---

Весь день Инес слышала только слова: «Пожалуйста, ляг в кровать и не двигайся.» Так говорили все близкие по очереди. Даже горничные, которые внимательно присматривали за Инес, переживали, когда она даже на мгновение оборачивалась, чтобы взять какой-то предмет с тумбочки, и докладывали об этом Хуане.

А Хуана доносила на всех, кто мог оказать давление на Инес. Герцогу и герцогине Эскаланте, герцогу Балестене, Луциано, Мигелю… Даже собственное нытье Хуаны нельзя было игнорировать. Если к ней присоединится Рауль - их нельзя игнорировать вдвойне.

«Я уже поняла, что придется оставаться на месте, но как долго все собираются мне это повторять?»

Инес, недовольная, легла и слушала ворчание отца.

К счастью, она и сегодня не встретилась с Ольгой. В ночь банкета Изабелла остановила ее, и с того дня герцог Балестена не пускал свою жену к дочери. Причина заключалась в том, что Ольга была человеком, который представлял наибольшую угрозу стабильности матери и ребенка.

— Сколько раз я просил тебя оставаться в постели и не двигаться, пока ребенок не родится?

— Восемь раз. Уже девять, отец, - сказала Инес, спиной опираясь на подушку и равнодушно перелистывая страницы книги. Когда герцог Балестена и Луциано вошли в открытую дверь спальни, Инес, выглянувшую на мгновение в окно, была поймана на месте и ее чуть ли не потащили к кровати. Конечно, с особой осторожностью.

— Я сказал тебе это аж девять раз, так почему ты не слушаешься?

— До родов это число дойдет до тысячи.

— Твоя мама говорит, что в ранний нестабильный период даже один неверный шаг может привести к выкидышу. Сейчас для тебя настало время, Инес, впервые в жизни позаботиться о своем теле.

Даже когда его единственную дочь называли вороной Балестены, именно герцог Балестена говорил: “Ты более религиозна, в отличие от большинства взрослых Мендозы в наши дни… Путь веры по своей сути труден, и глупые свиньи не знают высокого значения человечности.” Но сейчас, спустя целых двадцать четыре года после рождения дочери, он заговорил о ее теле и внешности. Дает правильные советы и говорит правильные слова.

— Если это просто вопрос прогулки, изначально…

— Что? Что изначально? Хочешь сказать что-то вроде “Может быть, это и есть судьба”? Пожалуйста, хотя бы ради своего будущего ребенка, не будь такой беспечной. Хорошо?

— Как раздражает… Почему вы продолжаете приходить и утром, и вечером? Вы ведь даже не свободны.

— Теперь ты тоже станешь родителем. Пожалуйста, избегай грубых выражений.

— Это вы, отец, ранее тонко раскритиковали внешность дочери. Вы уже теряете привязанность к лежащей в постели беременной дочери?

— То же самое касается и хитрой интерпретации слов отца. Что если твой ребенок в будущем станет такой же, как ты?

— Я должна буду признать, что это моя вина. Прямо как мой отец.

— Я не думаю, что это моя вина.

— Спроси своего гордого сына. Он скажет, что это потому, что я похожа на отца. Верно, Луциано?

— Возможно. Вот, возьми яблоко.

Инес, которая в последнее время каждый день, вела бессмысленный спор с отцом, закрыла книгу, когда увидела, что Луциано несет мытые яблоки. Она собиралась еще немного приподняться, поэтому герцог Балестена протянул руки и помог ей.

Инес левой рукой, которой все еще не могла нормально двигать, смахнула книгу с колен, а правой рукой получила от Луциано целое яблоко. На ощупь оно было прохладное и приятное, будто его только что вынули из подвала. Она знала, что взгляды отца и Луциано одновременно были направлены на ее левую руку, но, по крайней мере, они не пытались приковать ее к постели, как это делали представители Эскаланте.

— … Все еще питаешься так? - неодобрительно спросил герцог Балестена. Инес кивнула, с большим удовольствием откусывая яблоко.

— Я слышала, мать твоего мужа полностью проверила кухню. Но все еще так?

— Ее сразу рвет, если съест то, что не хочет.

Луциано вздохнул и сел рядом с сестрой, которая не ответила отцу, потому что была занята едой. Герцог Балестена вздохнул.

— Как так… Тебе следует есть мясо. Мясо.

Неразрезанные фрукты. И чтобы было вымыто на ее глазах. Что-то, что не может быть заражено ядом ни внутри, ни снаружи. С того дня это было все, что Инес могла съесть. Она не могла даже глотнуть жидкости, имеющей вкус отличающейся от воды, и было несколько случаев, когда ее рвало даже от простой воды, потому что она с подозрением относилась даже к ней. Она также отказалась от лекарства, которое обычно принимают знатные дамы, когда у них в беременность ухудшается состояние. То же касается и лекарств, назначаемых при внезапном снижении питания беременной вследствие утреннего недомогания.

Она была спокойна, пока еду готовили при ней, поэтому это нельзя назвать утренним недомоганием. И она по-прежнему верила в окружающих. Следовательно, причиной является недоверие.

