На какое-то время Инес почувствовала себя некомфортно, потому что казалось, что Карсель Эскаланте никогда бы не сделал этого, если бы не она. Но привилегия — это хорошо, потому что это привилегия. Вскоре Инес полюбила берег этого озера.

Ей нравились ветки деревьев, свисающие над их головами, нравились звуки птиц, и нравился звук, когда время от времени ружье Карселя стреляло в воздух. Нравились дороги, где трава была стоптана часто проходящими людьми, что указывает на то, что люди часто бывают здесь, нравились и тропинки, беспорядочно ответвляющиеся в лес. Нравилось то, что они могут монополизировать все это на один день. Возможно, ей просто нравился сам Карсель.

Они сели у воды и развели костер. Разумеется, костром занимался Карсель, а Инес сидела на плоском камне, опустив ноги на воду, а угли цеплялись за сухие дрова. Птицы вернулись в лес, когда звуки выстрелов прекратились. Некоторое время она наблюдала, как Карсель умело готовит мясо, затем посмотрела на небо, отражающееся в воде.

Это место напомнило озеро в Эспозе, на которое они когда-то вместе ездили. Зимой, когда им было по 17, они приехали после свадьбы в Эспозу и он поспешно взял свою жену на экскурсию, опасаясь, что она может быть разочарована хмурым пейзажем.

По поверхности воды плыли облака. Изредка, когда солнце пробивалось сквозь тучи и одновременно дул ветер, вода колыхалась, ничего не отражая.

“Инес, подожди здесь немного.”

Закрыв на мгновение глаза, перед глазами предстал Карсель того времени. Инес открыла глаза и, забыв, что секунду назад у нее было жесткое выражение лица, улыбнулась, глядя на руку, махающую ей с берега озера.

“… Не холодно?”

“Ведь еще полдень. Все хорошо, солнечный свет теплый.”

“Вытри волосы хорошенько. В тени быстро станет холодно.”

“Ты умеешь плавать, Инес?”

“Я же не солдат флота.”

“Все равно. Было бы неплохо знать, как плавать. Если позже приедешь в Кальстеру и будешь кататься на лодке... Никогда не знаешь что случится. Хочешь, я тебя научу?”

“Не кажется, что это мне понадобится. Не думаю, что я выпаду с лодки.”

“Больше удовольствия делать что-то бесполезное, чем делать что-то потому, что это полезно.”

“Я не про веселье. Если упаду в воду, ты же меня спасешь.”

Ты можешь просто спасти меня... На самом деле она не закладывала в это большой смысл, но лицо ее молодого мужа в одно мгновение стало ярко-красным. Капли воды стекали по лбу. Он так покраснел, что казалось, что его голова вот-вот сгорит.

“… Инес, означает ли это, что ты мне доверяешь?”

“Не было такого, чтобы я не доверяла тебе, Эскаланте.”

Инес иногда смотрела на Карселя так, будто она никогда не рожала и никого не теряла.

Хотя ей уже за двадцать, дорога среди дубов, по которой она шла в Эспосе, держась за большой от первой беременности живот, когда ей было семнадцать, вспоминается до сих пор... Иногда, она оглядывалась на действительность, словно очнувшись ото сна. В такие моменты она чувствовала себя несчастной, будто ее выгнали из замка босиком. 

Но сейчас, когда размышляя о трехлетнем разрыве, странно, что она наблюдала за этим издалека, будто смотрит на историю кого-то, кого не знает. Вспоминая только лучшие моменты.

“Но если ты научишься плавать… В воде чувствуешь себя свободнее, чем когда ходишь по суше, Инес. Духота на земле тоже исчезает.”

“… Ты хочешь, чтобы твоя жена была свободна?”

Это ничем не отличалось от вопроса: “В твоих глазах я выгляжу так, будто не свободна?” Что он тогда ответил?

“... Если бы ты была по-настоящему свободна, ты бы не вышла за меня замуж.”

А что она на это ответила? Может быть, вообще не отвечала...

Теперь она снова посмотрела на Карселя, держа себя за другую руку вместо колен, которые она больше не могла обхватить из-за живота.

Когда он смотрел в глаза жене, его привычная улыбка была настолько уверенной, что ее нельзя было сравнить с неуклюжей улыбкой 17-летнего парня.

“Когда я думаю об этом, чувствую себя чертовски благодарным, что ты не свободна. А с другой стороны...”

“...”

“Кажется, что мое счастье исходит из твоего несчастья.”

“...”

“Это значит, что я очень счастлив благодаря тебе, Инес. Но иногда я представляю, как ты счастлива и свободна даже без меня рядом. Без всякого притеснения.”

“...”

“Мне от этого так же хорошо, как если бы ты была рядом со мной.”

Мне действительно хорошо рядом с тобой. Ни разу не было плохо. С того момента, как я стала несвободной, обручившись с тобой, я становилась немного свободнее. Так что плавать учиться не надо. Я. Всегда...

“Можно почувствовать что-то похожее на это в воде. Когда выходишь из воды, чувствуешь себя легче.”

“...”

“Итак, после рождения ребенка, давай снова придем вдвоем в теплое время года. Я научу тебя плавать.”

“… Нельзя прийти с ребенком? Надеюсь, мы придем втроем.”

“Хорошо. Когда ты родишь, давай когда-нибудь соберемся вместе. Втроем.”

“И я не хочу садиться в лодку. Я все думаю о том, как упаду и придется выплывать... Что?”

