— ...

Было претенциозно думать, что “ублюдок заслуживает утешения”, и что Карсель, вероятно, давно завидовал этому “ублюдку”. Да. Возможно, это было немного неприятно... Конечно, он совсем не обвинял Инес. Карсель Эскаланте попросту не способен на такое.

Просто ему Хосе временами был неприятен... С мимолетным признанием этого Карсель, фыркнув, прошёл через комнату и выхватил письмо из рук своего раненого подчиненного.

Словно вернул то, что было у него украли, хотя передал своими руками.

「 Моему любимому Хосе Альменаре, от Леи. 」

Теперь, подумав об этом, почерк Леи Альменары, который он видел только в верхнем конверте, и почерк этой, спрятанной среди груды писем, сильно отличались. Уникальный почерк, который может похвастаться поистине безупречной элегантностью... Этот почерк явно принадлежал Инес.

Он боялся, что может пропустить еще одно из драгоценных писем Инес, спрятанных в этих скромных руках, поэтому просмотрел остальные конверты, лежавшие на кровати Хосе. Ни одно из них не было написано этим же почерком. Только один.

Однако ничто не могло испортить и без того прекрасное настроение Карселя. Его Инес была гением, всегда передававшим только суть дела, поэтому вполне естественно, что все дело можно было уместить в одном письме.

Поэтому, отбросив сразу все сожаления, из его уст текло редкое искреннее восхищение.

— … А ты хорошо отличаешь почерк с первого взгляда. Так у тебя тоже есть такое понятие, как развитие, Альменара.

— Извините, но о чем вы говорите?

Характерная глупость и наивность в обращении с Карселем была очевидна на честном лице. Он не понимал, что сделал хорошо... На самом деле он ждал наказания за то, что поспешно сломал печать, не зная, что это письмо от Инес...

Действительно, если бы только ноги у него были целы, он бы не оставил его в покое, но сердце, уже ставшее щедрым на мир, играло отдельно от его головы. Может быть, Хосе сошел с ума, потому что болен, или сошел с ума, потому что принимал обезболивающие. Поняв состояние своего подчиненного, Карсель, естественно, открыл рот и дал благоприятное дополнительное объяснение:

— Ты же сразу понял, что этот почерк не твоей сеньоры.

— А... Я не знал... этого...

— ...?

— На нем единственном было написано “любимый”...

— ...

— Та Лея, которую я знаю, никогда бы не написала ничего подобного. Она стесняется... Поэтому оно привлекло мое внимание, поэтому я открыл его и сразу увидел записку от сеньоры Эскаланте с просьбой о моем понимании.

Смотря на лицо, почесывающее затылок и неловко улыбающееся, Карсель автоматически разочаровался. “Разве это не значит, что сеньора просто не любит тебя?” Когда Карсель саркастически просмотрел глазами письма Леи Альменары, Хосе, который ничего не знал, ответил: “О, конечно, я понимаю, что всякое бывает.” С широкими, беспристрастными и беспрекословными глазами. Так что только Карсель мог быть подлым человеком.

— Подумал, что была причина, по которой сеньоре пришлось отправить письмо тайно...

«Какими бы ни были обстоятельства, почему ты сказала, что любишь кого-то вроде Хосе Альменары... 「 Моему любимому Карселю 」 Ты никогда раньше не писала такое, так почему же вдруг написала 「 Моему любимому Хосе 」?» … Ему вдруг стало горько. Когда думал, что она не отправила письмо, он даже не осознавал, что расстроился.

Конечно, Инес Эскаланте много раз говорила, что любит его. Своими красивыми устами. Но никогда не писала такое своими красивыми руками. В лучшем случае она писала только: 「 Надеюсь, ты проживешь долго」 и 「 Надеюсь, ты здоров 」.

И в самом деле настоящая Лея Альменара ни разу не упомянула о любви ни в одном письме. 「 Хосе, по которому я скучаю」, 「 Хосе, которого хочу увидеть」, 「Хосе, которого я встретила во сне」… «Видит ли меня Инес во сне?» подумал Карсель мрачно. Было ясно, что ей он даже не снится, так как она спит так, что не заметит, если кто-то унесет ее.