Тело просто не могло принять еду без действительно первичного подтверждения. Она так нервничала и ее рвало весь день, и ей казалось, будто ребенка могут украсть, поэтому иногда зарывалась головой в одеяло.

— Если ты и дальше будешь так худеть, чем будет питаться твой ребенок? Хм?

— Я не худею. Как видите, я хорошо питаюсь.

— Ты же не белка, чтобы насытиться яблоками.

— Белки не могут есть такие большие фрукты. А я могу.

— И не уступишь ведь.

— Хотите победить больную дочь?

— Благодаря твоему брату, который притворялся послушным, но не слушал, ребенок в твоем животе — первый внук Балестены. Я могу проигрывать тебе всю оставшуюся жизнь.

— Я запомню это, отец.

— Вы никогда не выигрывали у нее, отец…

Луциано спокойно указал на противоречия своего отца. На самом деле герцог ни разу ни в чем не переспорил Инес с тех пор, как она проснулась от продолжительной лихорадки, когда ей было шесть лет. Он был слегка смущен высказыванием сына, а Инес тем временем отложила половину яблока и спросила:

— Вы чем-то наградили Данте Ихара?

— Будущее без конфликтов с Балестеной, - уверенно ответил герцог. Инес с неглубоким вздохом сказала:

— … Возможно, вы не хотите этого признавать, но он мой благодетель, отец.

— Конечно, я наградил эту змею. Вернул землю, которую его отец задолжал нам.

— Спасибо. И насчет Вида Нуэва.

— Нет.

— Вы даже не дослушали.

Vida nueva (новая жизнь), отмечавшаяся в начале зимы и в конце самого плодородного сезона, была праздником святого апостола Анастасия. Фестиваль, посвященный дню, когда он был впервые воскрешен по воле Божией, когда все счастливо едят и пьют в день, не имеющий ничего общего с реальностью. День, когда все напиваются и танцуют во дворце, в маленьких особняках и на улицах. Это был также любимый праздник императора.

— Будь то Вида Нуэва или что-то еще - нет. Я же говорил тебе не покидать эту комнату хоть какое-то время.

Герцог Балестена оборвал слова дочери очень твердым голосом. Должно быть, это единственная причина, почему он каждое утро и вечер посещает дом Эскаланте, как тюремный охранник. Так же, как Инес не может проглотить ни единого кусочка еды, приготовление которого она не видела своими глазами, так и он боится, что дочь покинет эту безопасную комнату.

Даже если в такой большой и прочной официальной резиденции много охраны, в конце концов, одну комнату можно осмотреть за считанные секунды. И это все, что может обеспечить душевное спокойствие отцу. Словно когда она выйдет из этой двери, колючие лозы покроются повсюду, к чему она прикоснется, и в конце появится обрыв.

Словно дочь подвергнется нападению помимо отравления или ребенок покинет хрупкую утробу во время короткой прогулки, отец, кажется, испытывает все виды страха.

— Прошло уже больше шести дней с тех пор, как я внезапно исчезла из светского мира. Я, которая посещала дворец каждый день... Если юная сеньора внезапно исчезнет на несколько месяцев, все начнут подозревать. Я буду присутствовать на Вида Нуэва. Через 3 недели самое время. Отец, пожалуйста, замените Карселя.

— Глупые и необоснованные подозрения не должны тебя волновать.

— Конечно, нет. Однако, если мой ребенок умрет в тот момент, когда девка из Валенсы заподозрит об этом... Одна только эта возможность имеет смысл.

— Теперь мы все должны быть начеку против этой чертовой сучки Барки. Этого не случится, Инес. Ты не можешь просто оставаться здесь в покое?

— Может быть, даже я умру вместе. Вы должны знать, что в этом большом особняке до сих пор не поймали хотя бы одного преступника. Конечно, вы это прекрасно знаете, поэтому приходите каждый день.

— ...

— Алисия Валенса более дотошная, чем вы думаете, отец, к тому же она импульсивна. Когда она наконец узнает, что я беременна, она больше не будет использовать старые методы как паноте.

Паноте требовалось некоторое время, чтобы достичь определенной цели. Если только не принимать его каждый день, как раньше.

— Внешне все по-прежнему. Паноте Барки входит через черный вход, а Анжелика выписывает те же рецепты на лекарства, которые я больше не принимаю. Только для других невинных женщин тайно заменили яд правильными травами, поэтому если она не поверит и попытается проверить мое лекарство, все будет так же, как и раньше.

— ...

— Она смеется над моим отчаянием, поэтому мне просто нужно показать ей, в каком отчаянии я ни с чем. Показать, что мне больше нечего защищать.

— … Инес.

— Пока она не насытится. Мир не должен знать до тех пор, пока я вообще не смогу это скрывать.

— ...

— Ребенку нужно больше времени, чтобы вырасти, отец…

Итак, Инес надеялась, что поскорее наступит время, когда ребенку умереть будет немного труднее, чем сейчас. Надеялась, что наступит время, когда ребенку исчезнуть будет сложно. Надеялась, что он не исчезнет.