“Говорила, что такого не будет, но мило, что ты все равно думаешь о том, что упадешь.”

Он поставил мясо на вертеле на огонь. Звук треска горящих дров был умиротворяющим.

— Инес, ноги не замерзли?

— Нет, наоборот освежает.

— Если станет холодно, не вставай сама, позови меня. Хорошо? Даже если камень выглядит плоским, он опасный.

— Все хорошо. Не холодно. Я позову тебя, когда буду вставать.

— Правда все хорошо?

— Мхм. Правда.

— … Я хотел, чтобы ты посмотрела на озеро, почему ты смотришь на меня?

— Просто. Хочу смотреть.

Это не имело никакого смысла. Просто хочу понаблюдать за тобой. Карсель, кажется, тоже это знал, но лицо у него было совершенно спокойное, а вот уши были покрасневшие.

Некоторое время он молча жарил мясо. Он явно был сильно голодным, но вместо того, чтобы сразу съесть приготовленное мясо, он принес его Инес.

— Сможешь съесть?

— Сначала ты...

— Я сначала посмотрю как ты поешь.

Карсель снова был решителен. Инес подумала о том, что у него нет утренней тошноты, но он буквально голодал каждый день. Аппетит хороший, но он отвергает еду исключительно волевым усилием. Хочет этого тело или нет, голова говорит, что он не хочет этого делать.

Он не может есть, даже если хочет. Какая глупость.

Но теперь она знала, что слова бесполезны. Инес, осторожно беря нарезанный им кусок мяса, подумала.

Не потому ли, что желудок был чист благодаря прохладному лесному воздуху? Сопротивления было гораздо меньше, чем в другое время. Если не может что-то съесть, зачастую она не могла съесть с первого укуса. Это хороший знак.

Инес внезапно стало неловко из-за того, что Карсель смотрит на нее с ликованием, будто получил большой подарок, поэтому она посмотрела куда-то еще, пожевала мясо и проглотила.

— … Я съела, ты тоже поторопись.

— После того, как съешь еще немного.

— Это сделка?

— Я согласен на сделку. Пока могу тебя чем-нибудь накормить.

— ...

— Тогда можно приходить сюда каждый день. Даже если причиню людям Кальстеры всевозможные неприятности.

— … Это вкусно, но наверное все птицы покинут этот лес.

— Построим здесь дом, пока они все не улетели? Хм?

И вместе с взволнованным голосом его губы осторожно коснулись ее лба. Инес откусила еще несколько кусков мяса так быстро, как только могла. Она тоже хотела заключить сделку. Хотела, чтобы он съел все.

Если бы она поняла, хотя бы на мгновение, что это любовь, было бы все немного по-другому?

Конечно, ничего нельзя было вернуть.

Даже если это не была любовь, часто бывали моменты, когда она думала, что это, наверное, самое близкое чувство к любви. Возможно, все могло бы продолжаться так, как есть. Если бы только прошло больше времени и у нее хватило смелости назвать это любовью.

Или, если бы времени прошло достаточно, чтобы отпустить Рикардо. Что, если бы этот малыш вырос, и она не думала о мертвом ребенке? Поэтому ей хотелось прожить с ним в реальности очень долгое время.

Если бы я только не пила это лекарство.

Но история не знает сослагательного наклонения. Это верно, когда смотришь в будущее, и тем более, когда смотришь в прошлое. Ничего нельзя изменить. И все это потому, что я женщина, которая не может быть ничьей матерью или женой. Так же, как я не могла быть чьей-то дочерью с рождения. Потому что я не могу быть чьей-либо семьей...

После этого у них было несколько прекрасных выходных. Это было хорошее время.

Их дочь, родившаяся преждевременно в конце хорошего сезона, была слабее своего умершего брата. Инес совершенно обезумела и цеплялась за своего ребенка. Не отпускала ни на мгновение малышку, которая не пила грудное молоко кормилицы, пытаясь сама накормить ее. 

Времени заботиться о своем теле, ослабленном двумя последовательными родами, не было. Она даже не позволяла никому заботиться о ней. Все о чем она думала, это то, что не может потерять дочь. Не могла смотреть, как снова умирает ее ребенок.

Так что, наверное, это было чудо, что малышка прожила три месяца. Ей не предстояло прожить и трех дней. Наблюдая за тем, как она растет, неделя за неделей, месяц за месяцем, у нее на мгновение появилась надежда.

Вот так три месяца, и еще три месяца, затем год, еще один, вот уже будет и три года, а может быть, и десять лет...

Она могла даже представить, как ребенок ходит и бегает, но в одно мгновение, когда дыхание ребенка остановилось, ничего не осталось.

Казалось, ребенок умер, не успела она моргнуть. Она покормила малышку и на секунду отвела глаз. Это было настолько нереально, что ей потребовалось много времени, чтобы по-настоящему осознать, что ребенок не просто спал, как в любой другой день.

Ивана. Она не осмеливалась называть ее имя, потому что боялась, что даже это будет невежливо. Инес назвала имя дочери только один раз после ее смерти. Закрыла глаза малышки, поцеловала в лоб, как и в любой другой дневной сон.

Доброго пути, Ивана.

Это было прощание, которое она не могла сказать Рикардо. Она все это время сожалела об этом, поэтому на этот раз проводила ребенка, улыбаясь, а не плача.

И решила похоронить все счастье, которое у нее было в жизни, с телом дочери.

(Прим.пер. не могу больше переводить. Пойду поплачу)

(Прим.ред. понимаю)