Я убью тебя. Убью. Сделаю все возможное, чтобы убить тебя…

В тот момент, когда Инес погрузилась в беспомощность из-за неспособности контролировать бурлящее убийственное намерение, странное ощущение пронзило тело. Жалкая беспомощность из-за болезни, невозможность пошевелить даже кончиком пальца.

“Я боюсь, что из-за твоей ненависти и я не смогу попасть в рай.”

Улыбка, распустившаяся ярко, как цветок, в конце признания, словно отправила ее в ад. Инес хотелось сломать руку, гладящую ее щеку, и раздавить ее, будто имела дело с чем-то мерзким и жалким. Хотелось выколоть глаза убийцы сияющие милосердием.

Она совсем сошла с ума. Хочет почувствовать облегчение? Хочет, чтобы ее простили?..

Зачем тебе нужно такое?

“… Но мне нравится и то, как ты лежишь здесь, не говоря ни слова, и просто молча меня слушаешь. Мне следовало забрать твой голос вместо утробы. Если бы это было так, мы с тобой жили бы очень спокойно.”

“...”

“Можешь просто один раз кивнуть головой. Сказать, что простила меня. Для своего же блага.”

“...”

“Ради своих детей, которые ждут тебя на небесах.”

Небеса. Дети. Алисия смеется, будто нет лучше шутки, чем эта. Чудовище.

“Зачем тебе гордость, ведь скоро умрешь? Тем более твой муж тебя больше не вспомнит. Ты, должно быть, так надоела ему.”

“...”

“Поэтому тебе не следовало привлекать внимание Оскара. Ты не должна была стать Эскаланте…”

«“Привлекать внимание”. В итоге из-за простого внимания я потеряла всё. Я умерла из-за внимания, которого никогда не хотела.»

Ее тело, поглощенное болезнью, губы, неспособные издать ни звука, изливали в ее адрес бесконечные проклятия. Алисия улыбнулась, поняв это, но, в конце концов, прикрыла губы Инес, будто она шумела, и прошептала: “Как и ожидалось, у тебя ужасный характер, так что в рай попасть не получится.”

“На твоем месте я бы не совершила глупой ошибки, отказавшись от Оскара.”

“...”

“Я бы не позволила такой женщине, как я, подняться на более высокую должность, чем ты.”

“...”

“Глупая Инес Эскаланте… Ты ведь действительно любишь своего мужа, верно? Эти глаза полны сожаления. Жалко ваших детей. Нет, жалко его, который взял в жены такую ужасную женщины, как ты. Ведь у Карселя Эскаланте очень сильное чувство ответственности.”

“...”

“Даже сейчас одно письмо о том, что он тебе нужен, одно известие о том, что ты умираешь, заставит его бросить все и прибежать из Кальстеры в это милое, обшарпанное убежище. Если бы он знал, что ты оттолкнула его не от неприязни, а что просто спряталась в таком месте, где тебя никто не увидит, как кот, который вот-вот умрет.”

“...”

“Он бы отдал все, чтобы быть рядом с тобой. Без единого доброго слова от тебя. Как в детстве, когда он еще ребенком гонялся за тобой, как собака... Просто из чувства долга, без какой-либо любви. Для такой скучной и раздражающей девушки…”

“...”

“Внутренне для него твой предсмертный вид будет отвратительным, но, поскольку он добрый, то будет обращаться с тобой, ни в малейшей степени не показывая этого.”

“...”

“Но поскольку ты этого не хочешь, думаю, ты решила принять смерть вот так. Я всегда удивлялась твоему благородству... Но его ответственность не закончится, пока ты не умрешь. Каким бы эгоистичной ты ни была, ты хочешь, чтобы ему было легче хотя бы сейчас.”

“...”

“Разве тебя не расстраивает твое тело, которое все никак не умрет? С такой-то гордостью.”

