- Cárcel Escalante de Esposa

Ивана была похоронена в Кальстере, а не в Эспозе. Инес надеялась, что так душа ее дочери будет свободной и ни к чему не привязанной. Похороны прошли на удивление тихо.

Так прошло еще некоторое время. Инес не отчаивалась, не теряла улыбки, не винила себя и не проводила все дни в слезах. Но постепенно, понемногу, она снова начала замыкаться в себе. Хотя это было «снова», все было иначе, чем во времена Рикардо.

Это не было чем-то, чего ни он, ни она не могли предсказать с момента рождения ребенка. Роды случились гораздо раньше, чем ожидалось, и акушерка и врачи посоветовали ей начать готовиться к худшему.

Если Рикардо умер внезапно, то смерть Иваны выглядела так, будто она была запланирована. Смерть по расписанию. Но разве из-за этого печаль будет отличаться?

Карсель боялся, что Инес снова сделает крайний выбор, поэтому наблюдал за ней с патологической одержимостью, а она, наоборот, небрежно улыбалась, как бы успокаивая Карселя, и жила нормальной жизнью.

“Я правда в порядке, Карсель. Это не было чем-то неожиданным. На самом деле Ивана прожила дольше, чем ожидалось, и страдала не намного дольше. С моей стороны было довольно эгоистично надеяться, что она продержится еще немного.

Да. Я была эгоисткой с самого начала. Так что мне не надо плакать. Тебе не стоит слишком беспокоиться...”

Ее бессильный голос задержался в его ушах, будто она наоборот беспокоилась о нем. Кажется, прошло несколько лет с тех пор, как он слышал этот голос. Карсель смотрел на девушку, которая была еще жива, но в то же время чахла и умирала.

Глаза, которые раньше сверкали, как оливковое дерево в летний день, были пустыми. Будто дерево, которое высыхает от корней. Очень медленно. Как цветочный горшок, у которого вянут листья... 

Хотя он не знает чувств матери, которая родила ребенка, но и он был отцом. Он был таким же молодым родителем, как и она. Несколько лет назад он уже стал родителем, но детей у него не осталось, и это было пустое существование.

Было бы лучше, если бы Инес заплакала? Не лучше ли было бы, если бы она заплакала, чтобы и он тоже мог плакать? Чем меньше разговаривала Инес, тем меньше стал говорить и он. Эгоистично даже просить ее, постепенно теряющую эмоциональную теплоту, понять его любовь.

Родители сказали, что время покажет. На самом деле он не думал, что все будет в порядке, что бы она ни сделала или даже что бы он мог сделать. Тот факт, что его дочь, которая была меньше его предплечья, скончалась, не предполагал, что ситуация изменится к лучшему.

Так что сколько бы времени ни прошло...

“Наша дочь так похожа на тебя, Инес. Смотри.”

“… Не уверена.”

“Почему? Глаза, нос и рот — все твое.”

“О, у нее голубые глаза. Как у тебя.”

Черные волосы Инес и его холодные глаза. На маленьком лице было всё от них обоих. Она смотрела на мир своими голубыми глазами... В тот момент, когда Карсель впервые увидел дочь, то подумал, что ей повезло, что она похожа на Инес. Потому что она не похожа на него, как Рикардо. Потому что она не будет напоминать ей о той боли...

Ему нравилось все в ней, что напоминало Инес. Несмотря на то, что она часто плакала из-за усталости из-за своего слабого тела, от ее улыбающихся глаз и милой улыбки как у своей мамы, на душе становилось легче. Он подумал, может быть, ребенок и не умрет. Что они смогут прожить так еще несколько лет.

Иногда он прикладывал ее маленькую руку к своему лбу и представлял себе будущее Иваны. “Луциано хочет быть твоим крестным отцом. Если в день именин он напишет твое имя с “Эскаланте”, я построю большой виноградник с твоим именем в Эспозе. И на твоей свадьбе обязательно должно быть подано вино, приготовленное из винограда, собранного в год твоего рождения... Ты выйдешь замуж за лучшего парня в мире и будешь намного счастливее всех нас...”

Фантазия и надежда ушли с ребенком. Может ли все действительно стать хорошо?

Даже если прожить всю свою жизнь, занимаясь всеми интересными вещами в мире. Даже после того, как состарится и будет без дела сидеть в саду, Карселю казалось, что он заплачет, как ребенок, когда вспомнит день смерти Иваны. При мысли об огне, который сжег колыбель Рикардо, ему хотелось самому умереть.

