***

— … Оно не полнит меня?

— Ми Амор, вы ведь хотели, чтобы живот был заметнее.

— Но одежда будто сковывает меня, — недовольно пробормотала Инес и посмотрела в зеркало.

— Как в Бельграно. Ощущение будто в крепости. Ужасно.

— Бельграно? Перестаньте говорить ужасные вещи! Вы прекрасно выглядите.

— Есть что-нибудь с более глубоким вырезом?

— Тогда если немного пошевелиться, шрам будет виден, не стоит сразу показывать его полковнику.

— … Ты права.

— Ну, хотя он все равно увидит их позже.

Хуана, намеренно вскользь затронувшая тему шрамов, зловеще улыбнулась. Но увидев взгляд Инес, ее лицо стало серьезным.

— … Я в последнее время слишком много ела. Раз ты так сильно меня любишь, почему не остановила меня?

— Госпожа Инес, времена, когда вы ничего не могли есть, были для меня адом, поэтому я счастлива, что бы вы ни ели. Да и вообще, почему вы волнуетесь из-за этого?

— А вдруг Карсель меня не узнает?

Инес выглядела в зеркале совершенно подавленной. Она не замечала, что поправилась, потому что все время ходила в удобном платье.

— … Я не знала, что не только мой живот увеличился.

— Другие не заметят ничего, вам самой только так кажется.

— И лицо некрасиво опухло… Я будто мяч, что вот-вот лопнет. Что, если мое лицо будет больше, когда встану рядом с Карселем?

— Теперь вы говорите странные вещи.

— Я серьезно, Хуана. На карту поставлены пропорции твоей госпожи...

С лицом, блестящим, будто его только что отполировали, с набухшей грудью и большим животом, она была очень красива. Хуана тихо цокнула языком так, чтобы Инес не заметила.

Учитывая, что до вчерашнего дня она прекрасно смотрелась в зеркало, можно было с уверенностью предположить, что это из-за Карселя Эскаланте.

Когда-то она хотела похвастаться тем, что у нее большой живот. Теперь же она не считала это достижением.

Однако это её муж, с которым она не виделась почти 8 месяцев. Она продолжала придираться к себе. Беспокоилась о вещах, на которые никогда в жизни не обращала никакого внимания.

В любом случае, не было сомнений, что они погрузятся в свой мир, как только встретятся. И его совершенно не будет волновать, как Инес выглядит.

Хуана кивнула, глядя на ее белое платье украшенное с лавровыми листьями, вышитыми золотой нитью. Она примерила зеленый плащ, вышитый тем же узором, и сказала: “Вот это подойдет.”

Инес сама не поняла, кто принял решение. Она мрачно кивнула, даже не глядя в зеркало.

— Лучше бы приехал, когда шрамы уже исчезнут, раз все равно задерживается...

— Вы сказали, что пойдете сами его искать, если он еще задержится.

— Ничего не поделать, если лицо некрасивое, но набрав вес, я выгляжу здоровой, да?

— Вы это ослепительное лицо называете некрасивым?

— … Попробуй взглянуть на меня без любви.

Хуана посмотрела на серьезное лицо хозяйки и поцеловала ее в обе щеки:

— Да-а, вы выглядите очень здоровой, ми амор.

— По мне не видно, что я не могла есть, да?

— Конечно.

— И все те мучения совсем не заметны?

— Да-да.

— Хорошо… Лишь бы на этом не поймали, вот и все.

Отсчитывая время, оставшееся до церемонии прибытия флота в порт, Инес сняла неудобное шелковое платье и вышла в сад. Васкес, дремавший на террасе, осторожно последовал за ней.

Собака, которая несколько дней назад была вымыта и вернула свой естественный белый цвет, быстро восстановила жизненные силы, хотя была еще очень худой и неприглядной. Инес шла по саду, время от времени поглаживая Васкеса по голове. Ее глаза все еще кипели от нетерпения, когда смотрела на горизонт, не видя ни единого корабля с флагом, но лицо было спокойно.

— … Алехандро.

— ...

— Ничего. Мне было интересно, узнаешь ли ты это имя.

Собака наклонила голову.

— Если нет, все хорошо, Васкес.

Собака сразу узнала свое новое имя и потерлась носом о тыльную сторону руки Инес. Было приятно увидеть влажный черный нос, который показывал, что Васкес последние несколько дней хорошо ел. В очень далеком воспоминании внезапно вспомнились те дни, когда она смотрела на море с той собакой.

Даже их тех неспокойных дней, возможно, остались хорошие воспоминания. Алехандро защитил ее, преградив ей путь, когда она направилась к каменному утесу. Белоснежная собака послушно сидела под кустом, где Карсель каждое утро собирал для нее цветы, будто верила, что он появится сегодня утром.

— … Спасибо.

Инес погладила Васкеса по спине, некоторое время смотрела на море, а затем обернулась.

Он возвращается завтра.

***

Было около шести часов утра, когда флаг Имперского флота Ортеги появился на ясном, далеком горизонте побережья Кальстеры.

Церемония прибытия в порт была грандиозной, поскольку ожидание было долгим. Помимо 57 кораблей, из которых ни один не был потоплен за время экспедиции, были 14 тыловых кораблей снабжения. Императорский флаг был на каждом из этих 14 кораблей, перевозивших добычу, которая не влезла даже в огромные линкоры. Действительно ли все принадлежит Императору, будет зависеть от переговоров.

