Инес поняла, что на прошлой неделе ситуация была несколько более серьезной. По ее мнению, в заботе нуждались Изабелла, которая очень исхудала, и Хуан, чья хроническая болезнь обострилась, но все, включая больных, беспокоились только за нее, набравшую вес. С тех пор как Инес получила известие о смерти Карселя, она стала даже лучше питаться, а ее щеки приобрели полноту, как за зиму в Кальстере.

Однако, как только Луциано увидел ее, он спросил: «Инес, у тебя что-то болит? Почемы ты так опухла?», а Изабелла ответила: «Из-за стресса во время беременности, тело может вот так распухнуть. Как жаль…» Сказав так, она долго гладила Инес по голове. Никто не думал о том, куда тогда делась еда, которую она с аппетитом ела.

Она уже устала объяснять, что это не болезнь, а просто хорошее питание. Кто бы мог подумать, что даже ее ненасытный аппетит станет причиной жалости?

Тем не менее Инес терпела это недоразумение потому, что слабым Изабелле и Хуану было лучше отвлечься на такие заботы, чем быть захваченными мыслями о смерти Карселя и морально страдать.

Ей не нравилось, что ее жалели, но... Это и есть суть семьи. “Иногда мы играем друг для друга роли, которые нам не нравятся...” Это то, что однажды сказал Луциано.

И после того, как все недоразумения были разрешены, все получили урок.

“Неужели вы думали, что я использовала бы вашего сына и брата? Пожалуйста, смотрите на мир непредвзято. Как сказал пророк, то, что видят глаза, это еще не все...” В конце этого длинного увещевания прозвучал вопрос: «Вы понимаете?»

Мигель едва заметно кивнул. Хуан тайно читал письмо полковника Норьеги и благодаря знаку от Изабеллы успел ответить: “Я очень хорошо понимаю”. Изабелла выглядела так, будто готова целый день петь, несмотря на отчитывание других домочадцев, потому что её невестка не сумасшедшая, раз её сын жив. 

Затем Хуан слегка взволнованным голосом рассказал о нынешнем статусе островов Лас-Сантьяго, о котором он узнал из письма полковника Норьеги. Должно быть, прошло уже около 10-15 дней... Хуан забыл о своем благородном статусе при новостях, что его сын жив.

Изабелла слушала слова мужа сверкающими глазами, будто увядающий цветок в горшке внезапно ожил, и когда она услышала новость о том, что подполковника Барку застрелили, она как девочка захлопала в ладоши со словами “О боже!”.

А их сын, добрый Мигель, услышав, что подполковника Барку разжаловали до рядового, вздохнул, словно услышал что-то слишком жестокое. Возможно, так как он тоже воспитанник Эль-Ледекии, Мигель представил как, однажды став подполковником, он тоже в одночасье превратился в простого рядового.

Но шок вскоре сменился безмерной гордостью за брата.

Когда он взял письмо полковника у отца и снова прочитал часть про Гамбелу, он казался мальчиком, читающим рассказ о героях.

Наконец, атмосфера успокоилась. Инес откинулась на диване и с удовлетворением посмотрела на них. “Я знала это.” Она повторила фразу, которая прозвучала довольно высокомерно даже для нее самой.

Но я действительно знала, что так и будет. Я ни на секунду не сомневалась, что все будет так, Карсель.

Я отчаялась, когда не получила ответа в Мисаре. Прежде чем я почувствовала первые пинки детей... Я чувствую себя виноватой перед тобой, что чуть не поддалась в тот момент сомнениям, разочарованиям и всем плохим мыслям, которые пытались меня уничтожить.

С тех пор я никогда не сомневалась в том, что ты жив.

“Я знаю, что ты больше не будешь этого делать. Я не позволю, Инес.”

“Я…”

“Ты больше никогда не сделаешь неправильный выбор.”

Ты обещал мне это, и я знаю, что ты из тех людей, которые несмотря ни на что сдержат свое обещание. Если ты не сможешь, сдержу я. Точно так же, как ты заверил меня, что я никогда больше не сделаю неправильный выбор.

Точно так же, как ты спас мою жизнь. Так же, как ты вернул меня к моей первой настоящей жизни, к “нашей” жизни.

— Как будет счастлив Карсель, когда вернется и увидит тебя, да? Я хочу увидеть, как он сойдет с ума, когда увидит твой живот.

— С тех пор, как узнала о беременности, я стала представлять это, но, видя такую вашу улыбку, Изабелла, кажется, будто Карсель уже вернулся. Его реакция уже не так интересна.

— Что?

— Реакция Карселя очевидна, но ваши эмоции сейчас представляют собой большую редкостную ценность. Не так ли?

— Я была немного мрачной, да? - пробормотав это, Изабелла пыталась сдержать слезы, прижимая обеими руками свои худые щеки.

— Но нельзя же смеяться над матерью…

— Вы теперь даже говорите по-другому. Мне нравится видеть вашу улыбку.

— Причин для улыбки было бы много... Я думала, что дети будут расти немного медленней, но, возможно, из-за того, что их двое, у тебя так быстро увеличился живот. Какой же он будет к тому времени, когда Карсель вернется?

— Он буквально вырастет до размеров горы Убе.

— … Получив известие о его смерти, мир, казалось, рухнул. Каждый раз, когда я видела, как твой живот становится все больше и больше, я нервничала, сожалела и не знала, что делать. Было больно просто думать о том, что тебе придется рожать одной...

— Изабелла, вы поэтому были так добры со мной? Из чувства вины? Я думала, это любовь…

— Не шути над матерью! Я пыталась дать тебе поддержку до родов, но сейчас в этом нет необходимости…

— Но я довольно жадная, поэтому все еще хочу вашу заботу, Изабелла.

