Эпилог. В конце концов, первая и последняя встреча

- Cárcel Escalante de Esposa

Семнадцать лет. Зима.

Старые дубы ниспадающими ветками рисовали бесконечные арки вдоль дороги. Летом в этой дороге, ведущей в замок Эспоса, зелень становится такой густой, что даже неба не видно.

Но сейчас, несмотря на то, что тут гораздо теплее, чем в Мендозе, ветки деревьев еще голые.

Поздно опавшие листья были аккуратно разложены по обеим сторонам, будто приветствуя приезд младших герцога и герцогини домой, и солнечный свет сиял, как фрукты, на каждой коричневой ветке, не знающей сурового северного ветра. Холмы с виноградниками простираются до самого горизонта. Эспоса, земля благословений.

Однако это определенно не самая красивая сцена, с которой можно столкнуться, когда впервые приводишь жену домой после свадьбы. Вот бы сезон был немного теплее.

Карсель Эскаланте, который весной, когда ему исполнится восемнадцать, получит звание младшего лейтенанта, сидел в карете, направлявшейся в Эспосу, даже не успев переодеть темно-синюю кадетскую форму Эль-Ледекии. Это был путь длиной в два дня.

Он смотрел на солнечный свет, льющийся сквозь ветви деревьев, нахмуренными глазами.

Затем, посмотрел на жену с той же прямой улыбкой, которая не менялась с юности.

— Мы почти приехали, Инес.

— … Знаю. Я же приезжала сюда раньше, - ответил элегантный голос несколько скучающим тоном. “Да, ты приезжала.” Он улыбнулся, не скрывая, что ему просто хотелось с ней поговорить. Бесполезно... Его жена, которая была того же возраста с ним, пробормотала, не посмотрев на его улыбку. Однако уже не такая раздраженная, как раньше.

Ее глаза были спокойны, когда она смотрела в окно. Скуку от долгого пути можно понять по руке, подпирающей подбородок, а выражение усталости - по слегка опущенным векам.

Подобно солнечному свету, сияющему на вершинах дубов в середине лета, свет рассеивался на ее зеленых глазах, напоминавших оливин. Некоторое время он по привычке рассматривал ее глаза, пока она не заметила.

— … Карсель.

— Хм?

— ... Ничего.

Конечно, теперь он стал настолько бесстыдным, что продолжает смотреть на нее, даже если она это заметила.

С их первой совместной ночи полгода назад он знал, что изящная Инес Балестена отворачивается, не потому, что ей все надоело, а потому, что ей неловко.

Он не мог поверить, что может поставить ее в неловкое положение... Причина, по которой он не осмеливается произнести игривые слова, которые щекочут горло, и просто тупо смотрит на нее, заключается в том, что он боится, что она убежит от стыда.

Не имея возможности сделать то или это, ему остается только смотреть на расстояние, которое становится чуть короче.

Карсель всегда усердно работал над тем, чтобы придерживаться дистанции, в которой она будет чувствовать себя комфортно, но и не убежит.

Думая о прошлом, когда все было хуже, чем сейчас, и думая о том, как далеко они продвинулись, он поблагодарил Бога.

Инес, не его жена, а всего лишь его молодая невеста, несколько раз бывала в Эспосе. Держа за руку свою строгую мать, она это с застывшим лицом. Уезжая, она не могла даже не оглянуться назад на замок Эспоса.

Будучи молодым человеком, который с нетерпением ждал визита своей невесты в Эспосу, он был немного разочарован тем, что ее стоическое лицо ни разу не повернулось к нему в течение дня. И он был расстроен тем, что она хотя бы на мгновение не выглядела комфортно.

Было такое чувство, будто ему приснился сладкий сон, но проснулся один. Сердцу, до вчерашнего дня распухшему от праздного ожидания, стало как-то неловко и жаль.

Ему было жаль, как ее нежное лицо застывает, стоит герцогине Балестене что-то сказать. Это так отличалось от того времени, когда она была с братом в Мендозе.

