Инес уставилась на него, не в силах произнести ни единого слова. Прошло много времени, и он сдавленно сказал:

— … Все закончилось?

— ...

— Теперь, когда этот ублюдок мертв, все закончилось?

— Карсель.

— Все, что мне остается, это глупо смотреть на твои шрамы...

— ...

— … Но заслуживаю ли я этого? Пока ты страдала здесь, в Мендозе, я...

— … Это все сделано мной, Карсель.

— ... Что?

Его лицо, пустое и ошеломленное отчаянием, исказилось, будто он не мог поверить своим ушам.

— Это не Оскар.

— ...

— Если бы не я, он бы даже не вспомнил, где в его комнате висел кинжал. Я...

— ...

— Я вспомнила, что на стене висят доспехи с кинжалом, и подбежала туда. Схватила кинжал и порезала руку им...

— … Ты сошла с ума?

— Я сама ранила себя в тот день, Карсель.

Карсель побледнел, будто вся кровь вытекла из тела. Некоторое время оба молчали. На самом деле не грязные руки Оскара причинили ей вред, а она сама навредила себе, чтобы выбраться из тупика. Поэтому ничего страшного не произошло?

Просто, чтобы загнать в угол тех, кто хотел загнать туда ее.

Это то, о чем она говорит. “Никто не причинил мне вреда. Так что все в порядке...” Какая была реакция Луциано, когда он услышал эти слова?

Никто не будет рад тому, что она сделала это своими руками. Изабелла после такого признания точно крикнула бы: “Как ты могла сделать что-то подобное? Как можно своими же руками?.. Свое же тело...”

Либо она совсем сошла с ума, как говорят близкие, либо, возможно, была настолько в своем уме, что лучше бы сошла с ума...

Она все равно не жалела. Потому что все прошло так, как она задумала. Но ей было жаль перед всеми членам семьи в этой жизни, которые заботились и любили ее.

Перед ним.

— … Почему, почему...

— ...

— Почему ты так с собой поступила?.. Почему ты решилась на такое, Инес? Как...

— ...

— Своими руками себя, Инес… Как ты могла причинить себе боль...

Тот факт, что в тот момент у нее не было никаких колебаний, заставил Карселя почувствовать себя виноватым.

— … Я хотела сделать идеальную ловушку. Яма, в которую они сами бы упали. Грязь, которая польется им на головы сверху, чтобы они никогда больше не смогли подняться... Карсель, мне просто нужна была уверенность.

— ...

— Я знала, что ты будешь жив. Я знала, что ты вернешься. Но даже малейшая неуверенность в том, что тебя не будет со мной...

— ...

— Просто преодоление этого беспокойства заняло все мое время. Поэтому я не хотела больше заниматься такими бессмысленными вещами. Я не могла позволить, чтобы наши жизни были испорчены. Больше никакого Оскара или...

— … Все хорошо. Инес, все хорошо...

— Я... когда ты вернулся... всё...

— Теперь я здесь. Все хорошо... Теперь все кончено.

— Все прошло. Инес. Все хорошо. С нами все будет хорошо. - И только когда пролитые им слезы увлажнили ее щеки, Инес поняла, что снова плакала.

На самом деле она хотела утешить его, сказав, что все в порядке и что у него нет причин скорбеть, но это он утешал ее, когда сам выглядел так, будто вот-вот умрет. Инес, поглаживая его мокрое лицо, успела пробормотать:

— … С тех пор, как ты вернулся, слезы, так и текут...

— Это доказательство того, что ты меня любишь.

«Тогда твои слезы, постоянно падающие на мои щеки, являются доказательством твоей любви?» Инес обняла его за шею:

— … Я люблю тебя больше, Карсель.

— Знаю.

— Так что перестань плакать.

— Я ничего не могу поделать с этим.

— Пожалуйста, перестань плакать. Я чувствую, будто проигрываю...

— Пожалуйста, не соревнуйся хотя бы в таком.

— Я… Ненавижу проигрывать...

— Может быть, ты сказала, что любишь меня больше, потому что не хотела проигрывать?

Инес кивнула, а он плакал и смеялся. «Я на самом деле люблю тебя еще больше.» Карсель потерся переносицей нахмуренного носа о ее ухо.

Карсель слегка наклонился в сторону, чтобы не давить на живот жены, и несколько раз поцеловал ее в висок. Рука, нежно сжимавшая ее обнаженную грудь, игриво дразнила выступающий сосок, а затем сжимала ее снова. Колено, помещенное между ее ног, было таким же.