В онемевшие руки вернулось жуткое ощущение. Ощущение, как она царапает запястье Алисии... Алисия с легкостью отбросила ее руку и дала умирающей девушке несколько пощечин, словно наказывая плохо себя ведущее животное.

Огрубевшее лицо Алисии, избавившееся от всех следов вины, холодно улыбнулось. Затем, с приглушенным звуком в горле, она сжала лицо Инес, улыбаясь, будто сошедшая с ума, и заговорила так, будто внезапно что-то вспомнила:

“Говоря о жалкой борьбе, хочешь услышать хорошие новости?”

“...”

“Вивиана Кастаньяр скоро умрет. Невеста Мигеля Эскаланте, единственного брата твоего мужа. Когда та бедняжка умрет и все отправятся в замок Альмагро, ты в последний раз увидишь своего чудесного мужа. Не жертвуя своей великой гордостью.”

“...”

“Если, конечно, ты не умрешь раньше Вивианы Кастаньяр.”

— … Инес!

Это был далекий-далекий звук, словно кто-то кричал снаружи здания. Инес пыталась удержать голос Алисии, который постепенно затихал, но в конце концов ее зрение прояснилось.

Ей казалось, что она больше не увидит Луциано. Ощущение озноба, проходящего по шее, было незнакомым. Однако Инес в это время страдала от сильнейшей боли, будто ее сознание было заперто где-то.

Десять дней до смерти. Она снова открыла глаза, хотя умерла. Причина, по которой Инес испытывает чувство дежавю в воспоминаниях, которые приходят на ум, заключается в том, что болезнь тогда часто рецидивировала, делая шаг вперед у края обрыва, а затем внезапно делая шаг назад.

Она думала, что однажды упадет вниз. Думая, что конец скоро, очень скоро наступит.

Но она, наконец, снова смогла двигать своим телом. Словно обретя мимолетный проблеск надежды, она затолкала еду в желудок, но ее вырвало. Хорошие новости Алисии не имели значения. Будь то похороны Вивианы Кастаньяр, Мендоза, Эспоса или где бы то ни был еще Карсель Эскаланте. Хватило бы одного мгновения.

“В последний раз перед смертью увидеть тебя…”

Она не могла вынести мысли о желании увидеть его. Она хотела сделать что-то немыслимое. Но когда приходила в себя, то теряла смелость.

По мнению Алисии, не было бы ничего удивительного, если бы Инес умерла всего через несколько минут, но она выжила и отправилась на похороны Вивианы Кастаньяр. А потом, будто не было времени оплакивать смерть бедной девушки, она даже не смотрела на отчаяния Мигеля Эскаланте... Инес следила за Карселем серьезными глазами, считая только дни, которые у нее остались...

Она вспомнила, как думала, что было бы лучше, если бы она умерла. Если бы только она могла его увидеть, а сама была как призрак, который не виден ему. Если бы только она могла наблюдать за ним всласть и не быть пойманной, чтобы он не увидел это жалкое зрелище, эти бесстыдные глаза, которые теперь ищут его, это жалкое создание, цепляющееся за жизнь...

“… Инес, я знаю, что я ужасен. Я знаю, что я ужасный муж.”

«Это я ужасна. Я... Когда ты рядом, я чувствую себя ужасной...»

“Но, пожалуйста, не говори мне оставить тебя здесь одну, Инес.”

«Что я сказала ему, когда он встал на колени и в отчаянии уткнулся головой в кровать там, где Алисия издевалась надо мной, когда я умирала? Тому, кто сумел погнаться за мной, когда я покидала Альмагро, словно убегая... А… Я сказала, что здесь есть служанки и слуги, так что я не одна... Закрываясь от него, словно прячась за стеной.»

Это было впервые.

Было такое чувство, будто сейчас рассмеется. Однако, когда она пыталась засмеяться, изо рта вырывался болезненный сухой кашель. Там, где были призраки старых воспоминаний, она увидела серьезные лица брата и отца. Постепенно боль с галлюцинациями прошлого исчезла. Реальность. Снова настоящее. Все повторяется снова...

