— Что?

— Карету!

Инес побежала по лестнице, даже не желая объяснять. И без того удивленный Рауль побежал за ней.

***

Карета быстрым темпом пересекла дорогу, где каждый день продолжались протесты с призывами к свержению наследного принца. Если бы эмблема Эскаланте не стала настолько известной, что ее узнавали даже простолюдины, дорога не была бы такой.

Но Инес смотрела наружу без каких-либо эмоций. Карета ехала еще некоторое время, пока не прибыла к небольшой часовне Мисаре, расположенной на южной окраине столицы.

Небольшая епархия в Мендозе. Место, где остановился “Нивардо”.

Рауль вышел первым и уже собирался протянуть руку, когда Инес, не дождавшись его, поспешно вышла из кареты.

— Жди здесь.

— Но...

— Не следуй за мной.

Он потерял дар речи от резкого поведения хозяйки и остановился, просто в отчаянии глядя, как Инес вошла в часовню. Она быстро пересекла маленькое помещение. От двери до алтаря было легко добраться.

Инес перекрестилась перед алтарем, затем на секунду закрыла глаза, как краткое «извините». Она широкими шагами подошла к алтарю и открыла маленькую дверь, в которую могли входить только священнослужители.

— … Сеньора Эскаланте?

— Падре.

— Почему...

— Где падре Нивардо?

Глаза Инес скользнули по обшарпанным стенам коридора с низким потолком и маленькой комнате за исповедальней. Священник, который внутри один переписывал Библию, недоуменно нахмурился. Он узнал ее, так как видел тогда.

— Вы вошли через запрещенный для прихожан вход.

— Сейчас это не имеет значения. Позовите падре Нивардо.

— Сеньора, нельзя так внезапно вламываться сюда. Сколько бы вы ни пожертвовали нашей епархии...

— Нивардо!

Инес выкрикнула имя Анастасио. Ей вдруг отчаянно захотелось задушить его прямо сейчас.

— Нивардо! Нивардо!

— Сеньора!

— Где ты!? Чертов Нивардо! Выходи сейчас же!

— Вы в своем уме?! В священном храме!

Священник возмутился, собрал перо и чернила, встал и собирался оттеснить Инес в другую сторону коридора. Инес отбросила его руку, словно говоря, чтобы он не прикасался к ней, и подошла к нему на своих ногах.

— Если мы предадим этот вопрос доктрине, вам нечего будет сказать в защиту. Как замужняя женщина посмела ступить на алтарь!..

Грубо говоря, проблема для доктрины в том, что она не девственница. Если бы она сказала, что беременна, он бы был просто в шоке... Хотя сам вышел из матери, которая тоже не была девственницей. Инес насмешливо взглянула на него и скривила рот:

— Мне нужно только встретиться с падре Нивардо.

— Кто?.. Кто этот падре Нивардо, которого вы так ищете?

— ...

Инес остановилась у двери. На лице священника было непонимание.

— … Падре Нивардо. Принадлежит к епархии Мисаре.

— В нашей епархии нет такого падре.

Очевидно, именно он лично ей ответил в прошлый раз и привел Нивардо (Анастасио). Инес с недоумением посмотрела на него и, взглянув ему в глаза, поняла, что в них нет ни единого намека на ложь.

Он действительно не помнит. Как будто кто-то “стер” это имя.

Он уже исчез.

Его жизнь исчезла “снова”. Это потому, что он нарушил табу? Потому что он дал ей вспомнить их “предыдущие” отношения? «Нет. Только не эти». Она в замешательстве сделала шаг назад. «Ах. Пожалуйста...» Она прошла в дверной проем и, шатаясь, направилась в коридор.

Даже боль, словно ее ноги разрывали на части, не давала ей почувствовать себя живой.

«Если ты исчез, Карсель... Мой Карсель...» 

— Падре!

— … Сеньора, почему вы так ведете себя в доме божьих слуг?

— Падре, Падре… Нивардо, пожалуйста, позвольте мне встретиться с Нивардо.

— Нивардо?

Доброжелательный на вид старый священник наклонил голову.

— Я дам что угодно. Пожалуйста. Хотя бы один раз...

— Сеньора Эскаланте! Я же говорил, что у вас будут проблемы, если продолжите так себя вести!

— Сеньора Эскаланте? Вы жена полковника Эскаланте?

— Пожалуйста… Позовите Нивардо...

