***

В церкви были несколько членов семьи Кастаньяр, священники из Альмагро, а также несколько посторонних и родственников с разными фамилиями, вернувшихся рано утром, чтобы попрощаться в последний раз.

Те, кто всю ночь охранял церковь, дремлют, опираясь друг на друга, а благородные дамы, утешающие плачущую графиню, временами вытирали и собственные слезы. Некоторые люди молились, глядя на гроб. Старуха, отчаянно читающая Библию, вероятно, является самой старшей в семье.

В тишине бурлили только эмоции. Мало кто заметил, как она выразила соболезнования графу, стоявшему возле гроба. Перекинувшись несколькими словами с графом, Инес встала рядом с деревянным гробом, где лежала Вивиана, и положила несколько полевых цветов рядом с ее красивым личиком.

Даже после смерти можно было сказать, что она болела, но ее мирное юное выражение лица было все еще красивым. Расслабленный рот говорил о жизни, которая уже не была трудной. Никто не мог отрицать, что, как сказал граф, она, должно быть, оказалась в лучшем месте.

Теперь Вивиана чувствует себя спокойно. О чем еще просить? Граф Кастаньяр взглянул на лицо дочери и подумал, будто Вивиана еще жива. Но Мигель...

Инес вспомнила, как граф посмотрел на Мигеля. Все скорбели, но больше всего был потерян Мигель.

Он уставился в сторону гроба, будто Вивиана забрала с собой его душу. Глядел на гроб так, будто там лежал враг, и бдил, будто кто-то собирался украсть Вивиану...

Мальчик, который всегда нежно улыбался, сгорбился, словно большая рухнувшая гора. Вдруг Мигель наконец издал почти что тошнотворный крик. Инес перевела печальные глаза и снова посмотрела на мертвую девушку.

Она задалась вопросом, сколько времени у нее осталось. Сможет ли она показать людям такое же мирное выражение лица, когда умрет. Тут же последовала усмешка.

В отличие от меня, Вивиана всегда была хорошей.

Если смерть раскрывает истинную природу человека, я, вероятно, не окажусь достойной внимания даже после смерти, да?

Она попрощалась с Вивианой. Думая, что, возможно, они скоро встретятся снова, прощание было недолгим... Она закрыла глаза, помолилась и отошла к отдаленному месту, где посторонние могли удобно сесть.

Инес признала свое бесстыдное поведение, ведь она села в таком положении, чтобы видеть Карселя, не поворачивая специально голову.

Было бесполезно даже на мгновение опускать голову, притворяясь, что читает Библию. Все время, пока он присматривал за отчаявшимся братом и не давал ему упасть в обморок, он даже не взглянул на нее. Это был идеальный "последний раз", на который она и надеялась. Она видит его, но не он. Не видит умирающую ее. Не видит глаза, которые теперь блуждают и ищут его в этой несчастной жизни.

Глаза, которые смотрят на него так, как привидение смотрит на одинокого человека...

Она смотрела на него так, будто уже была мертва. Тогда она подумала, что было бы лучше, если бы действительно умерла. Было бы хорошо, если бы она стала чем-то, чего он не смог бы увидеть, что бы ни сделал.

Когда ты узнаешь о моей смерти, тебе будет так же грустно, как сейчас? Сомнения напоминали эгоистичные ожидания или бесстыдные сомнения.

Инес подумала, что она не из тех, по которым будут плакать и скучать. Чем больше думала, тем больше она себя возненавидела. Воспоминания обо всех колючих и резких словах, сказанные ему, были яркими.

Перед лицом смерти единственное, что страшнее смерти, — это дни, которые невозможно вернуть. 

В любом случае, она не хотела, чтобы ему было так же плохо, как Мигелю. Если это и есть любовь, то лучше бы он не любил ее. 

Вдруг Мигель упал со стула. Все, что видела Инес, это искаженное лицо Карселя, когда он быстро схватил его. Она только сожалела, что в последний раз не смогла увидеть его в спокойствии.

Суматоха распространилась по всей церкви, но она просто сидела и смотрела на них, будто ей было все равно. Она надеялась, что с ними все в порядке. В конце концов Карсель поднял потерявшее сознание тело брата, будто решил больше не доставлять неприятностей семье Кастаньяр.

Наверное он пойдет в какую-нибудь комнату возле церкви и приведет Мигеля в чувство. Несколько мужчин Кастаньяра собрались, чтобы помочь ему, но он вежливо отказался и покинул церковь, взяв с собой брата. Не оглянувшись на нее ни на мгновение.

