, исполняя роль джентльмена Мендозы, которая ему была чужда.

В то время Мигель, вероятно, находился в таком же состоянии как и сейчас, герцог погиб, а Изабелла, скорее всего, умирала в агонии, о чем никто не знал. Только войдя в эту жизнь, она осознала, какую тяжесть он, должно быть, прожил в то время. Старший сын семьи Эскаланте, которому не на кого было положиться. Одиночество в окружении людей. Мужчина, который иногда казался одинокой крепостью.

В то время Инес чахла и умирала, и, возможно, он смотрел на нее такими глазами, потому что знал. Потому что они изначально были разными.

В то время он ее понимал, а она даже не помнила его из тех дней. Его жизнь, которая была очень болезненной, и его верность, которой она сочувствовала... Она признавала, что многое прошло мимо нее.

Не только Карсель Эскаланте, но и все на свете. Задыхаться только для того, чтобы захлебываться своим несчастьем. Даже жить в одиночестве – это проклятие.

И все же, каким нелепым обманом было думать об определенном времени как о комфортной и беззаботной жизни, которая была всего лишь вспышкой света.

«Я осмелилась относиться к тебе легкомысленно.»

— Я должен был узнать.

— ...

— Я должен был узнать тебя, Инес.

Стиснутая челюсть была настолько твердой, что это выглядело болезненно. Его голубые глаза мрачно горели, когда он смотрел на нее, мокрую от слез. Инес погладила его по подбородку и покачала головой.

— Нет.

— Я должен был как-то запомнить тебя. Даже сейчас.

— ...

— И "тогда" тоже.

В этот момент Инес сузила глаза. За дверью снова постучали. Затем она вспомнила, что приказала Альфонсо, и слезла с его бедра. Рука Карселя, не отпускавшая до конца, прошла по ее локтю и запястью, задержалась на кончиках пальцев, а затем безвольно упала.

Вместо того, чтобы ответить Альфонсо, она подняла руку и вытерла рукавом его мокрые щеки. Все это время Карсель смотрел на нее снизу вверх. Инес посмотрела ему в глаза и сказала:

— Входи.

— Извините, что задержались. Мистер Гарсия здесь.

— Сеньор, сеньора Эскаланте.

Она жестом указала врачу, который собирался выразить ей свое уважение:

— Сначала осмотрите левую руку. Там длинный порез ножом.

— Понял, сеньора.

— И перед наложением швов на ладонь еще раз тщательно осмотрите, чтобы убедиться, что на ней не осталось осколков стекла.

— Да, сеньора.

«Даже тогда.» Даже тогда… Инес думала об этих странных словах все время, пока говорила с врачом и наблюдала за лечением. И все время, пока Карселю зашивали плоть, он наблюдал за ней, погруженный в свои мысли.

— Вы должны быть осторожны, чтобы не намочить повязку.

Карсель кивнул с серьезным выражением лица. Пожилой врач стоял и смотрел на Инес, словно ожидая ее разрешения. Это произошло потому, что взгляд сеньоры, когда она смотрела на мужа, выглядел несколько жестким.

Инес, которая не знала, что он спрашивал у нее разрешения, запоздало заметила знак и слегка кивнула в сторону двери, как бы говоря уходить.

Альфонсо вывел врача, и снова стало тихо.

«Что ты имел в виду под этим? Что ты хотел вспомнить?..»

Язык отказывался шевелиться. Она попыталась стереть из своей памяти отчаявшийся образ молодого Карселя Эскаланте - смутное воспоминание, пришедшее к ней слишком поздно в этой жизни. Момент смерти без Карселя Эскаланте. Первая смерть. Похороны "еще одной" Вивианы Кастаньяр...

«Сейчас не время говорить о том, о чем я толком не знаю. Но даже если однажды я вспомню всю свою забытую жизнь, что я ему скажу? «Я испортила тебя.» «Было время, которое нас сломало?..» А как насчет истории женщины, которая сбежала с беспомощным мужчиной и убила своего ребенка?»

Инес молча облизала губы.

В этот момент Карсель встал. Устрашающе большое тело поворачивается против света из окна и бросает на нее тень. Инес посмотрела на него, не в силах пошевелиться, будто над ее головой была натянута не тень, а какая-то сеть. Его лицо, слишком уязвимое для нее, чтобы чувствовать угрозу, было наполнено печалью, которую она никогда раньше не видела.

