Она хотела всего лишь смерть Алисии Валенсы, а не падение Балестены.

Она больше не могла мириться с потерями или жертвами.

Я уже потеряла своих детей и свою жизнь. Не стоит рисковать будущим моего брата, бывшим моим единственным утешением в детстве. Ничего не должно навредить Луциано.

— На кого еще я могла бы положиться, кроме своей матушки?

— ...

— Мама всегда будет со мной, да?

Ольга, которая когда-то думала, что это простая болезнь, и кричала, что ей следует обратиться к настоящему врачу, а не к этой ненадежной шарлатанке Эспосы, теперь молча подняла голову. Слезы упали на кровать.

Впервые Инес увидела, как мать смотрит на нее с такой большой виной, что не осмеливалась даже сказать ни слова.

Хотелось показать это лицо прежней матери, когда Инес надеялась, что ей будет хоть немного жаль и что, какой бы суровой она ни была с ней, внутри она все равно будет чувствовать вину.

Это лицо не выражало ничего, кроме искренней любви к своей дочери. Тирания, которая когда-то отняла нормальную жизнь у своей маленькой дочери, все плохие слова, которые сдавливали ее сердце, - все исчезло без следа... Поэтому для Инес такой вид Ольги Балестены был так же отвратителен, как и ее теплые объятия.

Будто ничего не случилось. Будто она всегда была хорошей матерью. Будто всю жизнь давала дочери только любовь...

Вероятно, именно так выглядела Ольга, когда маленькая Алисия Барка увидела ее на похоронах родителей. Лицо матери, которая говорит, что она сделает все. Нелепое материнство. Забота безмятежного родителя.

Неважно, что Алисия использовала в качестве основы для своего комплекса неполноценности, в конце концов это должно было случиться. Даже если бы Ольги не было на похоронах Барки в тот день, она бы нашла что-то еще.

Спусковым крючком изначально могло оказаться что угодно. Так что не надо винить Ольгу в ее ложной доброте в тот день.

Не было бы необходимости ненавидеть лицо, которое она показала сегодня после того, как чуть не убила свою дочь собственными руками.

Однако такая любовь больше не ранила Инес. Она не боялась боли или отчаяния, которые испытает мать, узнав правду.

Действительно, она уже ничего не могла чувствовать к Ольге. Воспоминания детства, когда глаза были полны слез из-за Ольги, и ощущение из тех дней, когда она спешила обратно в Перез в страхе, что мать наложит на себя руки, исчезли бесследно.

Почему я тогда так боялась, хотя все равно все закончилось так?

— Не плачьте.

— ...

— Я уже смирилась с тем, что умираю.

— … Что это значит? Как можно с таким смириться?!

Ольга кричала сквозь слезы. Ты не умрешь, все разрешится, если ты вернешься в Перез... Пока ее мать плакала, Инес слабо улыбнулась. Запертая, как в тюрьме, в удушающих воспоминаниях детства, она всегда задавалась вопросом, есть ли какая-нибудь надежда.

— … Эта надменная девчонка завидовала тебе! Она даже слова не может сказать своему мужу, но сотворила такое с моей единственной дочерью только из-за одного взгляда!

— Даже если все началось из-за Алисии Валенсы, дело дошло до этого из-за...

— Хватит нести чушь!

Лицо Ольги посинело от тихого шепота о том, что воля Божья использовала ее как инструмент.

Где в Библии сказано, что ребенка следует убивать от рук матери? Бог разве такой жестокий?.. Это не воля Бога, это воля монстра. Это грех сучки Барки. Она будет гореть вечно в адском огне...

Инес часто видела, как Ольга загоняла себя в тупик. Помнила, как задавалась вопросом, а что, если место, куда она попала, на самом деле было не тупиком, а краем обрыва.

Вот почему она знала это лучше, чем кто-либо другой в мире. Что она сможет сделать, если ее загнать в тупик.

— Она - демон, даже не человек... Она так ужасна, что хуже животного... Бог обязательно накажет эту Барку так, как она того заслуживает. Чтобы ее душа жила в страданиях...

— Матушка, слезами ничего не вернуть.

Не такими жалкими и эгоистичными слезами.

