— … Как, черт возьми, человек может сбить каменную статую?

— На алтаре как раз кстати лежала святая реликвия...

— ... “Как раз кстати”?

— И...

— Зачем?

— ...

— Зачем ты это сделал?

— Мне нужен был ответ.

— ...

— Поэтому я это сделал. Потому что того ответа, который они дали, мне недостаточно. Я ненавидел незнание...

— ...

— Я возненавидел апостола...

Эта ненависть, должно быть, была вызвана исключительно из-за нее. И ответы ему были нужны из-за нее.

— … Поэтому я искал ответ через грех.

— Но есть же пророчество.

В день, когда иконы будут уничтожены, на землю сойдут апостолы войны... То, что сделал Карсель, мог сделать только сумасшедший человек, но поскольку пророчество сбылось, нельзя было сказать, что его действия были совершенно беспочвенными.

Конечно, это делало ситуацию еще более безумной. Ведь он поступил так, зная про пророчество.

— … Итак, связывая пророчество о конце времен с самовольным уничтожением икон...

— Ты говоришь прямо как Эмилиано.

— Ты потребовал апостола прийти к тебе и дать ответ?

В небрежно пробормотанных словах Карселя был слабый намек на домыслы, но Инес проигнорировала их и просто сказала то, что думала. Как только она закончила говорить, она почувствовала, как он кивнул, обнимая ее. “Да”, в положительном смысле.

С какой стороны ни посмотри, было ясно, что Карсель знал, что его ударят, и заранее обнял Инес, чтобы предотвратить это. Пока Инес переводила дыхание, чтобы успокоиться, он тихо заговорил:

— И я получил ответ.

— … Поверить не могу...

— Что если пойду на войну, то обязательно вернусь.

Инес забыла о своем опустошенном стоне и посмотрела на него. Карсель, который все еще выглядел таким же спокойным, рассказал про древние символы, выгравированные на ногах иконы, и свой странный опыт. С самого начала он смог распознать произношение, значение и все, что связано с буквами, чего он никогда не знал. Ему было любопытно узнать, сможет ли он распознать другие символы и предложения, но больше ничего не смог узнать.

И однажды, во время спора с герцогом, как ни странно, что-то всплыло в его голове.

От 「ανιστ?μι(Анистеми)」 до 「αναστ?σεται(Анастесетай)」. От миссии апостола воскрешения до пророчества апостола о “воскрешении снова”.

Древний язык, о котором говорил Карсель, был языком, который Инес когда-то выучила у священника в этой жизни, чтобы углубиться в Библию на языке оригинала. Ни смысл его внезапного осознания, ни его суждение о том, что он вернется, нисколько не отклоняются от первоначального правильного значения.

Значение воскрешения, имеющий ту же этимологию, что и имя Анастасио.

Восстать. Проснуться ото сна. Воскреснуть из смерти. Ожить. Перестроить. Вернуть. Заставить подняться. Выздороветь от болезни. Стать героем... Инес одержимо вспоминала смысл всего, что узнала. Дыхание стало прерывистым.

Вернет от смерти, вернет назад, поднимет вверх.

Сделает его героем...

— … Все восстановится…

— Пророчество о том, что я не умру, достаточно?

— ... Не достаточно. Мне нужно что-то больше...

Инес обняла его дрожащими руками. Воспоминания, которые он странным образом получил, ответ апостола, странные фрагменты воспоминаний, которые апостол вложил в ее голову, отчаяние Оскара, все это... Казалось, что все сводилось к одному намерению.

Может быть, они… Хотя бы на этот раз...

Губы Инес, которые, казалось, инстинктивно расплылись в торжествующей улыбке, внезапно скривились от напряжения. Вместо улыбки переполненная эмоциями Инес исследовала все лицо Карселя. А когда он игриво слегка наклонил голову и встретил ее губы, она с энтузиазмом ответила на поцелуй и снова крепко обняла Карселя.

— … Мне нравится, что ты так рада слышать, что я не умру, хотя ранее сказала, что убьешь.

Однако Инес была настолько взволнована, что не повелась на эти шутливые слова:

— Ты понятия не имеешь, что я могу сделать, пока жду твоего возвращения.

— Не делай ничего опасного.