Но он вернется к тому времени, когда тело Вивианы покинет благоухающий деревянный гроб и ляжет в холодный склеп*. Можно побыть немного жадной? На мгновение она была в противоречии. Перевозить умерших в склеп разрешено только родственникам, а другие останутся в церкви. 

(*П.Р.  В прямом переводе употребляется слово «саркофаг», было заменено, т. к. имеет иное значении в поп культуре). 

Прямо сейчас, даже чтобы пройти несколько шагов перед людьми, требуется вся сила и решимость.

Последняя капля жадности должна была закончиться, когда она пришла в это место. Инес посмотрела на то место, где он исчез, и вдалась в отчаяние от того, что никогда больше его не увидит. Теперь шансов больше нет. Поэтому больше нет необходимости пытаться чего-либо достичь. Не нужно бороться. И только когда все возможности были отняты, жизнь стала комфортной.

Ты не узнаешь пока я не умру, и я не узнаю твоего сочувствия.

Этого достаточно. Алисия Валенса исчезла, как она и надеялась. Все стало спокойно и мирно. Карсель не мог этого не заметить.

— ... Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.

— Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня... (Псалом 23:4) 

Несколько дам прочитали вслух следующие стихи, отвечая священнику. Инес закрыла глаза. Словно пытаясь оставить его образ. 

— Ты приготовил предо мною трапезу ввиду врагов моих; умостил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. (Псалом 23:5)

Причина, по которой она верила в существование Бога, заключалась в том, что какое-то время он был ее человеком.

— Истинно, доброта и милость будут сопровождать меня во все дни жизни моей, и я буду жить в доме Божием вечно. (Псалом 23:6)

Инес слушала молитву об усопших, как если бы это она была мертва и лежала в гробу, и сумела отвернуться и встать. До того, как Карсель вернулся со своим братом.

Она не помнила, как вернулась в карету и сколько времени просидела там, обнимая себя.

Последней мыслью было: “Нормально ли я ходила, когда вошла в церковь?” Она не была уверена, видел он ее или нет. Все вокруг стало темным.

Сейчас черная вуаль давно снята, но ни дневной свет за окном, ни чувство освобождения, принесенное смертью Вивианы, не могли осветить ее мир.

На обратном пути в Марвею она потеряла сознание. Состояние Инес стало настолько критическим, что не было бы удивительно, испусти она дух в карете. Поскольку продолжать ехать, неся больного пациента, как багаж, было невозможно, они несколько раз останавливались в разных гостиницах.

Неужели это действительно конец? В захудалой гостинице в месте, названия которой она не знала, она оценивала оставшееся время, не в силах различить людей перед собой. Она хотела умереть в Марвее, если это возможно. Наверное, сейчас это уже не имеет значения...

Однако в таком месте было бы трудно контролировать передвижения, поэтому было жаль Сесилию и служанок. Она воспользовалась моментом, когда пришла в себя, чтобы раздать людям золотые монеты.

— Вы могли бы бросить меня, поэтому я благодарна, что меня никто не бросает.

Это были наивные девушки Марвеи, которые считали, что они попадут в ад, если украдут что-то. То же самое касается и игнорирования больного или оставления тела в незваном месте.

Даже если я умру до возвращения в Марвею, не обязательно возвращать мое тело в Эскаланте или Балестену. Ничего страшного, даже если меня похоронят не в очень хорошем месте... Служанки, полюбившие свою госпожу, плакали. Она была благодарна этому, что тоже немного заплакала.

Может быть, это и хорошо. Она до самой смерти не хотела показывать, насколько она больна, но думала, что это неизбежно после смерти. Но если никто даже тело не смогут найти... Сесилия заверила ее, что этого не произойдет, но скорее всего, эти слова были сказаны от чувства преданности.

Она терпела повторяющуюся боль, снова и снова теряя сознание. Не ее воля позволила продолжить путь, а сильная воля Сесилии. Прошло пятнадцать дней с тех пор, как она покинула Альмагро.

Поездка в Альмагро заняла чуть больше целого дня, а обратный путь не закончился даже через 15 дней. Но было ясно, что они приближаются к Марвее. Инес не знала, что происходит вокруг. Не знала, что в какой-то момент солдаты Эспосы, нашедшие их в пути, окружили их в качестве эскорта. Не знала, что карета, в которой она ехала, поменялась. Не знала, что добавился голос сопровождающего, наблюдающего за ними издалека.

И не знала, что ее муж ждет ее в Марвее.

— … Даже если твоя хозяйка откажется, знай, что я заставлю силой.

После этих слов протест Сесилии погас за пределами сознания. Инес погрузилась в глубокий сон.