— Пятнадцать дней назад Барка направила рядовых солдат на Олдову.

— ... Всего пятнадцать дней назад?

— Думаю, им было известно, что склад, пристроенный к дому дона Хоакина — лишь малая часть. Само собой разумеется, что по всей Олдове расположены различные элитные склады, но, как вы знаете, разве район Олдова не платит налоги по самой высокой ставке в Мендозе?

Была только одна причина, по которой богатые бизнесмены хранили свои товары в Олдове за высокую арендную плату - высочайший уровень безопасности гарантированный страной.

В отличие от дворян, которые могли защитить свои особняки самостоятельно, мобилизовав рыцарей и рядовых из родовых поместий, расположенных по всей Ортеге, торговцы часто оказывались беззащитными перед ворами.

Человеку свойственно бояться что-то потерять, чем больше у них есть. Не то, чтобы они были безразличны к расходам. Однако пределы, в которых они могут мобилизовать рабочую силу и деньги для обеспечения безопасности, были юридически ясны.

Для тех, кто, подобно дворянам, не имеет законного права формировать частную армию, не имеет семейного поместья, которое, можно сказать, является основой их прав, и все, что у них есть - это богатство, есть ли другой вариант кроме Олдовы? Тем более, если вы боитесь чего-то большего, чем просто мелкого вора.

И иногда за грязными деньгами стояла императорская семья. Есть много людей, которые могут грабить по ночам и при этом смеяться в лицо своему хозяину днем, поэтому единственное решение — существовать на неприкосновенной территории, куда даже “они” не могут вторгнуться.

А Дон Хоакин – один из самых успешных торговцев картинами в Ортеге. Он мог позволить себе огромный склад под видом особняка в Олдове.

Но такое все равно произошло.

— Даже если они из Гранд де Ортега, под каким предлогом Барка отправляет солдат на Олдову?

— Вот в чем вопрос. Он рассказал, что сначала даже не мог понять, как им удалось пройти через всю улицу. Была поздняя ночь, и солдат было не остановить, поэтому даже те, кто находился поблизости, не заметили ничего.

— Потому что вообще не было никакой суеты.

Жена привела в движение частную армию своей семьи, а ее муж открыл путь. Карсель вскинул подбородок, не удивленный этим фактом.

Но он думал, что все произошло намного раньше. Тот факт, что все произошло так срочно, в некотором смысле превзошел все ожидания.

Оскар был человеком, по чьим венам текли одержимость, зависть и всевозможные отвратительные желания, а не кровь. И когда-то нищий простолюдин растоптал его гордость. Даже если время повернулось вспять, забыл бы ли он свое унижение?

«Мой глупый, но благородный кузен. Ты действительно думал, что я полюблю твою жену, которая лежала под тобой?»

Да. Даже этого Оскар не забыл. Эмилиано. Он не мог забыть это имя.

Он не мог забыть бедняка, которого преследовал четыре года и не смог победить.

Если бы Инес не была чрезвычайно осторожной, он давно бы зарезал Эмилиано, а может быть, забрал бы в свои руки с целью связать и довести до состояния хуже смерти.

В отличие от старшего сына Эскаланте, бедному художнику не о чем было бы беспокоиться.

Не о чем, кроме Инес.

Чувства Инес... Карсель скривил рот. Чувства Инес имеет большое значение. Ведь отчаяние Инес так велико...

Оскар это знал и всё время наблюдал, но не мог ничего сделать с Эмилиано.

Тем более после того, как дважды преследовал ее, и стал причиной ее суицида.

А теперь Оскар не может убить его. Как, наверное, больно ему, что Эмилиано все еще дышит.

На самом деле, напоминание Инес о следах Эмилиано и воспоминаниях о ее старой любви было последним, чего хотел этот ублюдок. Карсель также чувствовал некоторую грусть, когда смотрел на ожерелье Эмилиано, так что он мог немного понять его чувства.

Итак, он, вероятно, все это время знал, но ничего не сделал. Нет, не мог сделать. Несмотря на то, что он убежден, что Карсель Эскаланте стал новой любовью и новой слабостью Инес, он сопротивляется и отрицает это до конца, вплоть до того, что пользуется Баркой.

Оскар отчаялся больше, чем кто-либо другой в мире. Он хочет взять слабость Инес в свои руки, но он также плаксивый человек, который хочет, чтобы у Инес не осталось слабостей.

«Жаль, что ты до сих пор не помнишь. Жаль, что Инес тебя не помнит. Жаль, что вы не помните друг друга.»

Он, наверное, не знал, что все обернется таким образом, когда говорил это дерьмо. Не думал, что они влюбятся в друг друга.

«И все же женщина, в которой ты так отчаянно нуждаешься, для меня не больше чем просто дырка, Карсель Эскаланте.»

Надеялся ли он, чтобы мы все забыли.

Если что-то такое отвратительное и некрасивое можно было назвать любовью, то Оскар был просто выродком, понятия не имевшим, что его ждет впереди. Больной идиот, который считает, что он по-настоящему влюблен, но при этом с гнилым нутром похуже трупа.

Даже уличные гадалки, способные взглянуть в душу всего за несколько монет, могут угадать моменты из прошлого. Однако, так же как они не в состоянии предвидеть своего завтрашнего дня, глаза Оскара полностью устремлены в прошлое.

Зная только прошлое, он ничем не отличается от уличной гадалки.

Он словно верит, что прошлое дарует ему контроль над будущим, как если бы он был наделен силой от Бога, а не испытывал наказание.

Поэтому он еще более несведущ, чем уличная гадалка, приговоренная к смерти от голода завтра. В этом мире, где животные могут съесть его в любой момент, он заблуждается, думая, что он единственный человек…

Или ошибочно думает, что он единственный бог в мире людей.