— Не буду. Ни за что, - уверенно ответила Инес и нежно поцеловала его в губы: — Я имела в виду, что буду усердно молиться за тебя.

Карсель подозрительно посмотрел на нее, но она уклонилась от его взгляда, снова поцеловав в губы. Затем, не отрываясь от губ, она тихо вздохнула, медленно посмотрела ему в глаза, приняв решение:

— … Тот, кого ты видел в Бильбао.

— Эмилиано?

— Нет.

Карсель ничего не понимал. Инес медленно издала голос, настолько тихий, что никто больше не мог ее услышать, даже если бы в комнате были другие люди:

— Сын императора.

— ...

Карсель еще несколько секунд выглядел так, будто ничего не понимал, а затем внезапно широко раскрыл глаза.

— Лурдес. Ты его видел?

— ...

Молчание - знак согласия. У него удивительно острое зрение, поэтому он, должно быть, видел его даже не осознавая. С одной стороны, это свидетельствует о том, что гены императора явно проявились в внешности незаконнорожденного сына, настолько, что Карсель смог сразу связать его с человеком, которого видел лишь мимоходом, поскольку не было никаких оснований обращать на него какое-либо внимание.

Выражение лица Карселя постепенно стало похоже на выражение ее лица, когда она впервые услышала признание в том, что он уничтожил икону. Инес удовлетворенно подняла брови.

Несмотря на рыжие волосы, голубые глаза и внешность похожий на Оскара, он был обычным человеком, но у него есть живая мать, подтверждающая все, дворцовые записи, подробно описывающие его детские характеристики вплоть до единственной родинки, показания тех, кто был замешан во всем этом. Если собрать несколько архиепископов со всего мира, которые будут утверждать, что он может определить, ложь это или истина, посредством священной молитвы и совершит церемонию, то все прошлое будет явным. Конечно, прежде всего нужно, чтобы император признал отцовство.

Лурдес, он же Матео, он же безымянный ребенок Реджины Мерло, умер более 20 лет назад. Можно с уверенностью предположить, что не наступит день, когда император действительно поверит, что его внебрачный сын, выросший за пределами дворца или похожей на тюрьму комнаты во дворце, действительно жив.

Однако чувство неполноценности, возникающее из-за того, что ему посчастливилось взойти на трон на хрупком фундаменте было препятствием, о котором другие не знали. Даже в те гнусные времена, когда Оскар притворялся перед Инес добрым наследным принцем, причина, по которой он иногда напивался и размышлял о бесконечных тревогах и сомнениях, как будто его каким-то образом прогнали, заключалась только в сложных отношениях с отцом.

Инес расценила действия императора как помеху в прямом смысле этого слова. Если единственный законный сын императора действительно “исчезнет”, император не сможет долго терпеть тревогу в своем-то возрасте - не иметь сына, своего преемника. Он снова окажется на нестабильном фундаменте, как в молодости. Нет ни одного подданного, который чувствовал бы постоянство правления монарха без наследника.

Именно эту тревогу она и хотела использовать. Поместить Лурдес на пустое место, принадлежавший Оскару, а уже физически слабый император с большим энтузиазмом подтвердит его легитимность. Конечно, он попытается выиграть время. Хоть он и обнял столько женщин за свою жизнь, “урожай” был минимальным, а он захочет настоящего сына, которому доверяет с самого рождения.

Но кто знает, сколько времени понадобится, чтобы желание императора сбылось. Мир узнает существование Лурдес.

“Когда Оскар исчезнет”... Она слабо улыбнулась, будто сочиняла красивое стихотворение, но вскоре широкая улыбка ослабла, и она лишь приподняла уголки рта:

— Наследный принц про него вообще не знает, Карсель.

— … Боже мой. Ты...

— Каждый раз, поворачивая голову в сторону Бильбао, он думает только о том, как бы убить Эмилиано.

— ... Хочешь сказать, что намеренно спасла внебрачного ребенка императора?

— Разве не было бы более странным, если бы это было совпадением? Хотя на самом деле я и вправду обнаружила его случайно.

“Но это не значит, что я не старалась его найти…” Когда она добавила это тихим голосом, лицо Карселя внезапно исказилось:

— … С каких пор?

— Очень давно. Почти тогда же, когда нашла Эмилиано.

