Рука, нежно поглаживая затылок, вдруг стала твердой, как камень.

— Как ты и сказал, я никогда больше не сделаю неправильного выбора. Так что не имеет значения, если у меня больше нет возможностей.

— …

— Но я также подтвердила, что тот факт, что у меня больше нет шансов, является слабостью Оскара.

— Инес.

— Теперь и он верит, что сейчас я люблю тебя. Карсель, я люблю тебя так сильно, что если ты умрёшь, я готова покончить с собой, чтобы повернуть время вспять.

— Черт подери, Инес Балестена. Это самое ужасное, отвратительное признание в любви, которое я когда-либо мог себе представить.

Большая рука, которая настойчиво держала ее за подбородок, чтобы она не могла говорить дальше, задрожала.

— Если это такая любовь, просто не делай этого. Не люби меня.

— Карсель.

— Не люби меня. Как делала всегда... Как прежде…

— …

— Мне бы хотелось, чтобы ты меня не любила. Мы были в порядке. Поэтому...

— Я уже люблю тебя, Карсель

Инес спокойно призналась в своих чувствах и взяла его дрожащие руки. В отличие от других случаев, его руки были холодными, а ее теплыми. В первый раз, когда она сказала ему, что любит его, то оттолкнула его, сказав, чтобы он не был рядом, а во второй раз, она заставила его противиться.

Ироничная и плохая любовь. Она подумала, что ее любовь не может сравниться с тем, что он дал ей за несколько жизней.

“Тем не менее, это тоже любовь. Я скорее умру, чем потеряю тебя.”

— Наверное, он понимает лучше тебя.

— …

— Поэтому теперь он хочет убить тебя даже больше, чем когда он пытался сделать это в долине Кальдерона или в резиденции в Кальстере. Но он понял, что было бы плохо, если бы ты действительно умер. Это внутреннее противоречие сломило его.

— …

— И это хорошо для нас. Если ты умрешь - умру и я, и он считает, что тогда уже ничего не вернуть... Поэтому я сказала это как угрозу, чтобы он больше ничего сделал.

— …

— Что, если я вдруг умру?

— Ты же не сделаешь этого.

— …

— Пообещай. Пожалуйста.

— Я же сказала. Я больше не буду делать неправильный выбор.

— …

— Я сделаю, как ты говоришь, Карсель

“Я сделаю все, что ты пожелаешь. Я сделаю даже то, чего ты не хочешь. Если это ради тебя. Я верну все, что не могла вернуть тебе. В этой жизни я никогда не причиню тебе вреда, никогда не сделаю больно…”

— … Даже если я умру, пожалуйста, ничего не делай, Инес.

— …

— Конечно, я не умру. Я обещаю. Но если вдруг…

— Нет никаких если, Карсель. Ты не умрешь, и я не покончу жизнь самоубийством.

Карсель, которому было невыносимо даже слышать про самоубийство, упал в ее объятия. Он сжался в плечах и тревожно выдыхал воздух. Инес спокойно погладила его светлые волосы.

Некоторое время было тихо. Карсель уткнулся головой в ее шею, несколько раз глубоко вздохнул, а затем тихо заговорил:

— … Если бы я знал, что твоя любовь будет такой сильной, я бы молился немного меньше.

— О чем ты молился?

— Разве не очевидно? Я не знаю ничего кроме тебя, поэтому я молился о твоей любви.

— Нашел о чем молиться.

— … Обещаю, я не умру.

— Мхм.

— Все конечности будут целы.

— Хорошо.

— … Эмилиано меня предупредил.

Ее глаза, которые смотрели на его волосы, выпадающие между ее пальцев, сразу обратились к его лицу.

— Он сказал быть осторожным, чтобы Оскар, этот ублюдок, не умер преждевременно или слишком поздно не по воле Бога.

— …

— Мы должны опасаться того, что наследный принц не умрет как ему предначертано.

— …

— Так же, как Эмилиано умер и обрел возможность снова жить и попросил апостола о воспоминаниях. Так же, как он смог избежать забвения, у Оскара тоже будет такой шанс.

— … Потому что он может уничтожить нас в другой жизни.

Даже если они умрут не по воле Божией и возродятся, или же умрут по воле Божией и станут просто оболочкой без воспоминаний, оставшись в его извращенном мире.

“Все равно с самого начала он был всего лишь оболочкой Хуана Эскаланте.”

Да. “Оболочка”, о которой говорил Оскар...

Инес знала, что Анастасио дал другой ответ. У нее закружилась голова.

Затем губы Карселя мягко коснулись ее нахмуренного лба.

— Он может пожелать того же, что и Эмилиано. Быть единственным, кто все помнит.

— …

— Наказание за самоубийство может стать силой.

Голос, говорящий о наказании, был горьким. Все еще холодная рука нежно коснулась ее щеки. Их глаза встретились в темной комнате.

Сила знания. Она смеялась над Оскаром, но в конце концов засмеялась над собой. Ведь она смотрела на людей как на буквы в уже написанной книге. Ведь она даже свою жизнь считала фигурой на шахматной доске... И только после того, как прожила эту жизнь некоторое время, однажды в Кальстере поняла, насколько странной была эта иллюзия.

— Мы не можем знать ничьей судьбы, Инес. Мы не можем получить очевидного откровения, и значит, убивать ту собаку своими руками нельзя. Если это не судьба, мы обречем свою жизнь на страдания.

— … По крайней мере, мы не должны испортить все своими руками.

— Мы должны жить как можно дольше и ждать.

— Хорошо.