— Она ищет падре Нивардо... Но я уже сказал, что в нашей епархии нет такого священника, она все равно продолжает... Она даже подошла к алтарю часовни. Не следует ли предать этот вопрос к доктрине?

Старый священник молча покачал головой. И жалобно посмотрел на молодую женщину, которая плакала, умоляя его. Оливково-зеленые глаза, плача без единой слезы, рассеянно смотрели на него.

— … Сеньора Эскаланте, что-то случилось с вашим мужем?

— Нет. Это невозможно. Я просто хочу доказательство...

— Сеньора.

— Я хочу лишь... получить доказательство...

— ...

— Доказательство, что я... могу жить... Падре...

«Доказательство, что он жив. Доказательство, чтобы я тоже жила и ждала его...» Инес обратилась к нему слабым голосом, который постепенно становился тише. Сначала она хотела вернуть Карселя, даже если придется задушить апостола и угрожать ему... 

Но единственная связь с Карселем исчезла.

“Может и не было этой связи с самого начала. Даже если не Нивардо. Кто угодно... Пожалуйста, кто-нибудь скажите. Пожалуйста...” 

Морщинистая рука старого священника накрыла руку Инес, сжимавшую его одежду. Он опустил голову и тихо прошептал:

— … То, что вы “помните” Нивардо, означает, что он беспокоился о вас, когда уходил.

— ...

— Наша жизнь - это не то, что мы можем приобрести или бросить по своему желанию. Надо терпеть и ждать.

Она хотела спросить, что будет в конце этого ожидания. Если бы только она не начала терять сознание. В конце концов, Рауль, который следовал за ней из-за беспокойства, подбежал и помог ей.

Она едва пришла в себя, когда ее посадили обратно в карету. Колеса снова начали трястись на ухабах. Затем, когда они выехали на ровную городскую дорогу, Инес вдруг посмотрела на Рауля, сидевшего напротив нее. В его руках была пачка писем от Карселя, которую она взяла с собой.

Без каких-либо колебаний она выбежала с письмами в руках. Офицер рядом с Хосе назвал это памятью погибшего. Слова, которые она раньше не расслышала, давили на сердце, как шипы. Память. Память Карселя Эскаланте де Эспоса... 

— … Дай их мне.

— Что?

— То, что Карсель...

“То, что Карсель не смог отправить.” У нее не было сил закончить предложение. Рауль быстро отдал конверты. Рауль, жалея Инес, которая просто беспомощно смотрела на письма у себя на коленях, осторожно спросил:

— … Хотите, я развяжу веревку?

— ...

— Чтобы вы могли прочесть письма полковника.

Инес подумала, что если она увидит перед собой длинную развязанную веревку, она может повеситься на ней и умереть. Не потребуется даже ни секунды размышлений. Не было причин, по которым она не могла умереть снова. Причина... Она беспомощно улыбнулась и медленно погладила свой живот, который заметно увеличился от того, каким он был несколько недель назад. Она еще может скрыть это одеждой, но даже без этого, все узнают, что она беременна.

Причина... есть.

Поскольку она больше не единственная, кто живет и дышит этим телом, есть причина, по которой она не может умереть. Пройдя через столько трудностей, она не могла сдаться сейчас. Поэтому она подумала: “Я лишь какое-то время не увижу его. Еще немного...”

“...Теперь и он верит, что сейчас я люблю тебя. Карсель, я люблю тебя так сильно, что если ты умрёшь, я готова покончить с собой, чтобы повернуть время вспять.”

“Черт подери, Инес Балестена. Это самое ужасное, отвратительное признание в любви, которое я когда-либо мог себе представить.”

(П.П. 307 глава. Говорили про Оскара.)

Инес положила голову на его пачку писем. “Что мне делать, если я знаю только такую ​​любовь?”

“Если это такая любовь, просто не делай этого. Не люби меня.”

“Карсель.”

“Не люби меня. Как делала всегда... Как прежде… Мне бы хотелось, чтобы ты меня не любила. Мы были в порядке. Поэтому...”

“Я уже люблю тебя, Карсель.”

Я так тебя люблю.

Я могу сделать все, что ты захочешь. Могу сделать даже то, чего ты не хочешь. Что бы это ни было, если бы я только могла вернуть тебе все, что не могла раньше, не причинив тебе вреда в этой жизни...

“Даже если я умру, пожалуйста, ничего не делай, Инес.”

Инес схватилась за горло.

“Так что если со мной что-нибудь случится, обещай не лишать жизни эту псину своими руками.”