Ее будто загнали в угол, но она не хотела этого показывать, или будто пыталась сохранять спокойствие, хотя ее бросили на неизвестной дороге.

«Твой взгляд все еще такой же, как тогда?

Или ты уже смотришь на меня сквозь свои слои защиты?

Что бы это ни было, ты, вероятно, опасаешься всего. Возможно, ты испытываешь ко мне жалость или что-то еще, поэтому терпишь меня. Даже если ты считаешь меня глупым мальчиком.

Так же как и этот нежелательный для тебя брак...»

 Карсель на мгновение сглотнул горькое дыхание и подавил желание прикоснуться к ее белым кончикам пальцев, выставленным на солнце. Он всегда думал, что его доспехи прочные, но не заметил как из трещин его доспех наружу просачивается его любовь.

«Ты хочешь быть идеальной, но твои недостатки, твои несовершенства для меня более соблазнительны. Может быть, поэтому ты всегда стараешься быть идеальной.

Как это всепоглощающее чувство можно назвать жалостью?

Но я не хочу, чтобы ты сломалась. Просто ты всегда прекрасна в моих глазах, и когда ты наиболее уязвима перед лицом своего несчастья, я по-своему привязываюсь к тебе. Вот почему мне не терпится обнять тебя. Потому что я надеюсь, что ты больше никогда не сломаешься...»

Это признание он не мог произнести. Еще нет. Пока он думает, что этот брак может быть одним из несчастий, которые ее преследуют.

Каждый раз, когда она была несчастна, его чувства углублялись, так что, наверное, только его сердце обогатилось этим браком.

Инес выросла, подвергаясь избиениям со стороны матери, о масштабах которых даже ее отец не знал, и среди многих вещей, которым герцогиня Балестена пыталась “отучить” свою маленькую дочь посредством избиений и принуждения, было решение выйти за него замуж.

Она дала ему понять, что изначально была недовольна браком, но и никогда особенно не сопротивлялась этому.

Ему было тринадцать, когда он впервые стал свидетелем избиения Инес герцогиней в Перез, и был шокирован этим.

“… Я все еще ненавижу то, что ты двоюродный брат наследного принца, но я никогда не ненавидела идею выйти за тебя замуж до такой степени, чтобы меня избивали.”

“...”

“Моя мама просто хочет, чтобы я добилась большего.”

“...”

“И мне снова не удалось оправдать ее ожидания.”

Рука, по которой била трость, была покрыта элегантной перчаткой, и похлопывала жениха по плечу, утешая его, находившегося в шоке.

“Так что не волнуйся, Эскаланте. Мне было не так уж больно...” Сказав это, она не виделась с ним больше года.

Чем больше она не показывала Карселю своего лица, тем больше он вспоминал унижение и стыд, скрывающиеся в оливиновых глазах, которые утешали своего жениха в тот самый день.

Ей было труднее переносить то, что ее жених или третье лицо стало свидетелем ее «воспитания», чем обычные побои, которые она получала от матери. Это что-то «обыденное». «Как можно считать что-то настолько ужасное чем-то нормальным и обычным?

Тебе казалось, что я беспокоюсь только о том, что ты не захочешь выйти за меня замуж? Я же...»

Карсель смеялся над своей глупостью юности, сдерживая дыхание, словно камень в горле.

Однако все время, пока она успокаивала его в тринадцатилетнем возрасте, единственное, что доминировало в его голове, было то, что Инес Балестене сегодня снова придеться вернуться под тень той герцогини.

“Я бы хотел, чтобы мы поженились прямо сейчас, Инес.”

“Нам всего тринадцать.”

“Даже если ты не очень рада этому браку... Лучше бы ты не была Балестеной, если бы у тебя было имя, не требующее вмешательство твоей матери...”

“Я в порядке. Просто маме больше негде облегчить свое беспокойство.”