— Инес… Черт возьми, Инес!

— Это же не оно, да? С того года, когда Инес исполнилось двадцать...

Инес пыталась прояснить затуманенное зрение. Вокруг стало немного яснее. Прежде чем она успела это осознать, ее перевели в комнату для гостей.

— … Я потеряла сознание в зале?

— ... Сейчас именно в этом проблема?

— Это проблема. Неужели я на глазах у людей...

— После того, как я схватил тебя. Потом я вывел тебя из зала. По крайней мере, ты вышла на своих ногах.

Луциано посмотрел на сестру яростными зелеными глазами и вытер искаженное лицо, словно спрашивая, довольна ли она теперь. Позади него герцог Балестена рухнул на стул, будто у него сдали нервы.

Инес некоторое время смотрела на отца, а затем, будто ей надоело думать об этом, развязала ленту на запястье.

— … Что это?

— Паноте.

— Что?

— Я узнала, что Алисия Валенса какое-то время меня отравляла.

— ...

— Через аптекаря. Или через тех, кто имеет права прикоснуться к еде, которая приходит ко мне.

— … Что это значит? Как эта женщина могла получить доступ...

— Аптеки Мендозы скажут, что никогда не видели эту траву, но в поместье Барки, говорят, она повсюду. Из-за этого нет необходимости в плане поставок.

— ...

— Оно разрушает женскую утробу.

Герцог Балестена с яростной силой вырвал сушеные травы из рук дочери. Инес моргнула, сдерживая веки, которые так и норовили снова закрыться, и заговорила медленно:

— С каких пор и в какой степени мое тело пострадало…

— ...

— Нужно начать с этого. Сначала позовите Марио и Анжелику.

— Он уже…

— Я привел доктора.

Дверь открылась, и последовал голос Мигеля. Марио вошел следом за ним, выглядя таким же нервным, как и в прошлый раз во дворце. Он нервничал, все время тайно проверяя состояние Хуана в зале. И когда его позвали, он так занервничал, что даже не мог дышать.

Он с удивлением взял целебные травы, которые вдруг преподнес ему герцог Балестена, и пристально посмотрел на него, не в силах оторвать от него взгляд. И затем заговорил немного неуверенным голосом:

— … Кажется, это паноте.

— Кажется? Почему ты гадаешь?

— Отец, подождите. Просто потому, что всплыло это название, он стал для меня удивительным врачом.

— Что…

— Через Анжелику мы можем узнать, когда лекарства, выдаваемые аптекарем, начали меняться, а также по очереди расспросить их и собрать информацию.

— Как ты теперь можешь доверять этой Анжелике?!

— В любом случае, она лечила меня с самого детства.

Поспешный допрос герцога, Мигель, выбегающий из комнаты, чтобы позвать слугу, и даже Луциано, стоящий посреди комнаты... Воспользовавшись этой суматохой, Марио подошел к ней поближе.

Похоже, он имел смутное представление о применении паноты. Наверное, поэтому он выглядит таким отчаянным. Он выглядит встревоженным, будто он уже оказался в ситуации, когда у Инес случился выкидыш или она стала навсегда бесплодной. Даже если бы такое сбылось, для него это было бы большим несчастьем, чем для нее.

Инес позволила ему проверить пульс, словно наблюдала за чьими-то делами на расстоянии, и просто отвечала на направленные на нее вопросы, совершенно не обращая внимания.

Герцог Балестена неодобрительно посмотрел на свою дочь, но, в конце концов, он, как и Луциано, грубо провел рукой по лицу.

Так прошли несколько трудных мгновений, будто время остановилось. Марио, испуганный стоявшим неподалеку Луциано, встал с еще более бледным лицом.

— Я… Я думаю, следует позвать врача, который специализируется на здоровье женщин, чтобы вас осмотрели еще раз.

— … Неужели, Инес...

— По моему мнению, сеньора, похоже, беременна.