“Надеюсь, ты сможешь встретиться с Карселем.”

Иногда нет слов для ответа. В ночь, когда банкет закончился, Анжелика не смогла произнести вслух слова о том, что ребенку будет трудно родиться “живым”. Затем, когда осталась с Инес наедине три дня спустя, она сказала, что родить будет очень трудно, и, на самом деле, все, что с ней произойдет, будет трудным.

Она сказала, что было бы лучше, если бы Инес никогда не забеременела. Сказала, что беременность – это как проклятие. Что если бы она зачала позже, после того, как у нее было бы немного больше времени на восстановление...

Она очень опытный врач. Инес нисколько не принижала то, в чем сквозь слезы призналась Анжелика.

Но пока он жив - он просто жив. Пока он не умер, он будет расти внутри нее... Ее и Карселя. Наконец-то это был их ребенок. Наконец-то. Сколько жизни она прошла до этого момента...

Инес издалека наблюдала, как уходит ее отец, не в силах заставить себя раскритиковать дочь. Луциано, сидевший рядом, заговорил равнодушно:

— Я пойду вместо отца.

— Спасибо.

Она откусила оставшееся яблоко. Луциано продолжил говорить, глядя на живот сестры:

— Когда ты собираешься сказать ему, что у тебя в животе сидят двое его внуков?

— Когда хоть один родится.

— ...

— И тогда не будет поздно.

— Инес.

— Это не потому, что я пессимистична. Я боюсь, что отец и Эскаланте будут настроены пессимистично.

— ...

— Ведь сказали, что для меня это как проклятие.

“То, что недостаточно для одного, нужно разделить на двоих. Если бы был только один, и если бы повезло, он бы выжил... Даже если не повезет, возможно, удастся убрать ребенка, не причинив вреда вам, сеньора. Но в конечном итоге два ребенка подвергают опасности всех троих. Я не могу быть уверена в том, что такими темпами хотя бы вы будете в безопасности, сеньора. Ваше тело не способно справиться с двумя детьми... Изначально вам пришлось бы сложно. А ваше состояние сейчас даже нельзя сравнивать с прошлым, сеньора…”

“Тогда что мне делать? Я должна просто продолжать глотать паноте, как дал мне твой глупый аптекарь?”

“Простите, простите… Сейчас провоцировать выкидыш медикаментами тоже очень опасно. Единственный способ — надеяться на естественный выкидыш как можно быстрее…”

“Я не хочу этого.”

“… Сеньора…”

“Я не хочу ничего, кроме как выжить вместе. Так что больше не говори такие слова.”

Даже Луциано не знает, насколько пессимистичным было мнение Анжелики. Тем не менее, он не мог даже улыбнуться или нахмуриться, когда сестра сказала: “Говорят, что в моем животе два твоих племянника”, и он долго ошарашенно смотрел на нее.

— … Посмотри на свои руки.

— Становится лучше.

— Ничего же не изменилось. Думаешь, выздоровеешь до Вида Нуэва?

— Может быть…

— … Я так волнуюсь, что это сводит меня с ума.

Анжелика и Марио сказали, что это один из симптомов сильной тревоги. Инес посмотрела на свою неподвижную руку и ответила, что все не так уж и плохо. Луциано некоторое время потирал ее левую руку, затем отпустил и медленно встал.

— Если я отведу тебя в Вида Нуэва несмотря на то, что отец против, то только при условии, что ты вообще не будешь вступать с “ними” в контакт.

— Знаю. Ты прямо как отец. Яблоко от яблони…

— И наследная принцесса, и наследный принц. Они теперь не твоя проблема. Хорошо?

— Я тоже знаю, как позаботиться о себе.

— Вот как?

— Теперь есть причина.

— ...

— Я действительно не буду. Обещаю, Луциано.

Луциано посмотрел в ее глаза, а затем сделал жест, говоря ее лечь.

— А, я слышал, завтра из Кальстеры отправляется корабль снабжения.

— Что?

— Если ты уже написала письмо Карселю Эскаланте, сообщая о беременности, то я доставлю его туда к вечеру…

— Que Diablos!.. Почему ты говоришь мне это только сейчас?

— «Только сейчас»? Я сам узнал только утром.

Инес изо всех сил пыталась встать с кровати, и у Луциано не было выбора кроме как помочь ей подняться.

— Инес!..

— Луциано, подожди, подожди там… Это действительно не займет много времени. Я быстро напишу.

— … Неужели ты ничего заранее не написала?

— Зачем мне писать то, что я не смогла бы отправить?!..

“Я так хочу его увидеть!” Она была так раздражена, что нетерпеливо покачала головой, закрывая лицо ладонями, пока Луциано не усадил ее за стол, прося ее успокоиться, и не принес чернила и бумагу.

Как и сказал Луциано, дети в ее утробе определенно унаследовали ее тяжелый характер. Смотря на то, что она стала вдвойне нетерпеливее...