Изабелла рассмеялась над ответом Инес, но вскоре ее глаза изогнулись.

— … Я правда думала, что... Карсель никогда... больше не вернется... Думала, что он ушел... даже не увидев своих детей…

— Изабелла.

— Он так любил тебя, Инес... И ты прошла через столько трудностей, будучи беременной двойней… Ты так их защищала, но мысли о том, что он не увидит тебя и детей... Мысли о том, что у детей не будет отца…

— Но теперь ведь не так.

— … Я молилась, чтобы мне хотя бы во сне дали знать, где находится тело Карселя, чтобы я могла забрать хотя бы его тело. Хотела хотя бы во сне увидеть его хоть один раз...

— …

— … Если бы был такой шанс, я бы отдала его тебе.

— …

— Десятки раз на дню думала о том, как было бы здорово, если бы он хотя бы раз увидел своими глазами своих новорожденных малышей и тебя… Хотелось, чтобы он сказал, что будет присматривать за вами… Я молилась и снова молилась об этом…

— Ваши молитвы были услышаны, Изабелла.

— … Он правда жив? Наш мальчик, он же...

Словно у нее появилось новое подозрение, лицо ее исказилось, и в одно мгновение стало мокрым от слез. Инес ободряюще улыбнулась:

— Карсель жив. Ваша одна искренняя молитва продлится всю его оставшуюся жизнь.

— …

— Пожалуйста, будьте рядом со мной не только до дня родов, но и после.

— … Конечно.

— Пожалуйста, обязательно посмотрите на ошарашенное лицо своего сына.

В конце концов Изабелла расплакалась, бережно держа письмо сына, что не осмелилась его открыть. Будто все силы покинули ее. Будто запоздалое облегчение было невыносимо.

Инес улыбнулась и подмигнула Хуану. Глаза Хуана тоже были красными, когда он с глубоким вздохом обнял свою жену. В то время как пара ощущала неописуемое чувство облегчения, Инес протянула руку и погладила голову Мигеля, который пустил слезу рядом с ней. Конечно, как и свой брат, он был высоким, Инес пришлось приложить силу, чтобы вытянуть руку вверх.

— ...Не обращайся со мной как с ребенком...  - пробормотал он с низким эхом, как в пещере. Он не смог сдержать слез, увидев слезы матери.

Теперь она плачет не из-за Мигеля, и казалось, он плачет в ответ на слезы своей матери. Он день и ночь заботился о разбитом сердце матери, следовал за ослабевшим отцом и защищал его во всех его служебных обязанностях, выступал мальчиком на побегушках у невестки, считая ее сумасшедшей, и уже покупал подарки племянникам. От сломанного Мигеля не осталось и следа.

Подобно тому, как Мигель вернул себе семью, Хуан и Изабелла также вернули себе младшего сына, милого во всем, кроме своего размера.

Так вернулись сыновья Хуана и Изабеллы.

— … Почему ты ведешь себя так, будто не плачешь, хотя тоже плачешь?

Словно в ответ на слова Мигеля, Инес вытерла слезы рукавом.

— Это твои племянники плачут...

— Ага, так и поверил... - Была короткая перепалка гордости с младшим братом мужа, который был на шесть лет моложе ее. Тем не менее в конце концов, рука Эскаланте, протягивает ей носовой платок, напоминал руку Карселя.

Инес сначала немного отодвинулась, словно приказывая ему вытереться самому, затем прислонилась головой на его плечо. Мигель радостно плакал, обнимая ее за плечи.

Карсель.

Я тоже хочу показать тебе нашу жизнь.

Наш дом, куда нужно просто вернуться. Теперь, в новом мире, где не о чем беспокоиться, нам просто нужно быть самими собой. Жизнь, где мы просто любим друг друга. Жизнь, в которой я могу сделать для тебя все, что могу.

Первая жизнь, в которой я могу любить себя так же, как люблю тебя.

То, что она тоже могла стать драгоценной для себя, потому что люди перед ней были драгоценными, было самым странным чувством в ее долгой жизни.

Инес наконец-то полюбила свою жизнь. Смогла полюбить и себя. Больше не ненавидя и не презирая себя.

Теперь я могу не убегать.

Потому что такая жизнь действительно прекрасна. Поскольку она готова полюбить для себя, теперь могла сократить длинное имя Карселя Эскаланте до короткого “моя жизнь”.

Моя жизнь.

Моя судьба.

Моё всё.

Эти короткие слова описывали его, но в то же время описывали любовь.

Ему всегда подходило лучшее. Если бы в ее жизни было хоть что-то плохое, она бы никогда не позвала его своей жизнью. Или если бы все еще ненавидела себя. Возможно, порядок несколько другой.

Просто потому, что ты — моя жизнь, моя жизнь могла неизбежно стать лучшей.

Как бы то ни было, все хорошо. Потому что ты всегда любил меня и мою жизнь, даже в самые жалкие и незначительные ее моменты, и потому что твой взгляд бродил по миру в поисках меня, даже в самые темные моменты моей жизни. Потому что ты обнял меня, даже когда я ненавидела себя…

Эта первая жизнь, которую она наконец перестала ненавидеть. Инес Балестена, которую она впервые полюбила.

Это все благодаря тебе.

Я буду с тобой до конца своей жизни и всегда буду давать тебе только самое лучшее. Всё счастье, время и “нас”, которые у нас же отобрали. Я все верну.

Если получу одно, верну тремя. Конечно, в хорошем смысле.