«Поэтому она использует тебя, чтобы облегчить свое беспокойство?» Когда ей задали этот вопрос, Инес долгое время просто молча моргала. И в конце, с легкой улыбкой, ответила: «Я не волнуюсь, так что все в порядке.» Она не могла знать, насколько тревожной выглядела эта ее улыбка.

Он хотел, чтобы она больше никогда так улыбалась. Инес Балестена и представить себе не могла, как он в тот день переживал из-за того, что он недостаточно взрослый.

Он хотел поскорее повзрослеть и забрать все ее тревоги. Хотел забрать ее в место, откуда ее мать не сможет достать ее.

«Даже если тоже стану частью твоего несчастья, я буду другим...

Я могу быть другим для тебя.»

— Инес, еще нет. Не вставай.

— Я хочу выйти побыстрее. Надоело...

— Понимаю.

Теперь они были парой, которая раньше других достигла совершеннолетия, и их ждало бесчисленное количество совместных дней. Больше не нужно торопиться.

Карсель уже по привычке успокоил сам себя. Ему было очень знакомо чувство беспомощности и осторожности, как если бы он стоял перед испуганной кошкой, которая убежит, если сделать один неверный шаг.

Голова настороженно настроенной к нему кошки полуповернута в его сторону из-за желания, чтобы на нее обратили внимание. Но она пытается это скрыть. Но все невозможно скрыть, и со временем что-то выходит наружу.

— … Я-то всю дорогу смотрела на пейзаж, но разве ты не устал от дороги, где уже знаешь каждый камешек?

«Это невозможно. Ты же со мной.»

— Поэтому я сказала, что тебе не обязательно сопровождать меня. Только зря приехал из Эль-Ледекии в Мендозу и обратно.

— Мама говорит, что если ты хочешь начать жизнь в Эспосе беспроблемно, лучше показать всем, что я тебя слушаюсь, Инес.

— … Неужели герцогиня действительно по этой причине вызвала сына из Эль-Ледекии?

— Она говорит, что прежде чем ты начнешь считать себя хозяйкой замка, все остальные должны считать тебя хозяйкой. Этим Эспоза и отличается от Мендозы или Перез.

— В любой другой раз она была бы права. Но твой ребенок уже у меня в животе.

— ...

— О чем еще беспокоиться?

Услышав тихие: “Разве я уже не беременна?”, он почувствовал жар в ушах, и сразу напрягся. Его крепкое тело и красивое лицо делали его похожим на взрослого мужчину, но когда он находился перед женой, он был таким неуклюжим, что показывал юношеский вид семнадцатилетнего подростка.

Точно так же, как когда им было восемь лет, когда они стояли бок о бок на церемонии клятвы. Как мальчик, который не знает никаких хитростей, он просто улыбался, нервничал и смотрел на нее снизу вверх, не в состоянии осознать все.

«Инес Балестена. Инес Эскаланте.»

Под мальчишеской улыбкой и румянцем, он размышлял о собственничестве и удовлетворении, связанных с изменением в ее имени.

Но то, как она высокомерно смотрела на него сверху вниз, когда была Балестеной, не изменилось. Сердце забилось еще чаще. Инес Эскаланте уже носит его ребенка.

И в соответствии с настойчивым требованием его тещи, Ольги Балестены, чтобы старший сын родился в главном замке, которым управляет семья, Инес находится всего на пятом месяце беременности и уже едет в замок Эспоса.

— Я знаю. Знаю, но...

— … Ты всегда слишком переживаешь.

— Прости.

— И извиняешься слишком легко.

— Но я забочусь о тебе, Инес.

— ...

— Всегда.

Инес резко отвернулась. Он снова смутил ее. Сердце снова ёкнуло. Ему хотелось погладить ее тонкую щеку, по которой беспорядочно колебались солнечный свет и тени. Но не хотел, чтобы она убегала.

«Ведь у нас много времени.»

Он просто надеялся, что эта Эспоса будет отличаться от той Эспосы, которую она видела раньше.