В порту было больше иноземцев, чем когда-либо прежде. Несколько дней назад, когда предположили, что флот Карселя Эскаланте скоро войдет в порт, жители Мендозы прибыли в Кальстеру, чтобы наблюдать за церемонией, а ситуация в Эль-Табео, ближайшем крупном городе, была неспокойной.

Люди приезжали в Кальстеру со всех концов, независимо от статуса. Услышав, что беременная жена полковника, знаменитая сеньора Инес Эскаланте, приехала в Кальстеру, многие хотели стать свидетелем исторического момента...

Шум из места, куда некоторым гражданским лицам было разрешено войти, донесся до пристани, где ждали только солдаты.

Лас-Сантьяго был подчинён империей и пираты остались без гроша в кармане. После фактического окончания войны все склады снабжения пиратов на островах были найдены и сожжены, и считалось, что им потребуется более ста лет, чтобы снова восстать. Не осталось плотников, умевших строить пиратские корабли, даже чертежи небольших кораблей сожгли.

Выжившие жители Ламанчи забудут, чем первоначально зарабатывали на жизнь их отцы и братья, и в течение следующих нескольких десятилетий станут усердными шахтерами империи. Если будут стремиться к большему миру, могут стать рыбаками, и возможно даже смогут соскрести дорогую соль. И если будут более верны своим инстинктам, могут снова колоть друг друга ножами, как делали это сотни лет назад. Просто ради нескольких монет.

Чем бы они ни зарабатывали на жизнь, империи не будет никакого вреда, пока они снова не выйдут в море. Экспедиция завершилась без малейшего милосердия, но и без излишней жестокости.

Теперь любовь народа к полковнику Эскаланте была почти религиозной. Они как миф рассказывали историю о том, как он вернулся живым. А чего стоила история жены? Ее закрыли в опочивальне наследного принца, и вместо того, чтобы подчиниться ему, она ударила наследного принца ножом, чтобы защитить себя, и была первой женщиной, свергнувшей сына императора как простого преступника. А как насчет их детей, которым удалось пережить все это?..

Хотя об Эскаланте говорили так, будто это имя какого-то бога, люди задавались вопросом, каково 25-летнему молодому человеку вернуться домой с горой документов о капитуляции. Теперь никто не говорит о Кальдероне. Каждый был просто в восторге, думая над именем нового Эскаланте, защищающего Ортегу.

Артиллерийские батареи, выстроившиеся в длинную линию на причале, одновременно выстрелили в небо. Когда корабль приблизился, музыка военного оркестра заглушила шум людей.

А в это время их полковник Эскаланте, “привезший гору документов о капитуляции”, был занят только зеркалом.

— Почему никто не сказал, что Инес в Кальстере?!

— Это… Сеньора несколько раз просила полковника Норьегу.

— Черт. Черт!

— Она хотела сделать мужу сюрприз.

— Инес, конечно, может придумать такой милый поступок. Да. Она думает только о том, как я буду потрясен, но не может представить, что я буду потрясен до смерти.

— Люди не умирают так легко...

— А ты хотел увидеть, как твой начальник упадет в обморок сразу, как только войдет в порт, поэтому молчал, да? Разве это тоже не измена?

Для Маурисио это слово было обидным, особенно после инцидента с рядовым Баркой.

— Я рассказал вам по секрету, потому что думал, что вы и вправду сильно удивитесь, если не будете знать! - запротестовал Маурисио. Что бы ни говорил адъютант, Карсель брил чистое лицо, которое он уже побрил вчера.

Тем временем, пока он пытался все сделать одной рукой, на мундир попадала пена для бритья, и он лихорадочно пытался найти другой мундир, и спешно снова надевал всякие медали и парадные накидки. Он посмотрел в зеркало с удрученным вздохом и сказал:

— … Маурисио, почему я вдруг стал таким уродом?

— Это невозможно. Полковник, вы выглядите как скульптура, как восходящее на востоке солнце. Конечно, вы на самом деле в будущем станете великой статуей на Сан-Талария и у главных ворот Эль-Ледекии.

— …Какая скульптура... Скорее пугало...

— Как вы можете так говорить? Полковник, вы в будущем будете в рядах великих просто благодаря своей внешности. Когда солдаты, которые между прочим мужчины, видя вас, застывают, словно ослеплены вашим нечеловеческим ростом и светом...

— Мариконсио, я и так некрасивый, так ты теперь мне и настроение портишь. Хватит.

— “Мариконсио”?!

— Маурисио Марикон. Теперь доволен?*

(*П.П. Напоминание, марикон с испанского - “пидорас”)

Маурисио, которого оскорбление “марикон” мгновенно загнала в угол, в шоке уставился на полковника. Карсель, глядящий на себя в зеркало и аккуратно расчесывающий волосы, уже выглядел как скульптура, но все равно суетился.

— … Я не хочу, чтобы Инес разочаровалась, когда увидит меня.

— Чем будет разочарована сеньора, увидев возвращение мужа с победой?

— Моя Инес просто притворится, не показывая что у нее внутри. Черт возьми, я потерял все свои мышцы, пролежав целый месяц в этой проклятой Гамбеле. Черт. Проклятие...

Маурисио на мгновение вздрогнул от удивления, когда его начальник с все еще угрожающим телом развернулся, и затем ярко улыбнулся, глядя на ближайший военно-морской порт за окном.

— Полковник, вы скоро встретитесь с сеньорой...

Карсель хлопнул дверью, будто хотел сломать ее, и Маурисио тупо уставился на нее. “Он собирается наконец встретить свою жену или убить главного врага, которого ждал десять лет?..“