“Что бы со мной ни случилось, не причиняй себе вреда. Не разрушай свою жизнь...” Инес знала, чего он хотел до самого конца. Так что, слова о том, что она может сделать все, что он захочет, возможно, были не чем иным, как ложным промыванием себе мозгов. 

Мне так трудно не вредить себе, Карсель. Сколько бы раз я ни жила, все равно сложно. Я не должна была давать тебе того обещания. Мне так противно от самой себя. Ненавижу, что я все еще дышу. Хочу умереть. Я хочу умереть...

Если бы я тогда не выбрала тебя.

Если бы мы не встретились снова...

Она думала об этом сотни раз. Все, о чем она могла думать, это то, что она снова испортила его жизнь. Причинила ему боль. Инес уткнулась лбом в письма и тихо заплакала. Слёзы всё ещё не шли. “Глупый Эскаланте. Ты умер из-за подлой твари, которая даже не может плакать по тебе.”

Женщина, которая не проливает ни единой слезинки, даже когда он умер. “И это я - солнце твоей жизни?”. Она плакала и насмехалась над собой с сухим лицом. “Именно. Я - солнце. Чертово палящее солнце замучило тебя даже в том далеком море...” Мир стемнел. Казалось, солнце больше никогда не взойдет. Зрение полностью затуманилось. Инес подумала, что она одержима. Она хотела поехать во дворец этой дорогой и убить того ублюдка. Хотела разорвать Оскара на куски. Разорвать его, и умереть самой. “Я умру. Умру. Умру и...”

Будто чем-то одержимая, не имея возможности дышать через рот, она внезапно подняла глаза. Рауль, уже ожидая припадка, стоял на коленях рядом с Инес и рассматривал каждую перемену в ней.

— … Госпожа Инес?

— ...

— Вы в порядке? Как ваше дыхание?..

— Рауль.

— Да.

— Только что... Ребенок пошевелился.

Легкий свет просочился в подавленное лицо Рауля. Инес, хватая его за рукав, сказала:

— Такое ощущение, будто он ударил меня ногой в живот.

— Пнул? Это плохой знак…

— … Это очень хороший знак. Это значит, что они здоровы.

Она была так удивлена, что раздался глухой смех. Инес была в ужасе, когда поняла, о чем думала, прежде чем ее дети подали ей знак. Был ли это знак спасти их или знак, чтобы мама не забывала о них? Чувство вины захлестнуло голову, которая минуту назад чувствовала отвращение от того, что она еще жива.

Они через многое прошли. Она просила их потерпеть. Просила не оставлять ее. После того, как они испытали всю эту боль еще до своего рождения...

“Я получил ответ. Если пойду на войну, обязательно вернусь.”

От 「 ανιστ?μι (Анистеми) 」 до 「 αναστ?σεται (Анастесетай) 」.

От миссии апостола воскресить до пророчества апостола о “воскрешении снова.”

Он воскресит его. Разбудит снова. Избавит от смерти и вернет обратно. Вылечит от болезни и сделает героем...

На мгновение перед глазами возникли ноги сломанной статуи, которую она никогда раньше не видела. Инес погрузилась в странно ясную галлюцинацию. Это будто было выгравировано в ее сознании, а затем исчезло, став воспоминанием.

«Ты... не мертв. И не умирал, да?»

Сильно запавшие зеленые глаза сверкнули. Его откровение стало ее откровением. Не нужно было ни на что спрашивать ответа. Потому что жизнь Карселя на этом не закончилось.

Ты сказал мне никогда не пачкать руки... Она подняла глаза, лаская веревку, которая собрала и держала его письма.

В этот момент кучер постучал в окно. Рауль поговорил с ним через это окно.

— В чем дело?

— А, улица Агилара полностью перекрыта из-за беспорядков по поводу свержения наследного принца. Говорят, стражники оттесняют толпу к востоку от дворца. Недавно произошло несколько аварий, когда по вине протестующих перевернулись кареты, поэтому я сказал повернуть в Нуньес, даже если это займет много времени...

— Нет. Едем в Эль-Корте.

— Что? Почему вдруг...

Она не объяснила, но Рауль передал инструкции своей хозяйки.

Карета въехала на улицу Эль-Корте и остановилась перед типографией, от которой и произошло ее название.

После некоторого молчания она шевельнула бледными губами:

— Позови дона Моралес. Скажи, что Инес Эскаланте хочет лично передать известие о смерти мужа, которое сегодня принесли в Эскаланте.