«А я каждый день вижу сны о тебе. И не все из низ грязные...»

— … Полковник?

— ...

В любом случае, то, что это была всего лишь еще одна уловка, позволяющая безопасно доставить ему письмо, казалась таинственной и волнующей. Он тут же остановил свои сумасшедшие мысли.

Кроме того, с другой стороны, ему стало грустно от того, что Инес, похоже, думала, что, если отправит письмо от своего имени, оно до него не дойдет.

«Неужели в Мендозе что-то случилось?..» Даже имея всего лишь одну строчку почерка, гордо выдававшего себя за Лею Альменару, он уже был погружен во всевозможные беспокойства.

Настроение, которое всегда сохраняло спокойствие, стало безумным. Но даже такие поступки, казалось, доказывали вершину счастья. Несмотря на странный взгляд своего адъютанта, Карсель прижался губами к сломанной печати и вышел, даже не взглянув на Хосе.

Он направился к своей казарме так, словно не видел приветствий офицеров, вопросительных взглядов солдат или, по сути, большей части мира. Ему нужно было место, где можно было бы с почтением прочитать письмо наедине. Наконец он сел за стол, положил конверт и ручкой, смоченной чернилами, вычеркнул “Хосе”. То же самое было и с “Лией”.

“Дорогой Карсель”, “от Инес”. И только когда изменив получателя и отправителя, все стало идеально. Одной рукой он осторожно вынул бумагу из конверта, как священник, вынимающий святую реликвию.

— Черт возьми, целых три страниц...

Ему это так понравилось, что он начал ругаться еще до того, как расправил письмо. Для парня, который был достаточно сумасшедшим, чтобы повесить записку в одну строку на стену своего офиса, трехстраничное письмо было все равно, что сказать ему умереть.

「 Привет, Карсель.

Узнав, что могу отправить тебе письмо, я хотела попробовать написать любовное письмо, но Луциано увидел и сказал, что оно похоже на угрозу... Поэтому я выбросила его. 」

— … Что?

С первой строки первой страницы он узнал о том, что драгоценное любовное письмо Инес пропало из-за несвоевременной цензуры Луциано. “Даже если он ее брат, как он посмел...”

「 Я не хочу угрожать, потому что тебе итак тяжело... Но настолько ли проблематичны слова о том, что я поплыву в Лас-Сантьяго и подожгу все, если ты не вернешься благополучно? 」

Карсель, который неосознанно критиковал своего шурина, немедленно забыл о своей обиде. Инес вспыльчива, поэтому, вероятно, она не остановилась на словах о поджоге.

“С твоим мужем ничего особенного не случилось, но ты так беспокоишься...” Даже думая об этом с сожалением, он улыбнулся, проведя кончиками пальцев по надписи, которая ясно раскрывала темперамент Инес. “Милашка...” Он захотел получить письмо и с угрозами. Как это, должно быть, было прекрасно.

「 Хуана также посоветовала мне быть более нежной, если это возможно, поэтому, поскольку я всегда беспокоюсь о тебе, я еще раз любезно спрошу про твои дела. Ты действительно не ранен? В последующем письме, я искренне надеюсь, что ты дашь подробный и ясный отчет своей жене, в том числе, был ли ты ранен, если да - где и насколько сильно получил ранения, как ты был ранен и что сказал военный врач.

Если ты письменно заявишь, что невредим и вернешься с новыми пулевыми отверстиями в теле, я застрелю тебя на месте. 」

— … То есть, это еще мягкие угрозы по сравнению с теми?..

Карсель посмотрел на свою левую руку. Если он не будет в безопасности, она здесь все подожжет... Выхода не было абсолютно. Страшно, радикально, но мило... Он еще раз взглянул на письмо, полный безумного счастья.