— Инес.

— ...

— Он убил тебя?

Осторожно протянутая рука обхватила ее лицо. Она сквозь кожу чувствовала, как его рука слегка дрожала.

— Скажи мне.

— ...

— Пожалуйста, скажи мне, Инес… Я до сих пор не могу вспомнить...

Было такое ощущение, будто ноги оказались на краю обрыва. Мысль о том, что не умру, даже если упаду, была так же страшна, как ложь. Карсель явно что-то знал. Однако...

— Я не могу вспомнить твой конец. Я даже не могу вспомнить свой конец. Большинство… Для меня большая часть всего невидима, Инес. От начала и до конца мне кажется, что все неправильно.

— ...

— Они мне не говорят, Инес.

Инес посмотрела ему в глаза.

— Этот ублюдок тебя в конце концов убил?

Этот голос звучит так, будто в любой момент может броситься в ад. Инес импульсивно схватила руку, держащую ее лицо. Возможно, потому что думала, что Карсель вот-вот опустит ее, но он сдвинул пальцы к её затылку, заставляя запрокинуть голову, и не давая ей куда-либо убежать. Ее дыхание сбилось, а губы всё ещё отказывались повиноваться…

— Нет. Это я убила себя.

— ...

— Я убила себя, Карсель.

Его глаза не указывали на то, что он не догадывался об истине. Было такое ощущение, будто что-то, о чем он смутно знал, подтвердилось. Будто он наконец-то осознал то, что отрицал очень долгое время.

— Твой конец... Я тоже не знаю. Я первая всегда...

Слово “всегда”, которое она выпалила, укололо ее язык, как шип. Первая жизнь, о которой она не знала, на мгновение мелькнула перед взором. «Ты был жив в то время?» Это глупое воспоминание: «я даже не знаю, сколько лет осталось до этого момента и сколько мне было лет, когда я умерла». Единственным намеком была пожилая внешность Арондры. Если бы именно это неизбежно должно было случиться с ней, она надеялась, что он прожил бы еще долго после ее смерти. Даже если это было не так, она на это надеялась. Потому что его жизнь слишком драгоценна для нее.

— Всегда.

— ...

— Ты всегда умирала первой…

Даже о первой жизни, в которой она не уверена, могла сказать с надеждой, что та жизнь была именно такой. «Ты, наверное, всегда жил намного дольше меня. Вернул себе мирную жизнь... Возможно, позже женился. Возможно, у тебя была хорошая жена и замечательные дети. Глядя на то, как ты со мной обращаешься, вряд ли у тебя было много женщин с тех пор... Возможно, ты был счастлив.»

Однако она не могла произнести ни единого слова.

— Почему...

— ...

— Инес, почему ты так сделала?

— … Мне было больно... Я не могла этого вынести. Я...

— Я же только что сказал, что хочу, чтобы ты жила.

— ...

— Я просто хочу… чтобы ты...

— ...

— … Потому что я тебя люблю... Я дал тебе то, что я ценил больше всего...

— ...

— Как ты могла сделать что-то подобное с тем, что я тебе дал...

Инес сначала не поняла, о чем он говорит, и внезапно его лицо похолодело, когда он понял что-то совершенно новое.

— Карсель!

Это было за мгновение до того, как он открыл дверь ее спальни. Карсель широкими шагами пересек коридор, открыл дверь спальни, почти ломая ее, и подошел к стене, где она повесила оружие.

— Карсель!

— Как ты!?

— Нет, это не так. Карсель!

Инес выкрикнула его имя. «Кальдерон Эскаланте де Эспоса.» Охотничье ружье, на котором красивыми буквами выгравировано имя его деда. Рукой, которой он когда-то вручил ей этот самый заветный подарок, он швырнул его на пол. Словно бросить его было недостаточно, он снова схватил ружье и уже собирался бросить его в стену, когда перед ним появилась Инес.

— Это память о твоем дедушке! Как ты можешь делать что-то настолько безумное!..

Рука, которая пыталась отобрать у него оружие, была схвачена им и потянута к нему.

— Как, черт возьми, как?!

— Карсель, успокойся и отпусти это. Ты сейчас...

— Как ты могла поблагодарить за что-то подобное?

— ...

— Как?.. Ты говорила, что счастлива... Как ты могла меня обнимать?!

— ...

— После того, как убила себя из этого ружья.