Даже если сказал, что все хорошо, он вздохнул. Он все еще убит горем. Рука, опустившаяся к животу, ласково прошлась по нему.

— … Теперь не злишься?

— Я не злился с самого начала.

— Ложь.

— … Да, я злюсь. Все еще.

“Но не могу злиться на тебя.” Глубокий вздох затронул ее уши, будто у него не было другого выбора, кроме как проглотить всю злобу. Инес, проведя руками через его светлые волосы, тихо пробормотала:

— Чувствуешь?

— ...

— Из-за детей грудь стала больше, чем раньше.

Когда она добавила это как бессмысленную шутку, он снова тихо вздохнул:

— Это то, что нужно говорить убитому горем мужу?..

Когда она взяла его руку и снова положила на свою грудь, он сжал ее.

— Это все твое, делай что хочешь. Я обещала, что, когда ты вернешься, я сделаю все, что ты пожелаешь. Можешь связать меня. Можешь делать все, что захочешь… - голос, который шептал ему, словно околдовывая его, как всегда, был нежен и непристоен.

Карсель посмотрел ей в глаза, задаваясь вопросом: “Думаешь твой муж настолько глуп, чтобы быть ослепленным такими словами?”, но глаза Инес, сверкающие, как оливины, уже были заняты наблюдением за ним. Глаза, которые надеются, что он все забудет и что его сердце больше не будет разбито.

Глаза, которые не знают, что делать, потому что любят его.

От этих глаз ему стало еще больнее, чем от живота, который вырос за время его отсутствия, от длинного шрама на верхней части груди и глубокой раны на бедре.

Словно наказывая себя, он проглатывал невысказанные слова. “В любом случае, я не могу умничать перед тобой.” Он соединил свой язык с ее языком и углубил поцелуй, безжалостно исследуя все внутри.

Но в конце концов его не отпускает печальное ощущение от руки, которая нащупывает шрам и ласкает ее круглый живот.

“Тебе не следовало причинять себе такую боль. Почему ты так жестока к себе...” Казалось, что если он хоть на мгновение уберёт свои губы от ее губ, обида вырвется наружу.

“В конце концов, это произошло потому, что я не смог защитить ее. Потому что ей пришлось разбираться  со всем в одиночку.”

Когда он ласкал сосок, иногда кусая его, а затем открывал рот, чтобы пососать и проглотить всю ареолу, Инес нежно погладила его по затылку и прошептала несколько унылым голосом:

— … Не злись.

— Я не злюсь.

— Я сильно скучала по тебе.

— ...

— Так что не злись, просто обними меня.

— ...

— Ты не виноват… Не вини себя и просто обними меня.

— Это моя вина. Я единственная, кто виноват, Карсель… —  Руки, которые обнимают его шею, шепча эти слова, причиняли боль.

— Ты говоришь это потому, что знаешь, что я не могу долго держать на тебя обиду, да?.. — с любопытством спросил он, проведя губами по раковине ее уха, и она слегка кивнула.

Наконец он сдался. Инес, с энтузиазмом на лице, забралась на него сверху.

— Я просто рада, что ты жив, Карсель.

Это естественный результат, но он не вызывает радости. Инес поцеловала его повязки. Поскольку он был категорически против проникновения, она осторожно положила руки ему на живот, чтобы не нагружать его плечи.

— Хм...

— Ах, мм.

Она взяла длинный пенис, лежащий на его твердом животе, и дернула талией, будто принимала его. Одновременно раздались томные стоны.

Когда Карсель схватил ее за таз и поднял ее, словно собираясь глубоко погрузиться в нее, она потеряла равновесие и упала вперед. Ее пышная грудь коснулась его груди. Он зачарованно смотрел на ее живот, но все же замечал шрам на груди.

Инес улыбнулась и прикрыла шрам на груди. Свободно покачивающаяся под ним грудь совершенно не была прикрыта, поэтому она выглядела крайне развратно.

В тот момент, когда Карсель тупо смотрел на эту сцену и резко выругался, она прошептала расстроенным голосом: “Я хочу это. Хочу принять тебя...” Ее голос был полон боли от осознания того, что она не может этого сделать. “Сильнее, больше.” В конце концов Карсель тихо выругавшись, сказал:

— Сядь мне на лицо, Инес.