— Должно быть, наследный принц уже давно следит за Эмилиано.

— Оказалось лучше, чтобы люди, которых я должна защищать, были в одном месте. Я никогда не планировала измену, как ты думаешь. Это всегда была просто мера предосторожности, пока Оскар не рассказал про воспоминания. Я не думала, что он будет преследовать меня... Но разве это не хорошо, ведь Оскар даже представить себе этого не может?

— ...

— Все, что он видит, это тень прошлого.

Карсель какое-то время просто смотрел на нее с искаженным выражением лица. Инес тоже спокойно посмотрела на него.

— Каэтана, Эскаланте и Балестена поддержат нового наследного принца.

— ...

— Как доказательство того, что “мы” верны только императорскому дворцу, не заботясь о личном родстве, гордости или интересах.

Инес нежно погладила его по щеке.

Каэтана, потеряв в одночасье самого драгоценного сына в мире, должна вырастить сына служанки, хотя когда-то относилась к нему как к бесполезному жуку, а к его матери как к беременному животному, и сделать его новым источником своей силы. Позорной силы. Какого будет несчастье матери, которая откажется от кого-то столь ужасного, как Оскар, в то время как любила его больше всего на свете.

Ее драгоценный Оскар наконец встретит свою роковую смерть.

— … Ты планируешь разделить его с Эмилиано?

— По-прежнему будет безопаснее держать Лурдес рядом с Эмилиано.

Карсель снова пристально посмотрел на нее. Он будто удивился тому, как Инес кратко упомянула Эмилиано, будто какую-то вещь. Инес, почувствовав это, тихо добавила:

— То же самое касается и Эмилиано. Это место было для Эмилиано с самого начала, и оно было безопасным. В конце концов, это место религии, и Эмилиано обещано достойное будущее.

— ...

— Это не имеет ко мне никакого отношения. Это просто основа для того, чтобы он жил в мире.

Забавно, что в течение очень долгого времени они с Эмилиано испытывали одно и то же желание. Чтобы они никогда больше не встретились.

Чтобы больше не испортить его жизнь. Чтобы больше не причинить ей вреда.

Инес вспомнила удушающую боль.

Возможно, однажды ей вообще не будет грустно.

— … И принц теперь знает, что моя слабость не он, а ты. Нет смысла причинять вред тому, что больше не является слабостью.

— … Я - твоя слабость?

— Так что единственный, о благополучии которого я забочусь — это ты, Карсель, а не Эмилиано или Лурдес.

— ... Черт возьми, я так рад услышать такое позорное слово. Это нормально?

— Ненормально, но мне нравится, так что это не имеет значения.

— Ах, черт возьми, Инес.

— На свете нет другого человека, которому бы ты завидовал или ревновал.

Она толкнула его плечо. Карсель упал, а Инес тут же забралась на него сверху и приподняла нижнее платье. Почти в то же время рука Карселя прошла под подол юбки и крепко схватила ее за бедро.

— … Незаконнорожденный сын императора, которого ты спрятала...

— Мхм.

— Изначально он принадлежал Балестене?

— Он всегда принадлежал Инес Балестене.

— ...

— А теперь принадлежит Инес Эскаланте.

Высокомерие, с которым они говорили о человеке, которого планировали посадить на трон, как о вещи, принадлежащий только им, было игривым, но в то же время чувствовалось опасение. Всякий раз, когда она доминировала, глаза Карселя яростно горели, и он сходил с ума. Инес обняла Карселя за шею, а он приподнялся, раздвинул ей ноги и жадно схватил грудь.

— Смещение наследного принца…

— Как насчет того, чтобы заручиться помощью его верной жены?

Инес схватила его за волосы и провела губами по шее. Ответ был положительный, и не было никаких возражений. Когда она пожевала зубами мягкую кожу под подбородком, Карсель застонал и посадил ее на свой живот.

Несмотря на то, что ее нижнее платье поднялось до нижней части живота, Инес смотрела на него так, словно смотрела вниз верхом на лошади. Он пробормотал проклятие и скользнул рукой между ее ног:

— Мне действительно это нравится, Инес.

— Даже если я стану предательницей?

— Ты уже для меня как императрица.

Следовательно, предательство уже было совершено. Инес широко улыбнулась и поглотила его губы.