“Если ты в порядке, то и я. Если ты хочешь, чтобы все было в порядке, я тоже хочу это. Но ничего не будет в порядке. Даже я не думаю, что когда-нибудь станет лучше.

А что тогда думает Инес?”

Он убирал с глаз долой все острое, бьющееся, чем можно задушиться или на чем можно повеситься. В какой-то момент он стал патологически подозрительно относиться ко всей мебели в особняке.

Все, что Инес могла схватить, если ей внезапно захочется покончить с собой. Что-то что способно помочь ей в самоубийстве, потеряв свое первоначальное предназначение... Постепенно он почувствовал, что сходит с ума. Она сказала, что с ней все в порядке, но с ним нет. 

Ребенок мертв, Инес. Сын, которого ты родила, мертв, и дочь, которую ты едва обняла, мертва. Ты действительно в порядке? Это ведь не так. Ты не хочешь улыбаться. Не хочешь ничего есть. Не хочешь сидеть здесь прямо сейчас.

Ты не хочешь меня видеть.

Но я думаю, что умру, если ты уйдешь. Если ты умрешь и оставишь меня, думаю, я захочу умереть первым, даже если для этого придется повернуть время вспять. Ты не знаешь, как сильно ты меня ранила. Ты не знаешь, что в тот день, когда ты решила убить себя, ты убила и меня...

Он не спал всю ночь, потому что чувствовал, что если заснет, она уйдет куда-нибудь умирать. Он наблюдал за ней, отвергая сон. Он думал, что это любовь. Никогда больше не позволить ей умереть. Зацикленность на жизнях тех, кто остался позади. Заглушить свое несчастье и страх и просто следить. Вместо того чтобы плакать вместе, держать все в себе. Ничего не говорить. Чтобы как-то удержать ее рядом. Каким-то образом найти что-то, что позволит нам быть самими собой.

“… Кажется, я родила ребенка, чтобы убить его.”

Так было бы всегда, если бы Инес однажды не бродила во сне и не призналась кому-то в этом. Голос был хрупким, как у птенца, только что вылупившегося из яйца. Карсель вдруг пришел в себя, словно его облили холодной водой.

Кошмар. Это снова был кошмар. В отличие от того времени, когда она была беременна Иваной, Инес больше не убегала и дрожала. Крик, плачь, имя Рикардо, словно ее горло сдавливали. Все тело горело. Инес просила вернуть Ивану. Просила позволить снова обнять ее. Что, возможно, она ошиблась. Что, возможно, она похоронила еще живого ребенка, поэтому, пожалуйста, пока не кладите ее в гроб. Пожалуйста, дайте проверить, дышит ли она...

После долгой кошмарной ночи Инес снова спокойно открыла глаза. Аккуратно переоделась, умылась, просмотрела документы, приходящие из замка Эспоза, и написала ответы на письма от своей семьи один за другим.

Действительно, странным образом, у нее все было хорошо. Хотя на самом деле она не могла открыть рот, чтобы произнести хоть одно слово. Но теперь и Карсель писал такой же ответ. Как она и надеется, у нас все в порядке.

Предметы вернулись в пустую комнату. Он вернул все вещи, которые убрал из-за подозрений. Смотря на эти предметы, он больше не представлял, что Инес режет себя ими. Иногда он думал о ребенке, но эти мысли были также перекрыты мыслями об Инес.

Ребенок умирал каждую ночь. Из уст Инес, с ее криками и плачем, со всем разочарованием мира. Даже если ночью он снова отчаялся в ней, хотелось держать ее за руку днем.

Вместе ели, вместе смеялись и молились. Он осторожно целовал забывшие все губы. Вечером, когда она задрала юбку, он просунул голову ей между ног. Отвечал ей так, будто не хотел оставлять ни единой мысли. Поскольку он принял противозачаточные, он забыл, для чего изначально предназначался этот поступок.

Непростые времена проходили так, словно колесо снова и снова катилось. Большинство дней были прекрасными, некоторые ночи были ужасными, но терпимыми.

Пока однажды Инес, которая была связана в его объятиях и искала Ивану, будто не в своем уме, вдруг открыла глаза и посмотрела на него.

Словно упав со скалы, вся иллюзия прекратилась, и то, что появилось в тусклых зеленых глазах, было ярким шоком. Шок человека, который понял, что сошёл с ума.