「… Хуана проверила в процессе, и сказала, что я зашла слишком далеко. Я и это хочу выбросить, но у меня больше нет времени, поэтому не могу заново переписать. 」

За этим был участок с хаотично вычеркнутыми линиями. Теперь, он заметил, почерк был немного более поспешным, чем обычно.

「 Извини. Я была занята 」

Написала так, а затем вычеркнула.

「 Нет, не занята, а... 」

Затем вычеркнула и это. Она выглядела очень занятой, будто написала это прямо перед тем, как кто-то забрал у нее бумагу. Судя по дате, прошло три недели, и ее занятость была ощутима.

「 Нет, во всяком случае, Хуана встречалась со многими мужчинами. Она же надежный источник советов? Она сказала, что было бы неплохо процитировать романтические части Библии, но лично я считаю, что это действительно неприлично и по-детски. Но Карсель, тебе нравится такое, не так ли? Да, я ничего не могу поделать, если тебе это нравится...」

Спросила и сама же дала ответ сразу.

「 Мой возлюбленный принадлежит мне, и я принадлежу ему; он пасет между лилиями. 」

(Песнь Соломона (Песнь песней) 2:16)

Карсель расхохотался. Потому что по почерку было видно, как сильно она сжимала ручку.

“Какое выражение лица она сделала, торопливо записывая то, что диктовала Хуана? Надеюсь, она не выглядела так, будто ее наказывали?”

「 Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами.

Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами. В тени ее люблю я сидеть, и плоды ее сладки для гортани моей.」

(Песнь Соломона (Песнь песней) 2:2-3)

Он громко рассмеялся, будто увидел что-то действительно забавное, а затем просмотрел ее транскрипцию глазами, которые наконец перестали смеяться. “Я — лилия”, и, должно быть, написала это своей рукой, с жалким лицом, терпящим всякие наказания и невзгоды. “Муж - яблоня”. Как грустно она это написала. Конечно, ему было приятно. Потому что она всегда любила яблоки.

Карсель перевернул на следующую страницу. На этот раз это было письмо, наполненное очень плотным почерком. Глаза, просматривавшие последнюю страницу, чтобы увидеть, как много написано, вдруг остановились на одном месте.

— ...

「 Я рада, что ты сделал это, Карсель. У нас будут дети.」

— … Что...

「 У тебя есть еще одна причина благополучно вернуться в Ортегу. Надеюсь, ты сможешь вернуться до того, как я рожу. Вообще-то, когда-угодно, пока ты будешь в безопасности... 」

— ... Что?

「 … Хотя я некоторое время соблюдаю постельный режим из-за отца, и дети, и я здоровы. У меня нет сильного утреннего недомогания, и аппетит у меня отличный... 」

— ...

Карсель замер как камень и выбежал из казармы. Он даже не знал, что схватил исторические записи, которые будет беречь всю оставшуюся жизнь, и сжал их своими сильными руками.

— Полковник? Куда вы так спешите?

— Маурисио… Дезертир… Мне нужно быстро дезертировать.

— … Что?! - спросил его адъютант, не поверив своим ушам. Произнесенное им слово было серьезным преступлением, но он говорил так, будто ему всего лишь нужно срочно заняться каким-то мелким служебным делом. Пока Маурисио стоял и смотрел на него с выражением полного непонимания, Карсель пробормотал проклятие, расстроившись, а когда посмотрел на письмо, которое он скомкал в руках, пробормотал еще одно проклятие, а затем сунул письмо своему адъютант.

— Что… А, вы получили письмо от сеньоры?

Тон внезапного понимания был внутренне неприятен. Будто бы говорил, что Карсель может вести себя так из-за этого. Но у Карселя были более неотложные дела.

— Вот. Эта часть.

— Да?

— Прочитай.

— Диос Мио, сеньора Эскаланте беременна!

— Да. Это же правда? Я же не сошел с ума?

— Да. Похоже, она определенно беременна. Вы правильно прочитали.

— Тогда вот тут.

— А...

— Дети. Что это?

— Не значит ли это, что у вас близнецы? — сказал Маурисио, счастливо улыбаясь. Силы иссякли. Карсель присел на месте, закрыв лицо.