«Я думаю, что это Божья воля, чтобы наконец спасти вас. Чтобы дать вам возможность, а не просто боль от осознания.»

Причина, по которой знание становится наказанием, заключается в том, что оно само по себе является ловушкой. Начинаясь с малого, грех набирает мощь и становится больше, как снежный ком.

Он может думать, что знает все, но он не в состоянии охватить всю истину. Он воспринимает реальность только через призму прошлого, и это делает его слепым перед тем, что находится прямо перед ним.

Таким образом, каждый раз, когда Оскар протягивал руки в разные места, Карселю было трудно скрыть смех. Действия Оскара были смешными. Он жалок, словно насекомое, тяжело ползающее по земле. Он позабыл, что и он сам однажды умрет под ногами равнодушного бога, как и все остальные. Он может думать, что он уникален, но в конце концов он такой же, как все животные в этом мире.

«Оскар, ты наверное всегда видел меня таким.»

“Говорят, что иногда Бог отвечает всем на свете. Разве вы не вернули все эмоции того момента только из фрагментов воспоминаний, которые пришли на ум в молитвенной комнате?”

Вероятно, Эмилиано был прав.

«В тот момент, когда вспоминаете каждую секунду… От вашей предыдущей жизни до этого короткого момента вы, должно быть, прошли через бесчисленное количество вещей и испытали бесчисленное количество эмоций. Восстановили все всего за один момент, обладая лишь крошечным кусочком воспоминаний. Не просто столкнулись с незнакомыми воспоминаниями, как будто слушая чужой рассказ или увидев картины другого мира… Вы сказали это так, как будто это ваша история. Будто это то, через что вам скоро придется пройти.”

“Что это меняет?”

“Вы будете готовы. С гневом, который совсем не утих. Никогда не поддаваясь искушению знания, греха и боли.”

В каждый момент, когда добродушный голос Эмилиано становился особенно ясным, из странных следов письма, оставленный священником в то утро, когда он проснулся в Бильбао, из видений, явленных Библией...

「Почему ты хочешь умереть раньше времени?」 (Екклесиаст 7:17)

Карсель стоит на коленях на корабле, качающемся на волнах, и молится перед тем, как бросить тела солдат в море. Рука военного капеллана (священника) коснулась его головы.

Это определенно был намек на что-то. Одно время он думал, что это просто намек не бросать свою жизнь.

Но...

「Человек не властен удержать ветер, не властен над днем своей смерти; от войны нельзя ускользнуть, и никто не спасется злодейством.」 (Екклесиаст 8:8 ).

Статуя апостола, которую он сбил своими руками, встает в черной одежде и смотрит на него.

Анастасио в старых воспоминаниях.

Очевидно, это была первая сцена в его жизни, над которой Оскар смеялся много лет назад и о которой он никогда не мог узнать.

— Говорят, что в то же время солдаты Барки ворвались в особняк дона Хоакина на улице Мерседес...

— Конечно, они были во всеоружии.

— Да. Дону Хоакину насильно заплатили за картину под угрозой никогда не раскрывать сей факт. Говорят, его ранили в одну ногу. Вот почему он какое-то время не выходил из дома.

— Угрожали ножом, но в конце заплатили?

— Вот как эти картины оказались проданными.

Карсель посмотрел на картины Эмилиано, прислоненные к стене, и безмятежно кивнул.

Он купил все картины Эмилиано, представленные на выставке в особняке Барка. Даже перекупил пару пейзажных картин, которые были куплены другими дворянами.

— Что вы собираетесь делать со всем этим?

— Надо вернуть владельцу.

— А.

— Отправь все в Бильбао.

— К Эмилиано... Понял.

— Кроме самого большого.

Глаза Рауля многозначительно взглянули на женщину с распущенными черными волосами на огромной картине. Словно не имело значения, что подумал или о чем догадался Рауль, Карсель просто позволил ему делать то, что заблагорассудится, и посмотрел на спину Инес на картине.

Вскоре все остальные картины исчезли, и осталась только картина Инес и ребенка. Только после того, как Рауль отослал слуг и сам последним вышел из комнаты, Карсель медленно перевел взгляд на ребенка в колыбели.

Он отчетливо помнил Луку. Малыш, с улыбающимися зелеными глазами, как у Инес, и мягкими светло-каштановыми вьющимися волосами, подобными волосам его отца...

На картине солнечный свет, проникающий через окно, заставил волосы ребенка сверкать ярко, словно золото. А его глаза напоминали бескрайний лес у спокойного моря.

Карсель медленно грустно улыбнулся одними глазами.

Это было то, что помнил Эмилиано.

Воспоминание об одном дне. Сцена из его жизни. Его жена. Их сын, который прожил меньше года и даже не смог внести свое имя в генеалогическое древо...

Карсель медленно перевернул картину.

「Кто роет яму, сам в нее упадет; кто проломит стену, того укусит змея.」(Екклесиаст 10:8)

Этот отрывок Эмилиано написал отрывисто и запутанно, будто записал то, что услышал. Эта работа была единственной картиной, в которой он что-то написал.

Неуклюжий мужчина, который бесконечно смотрел на свою молодую 18-летнюю жену и маленького сына. Только в изображении тревожного видения Карселя Эскаланте в то время...

「Кто переносит крупные камни, может поранить себя, и дерево может упасть на того, кто его срубит.」 (Екклесиаст 10:9)

Как бы выглядело лицо Оскара, если бы он знал, что его же действия стали причиной того, что Карсель Эскаланте вспомнил время, которое, как он надеялся, он никогда не вспомнит?

Если бы он узнал, что даже если бы просто оставил всех в покое, его разум, уверенный в том, что только он один заслуживает милости Бога, все равно был бы снова брошен в яму со змеями.