— Даже огонь ада в конечном итоге то же самое, что слезы матери. Что бы ни случилось в будущем, Алисия Валенса никогда не сможет жить так, как раньше. То, что нельзя прожить ту же жизнь, что и другие - это естественный закон, установленный Богом.

— … Нет-нет… Инес, ты ведь...

— Я долго лежала, не в силах произнести ни слова или пошевелить пальцем. Наследная принцесса пришла «повидаться» со мной. Она сказала, что это ее рук дело.

— … А, а...

— Она несколько раз ударила твою умирающую дочь. Била и издевалась над умирающим человеком, который даже не мог кричать. Улыбалась и говорила: “Какое выражение лица сделала бы гордая Ольга Балестена, если бы узнала, что убила свою дочь собственными руками?”

— … Ы, ых...

— Да. Именно это лицо она хотела увидеть. 

Инес осторожно вложила силы в свои обмякшие руки. Лицо матери, к которому она едва прикоснулась, было мокрым от слез.

— Матушка, я не хочу ничего возвращать. С самого начала у меня не было ложных надежд.

— ...

— Заслуженное наказание от Бога? В чем смысл Божьего наказания, которого я даже не увижу? Даже если Алисия Валенса умрет и навсегда будет гореть в пламени ада, какой в ​​этом смысл, если я никогда не смогу это увидеть собственными глазами...

— ...

— Поэтому я просто хочу увидеть смерть Алисии Валенсы.

— … Конечно. Я не позволю ей жить с комфортом. Мама обещает. Тебе просто нужно вернуться со мной в Перез. Месть — вопрос чести Балестены. Если твой отец и брат узнают про это...

— Я не хочу, чтобы они знали. Я не хочу, чтобы Балестена жертвовала собой из-за кого-то, кого уже нельзя исправить. Матушка, пожалуйста, поймите мои чувства. В любом случае у меня нет времени мечтать о великой мести, и у меня нет времени ждать, пока что-то произойдет. Даже если бы мы могли инсценировать ее смерть, не причинив никакого вреда Балестене, сколько времени это заняло бы?  Ведь не удивительного, даже если я умру завтра.

— Инес!

— С тех пор, как Алисия уехала из Марвеи, я желала прожить только на день дольше Алисии Валенсы.

— ...

— Времени нет. Даже если я соберу все свои силы, времени больше нет...

Все вокруг стало размытым, будто она упала в обморок от изнеможения. Выражение лица матери больше не было видно. Инес оперлась на слабые руки Ольги.

Дело не в том, что ей было грустно из-за своего положения, а в том, что она плакала покрасневшими глазами, потому что не было сил злиться. Хоть и жалкая и незначительная, но все же злость.

Так что, в конце концов, если мне придется умереть завтра, Алисия Валенса должна умереть сегодня.

Если несправедливая рука Божья хочет забрать мою жизнь...

На самом деле, она хотела мучать ее долго. Заставить смотреть, как ее ребенок умирает прямо на глазах, болеет и увядает, чтобы она долго блуждала в иллюзиях, не имея возможности ничего проглотить... На мгновение она захотела, чтобы Алисия Валенса пережила все то, что пришлось пережить ей.

Но если она не сможет дожить до этого, если не сможет услышать это своими ушами и увидеть глазами, тогда долгое несчастье Алисии Валенсы станет для Инес таким же бессмысленным, как и проклятие вечного блуждания по аду.

Даже еще один день жизни — роскошь для меня. Если я не могу жить в этом мире, то и ты не должна. Ты не можешь жить в мире, где я не могу жить.

— Никто не должен винить Балестену, но я хочу убить ее собственными руками. Хочу убить, ударив ножом в живот, в котором находится ее ребенок.

— ...

— Я хочу, чтобы она почувствовала отчаяние от потери ребенка. Если я не могу сделать это своими руками, я могу сделать это руками матушки.

Даже если для этого придется пожертвовать своей жизнью. Матушка могла бы это сделать. Для меня.

Медленно прошептала Инес. Дрожащие глаза смотрели на свою дочь и постепенно опустились.

— Прежде чем я умру, пожалуйста, покажите мне, как умирает Алисия Валенса.

Тыльная сторона руки, держащей одеяло, побелела. Но вскоре Ольга, у которой были такие же глаза, как у Инес, подняла взгляд:

— Хорошо. Я обещаю.