Иногда бездействие оказывается более болезненным и трудным. Иногда ничего не делать труднее, чем делать все. Время терпеть. Время ждать.

Насколько она себя помнила, Инес Балестена обладала самым грубым, но в то же время и самым терпеливым характером, и за свою жизнь в качестве наследной принцессы она терпела более полусотни раз, чтобы не убить своего мужа.

И в конце концов, по иронии судьбы, она победила его, убив себя вместо того, чтобы убить его. Это толкнуло его в пучину кошмаров и лишило возможности жить как раньше…

Инес посмеялась про себя. Неужели только Оскар был сброшен в ту пропасть тогда? Луциано, ее отец и Карсель, узнавший о ружье Кальдерона… Инес закрыла глаза.

Рауль и Хуана, ее верные слуга и горничная, которых она любила, ее друзья, которые с детства следовали за ней...

И она сама, которая упала в самую глубокую яму и не смогла выбраться, сколько бы раз ни жила снова.

Что теперь улучшится, когда она наконец победит Оскара?

Ее выбор не убивать его было правильным. На краю обрыва, где она больше не могла этого терпеть, она понимала, что это единственный способ защитить Луциано, Балестену и всех, кто ей важен… Чувство освобождения, которое она почувствовала в тот момент, когда закончила выбирать и приняла решение, было чем-то, чего она никогда раньше не испытывала. В тот короткий момент она по настоящему почувствовала, что жива только после того, как приняла решение умереть. Тяжелое дыхание облегчилось. И только после того, как она превратно поняла значение наказания, до нее дошло, что эти ощущения ничем не отличаются от бреда дьявола.

Из-за того, что она провалила испытание, потеряла уже прожитое время. Она снова ошиблась, и теперь едва держится за край…

Если бы не Карсель, она бы до сих пор жила неполноценной жизнью. Если бы он не полюбил ее снова, она бы никогда больше не осознала свое желание жить.

Так что это точно неповторимая жизнь. Это уникальная жизнь с Карселем Эскаланте.

И даже кто-то вроде Оскара не сможет причинить ни малейшего вреда им.

— … Так что если со мной что-нибудь случится, обещай не лишать жизни эту собаку своими руками.

Наверное, это то, что он хотел сказать с самого начала. “Что бы со мной ни стало, пожалуйста, не причиняй себе вреда и не разрушай свою жизнь, убив этого ублюдка…” Поскольку он лучше всех знал ее, то беспокоился, что она может сделать что-нибудь в приступе ярости, например, убить себя или того ублюдка.

У Оскара был еще один шанс покончить жизнь самоубийством, но Инес знала, что Оскар тоже застрял из-за грани десяти лет.

Кажется с его головой что-то действительно не так, поскольку он дал ей больше информации, чем мог желать.

— Никогда не пачкай руки без уверенности.

Как ни странно, его слова, вызванные беспокойством за жену, были полны убийственных намерений. Инес с выражением неуместной игривости на лице, спросила:

— Что, если этому ублюдку судьбой предписано лишиться жизни от моих рук?

Это тоже возможно. Он это знает, но желает жене максимальную безопасность.

— … Если так, то ты получишь откровение, - ответил он после короткого колебания. Инес внезапно была очарована его глазами. Точно так же, как в прошлый раз, когда она посмотрела на Анастасио перед тем, как сесть в карету в огромной часовне Сан-Талария.

В его глазах, похожих на темное небо без света, было ясное чувство понимания.

— … У меня было небольшое откровение. Икона Анастасио, которую я видел в перестраиваемой церкви в Бильбао…

И в отличие от ясного, спокойного голоса, этот тон был немного рассеянным, будто он колебался.

Но Инес была уверена, что он узнал что-то точное, как те странные фрагменты воспоминаний, которые он собирал до сих пор.

— Для тебя все это не звучит как бред?

— Я абсурдным образом пережила множество жизней, а ты откуда-то получил воспоминания. Только для других людей это может быть бредом. Так что говори что-угодно.

— Хорошо. Сначала я разбил икону.

— … Что?

Инес замерла в его объятиях. Карсель продолжил осторожным, но твердым тоном:

— Я разбил статую Анастасио.

— Что… что ты сделал?

— Чтобы получить ответ…

— Ты с ума сошел?

— Конечно, в тот момент я не был в своем уме.

— Это безумие! - Инес крича, встала. Даже не обращая внимания на то, как ее обнаженная грудь торчала из-под платья и слегка подпрыгивала, она посмотрела на него с пустым выражением лица, будто собиралась его убить.

— Почему?.. Почему ты так поступил?!

Карсель разжал губы, будто собирался что-то ответить, но в конце концов закрыл рот, вероятно, потому что думал, что не сможет ничего ответить. Затем он последовал ее примеру, встал и обнял Инес, пытаясь ее успокоить. Но она никак не могла успокоиться. Инес выглядела шокированной и в раздражении ударила его по плечу:

— … Безумие. Ты сумашедший. Карсель, теперь ты не можешь совершить ни малейшего греха. Ты не знаешь, насколько большим грехом является уничтожение священных икон?

Конечно, Инес все еще была готова совершить некоторые мелкие грехи ради Карселя. Даже грехи и побольше. Но не он. Хотя бы он не должен…

— Знаю.

— … Знаешь? - спросил в ответ удрученный голос. Затем внезапно, словно ей нужна была надежда, она спросила:

— Как сильно… Насколько большую царапину ты оставил на иконе?

— Выше лодыжки…

— Что? Царапина выше лодыжки?

— Все, что выше этого.

— …

— Он сломался в лодыжке, и все рухнуло.

Инес издала сдавленный звук в его руках.