***

Инес не знала, сколько еще дней прошло с тех пор. Она просыпаясь на мгновение в полусонном состоянии, бормотала несколько бессмысленных слов и теряла сознание. Затем в один день внезапно проснулась утром с ясным умом.

Ничего не болит. Как давно не было такого?

Удивленная этим, она не сразу подняла руки.

Даже просыпаясь всего на секунду, она замечала, как менялась ее одежда каждый раз, когда открывала глаза. Это было доказательством того, что он купал ее и менял одежду каждый день.

Инес усмехнулась, прикрывая трепещущие веки тыльной стороной ладони. “Ладно. По крайней мере, теперь я снова могу контролировать свои руки. Это большой прогресс.”

Несмотря на то, что ей надо хотя бы сесть, она была счастлива тому, что хотя бы руки слушаются ее. Поскольку она была в “ухоженном” состоянии, от нее не было неприятного запаха, но как мог пахнуть ароматно человек, после долгого пребывания в постели?

Сколько дней я лежала обнаженная в его объятиях? Сколько постыдных вещей показала, даже не осознавая этого?

Не в состоянии что-либо скрыть, неуклюже трясясь от боли...

Унижение от такого ощущения для нее было слишком сильным. Поскольку она не могла встать со своей постели в Марвее, она даже не могла одна справить нужду. Сейчас я упала ниже, когда думала, что ниже уже некуда.

Иногда, когда открыв глаза, она чувствовала от себя неприятный запах, ее охватывало отчаяние.  Она чувствовала себя беспомощной и неспособной издать ни звука. Гнев, который никто не мог облегчить.

Все эти безмолвные крики и моменты ненависти к себе, когда она в конце плачет, надеясь, что кто-нибудь о ней позаботится.

В такие моменты то, что другим казалось мгновением, для нее было вечностью. В каждой минуте и каждой секунде преобладали боль и унижение. 

Иногда она была благодарна, что все унижения прошли пока она была без сознания, а иногда наоборот, было больно.

Особенно если это не просто служанки, а Карсель Эскаланте.

Жизнь, в которой невозможно прожить и дня без помощи других. Жизнь, в которой невозможно жить даже мгновение в одиночестве.

Мне не хотелось показывать ему такое.

— Проснулась, Инес?

Я просто не хочу это показывать.

Почему ты не понимаешь? Почему ты делаешь меня такой несчастной... Инес проглотила негодование и медленно убрала руку с глаз.

— Ты как раз проснулась в чудесный день. И выглядишь очень хорошо.

Карсель широко улыбнулся и легко поцеловал ее в лоб, как здоровался с ней каждый день.

Например, как тогда, когда муж возвращался домой и обнимал ее, она почувствовала от него освежающий прохладный воздух. Однако в тот момент, ей вдруг показалось странным, что на нем льняная рубашка, которую он обычно носил только вечером, не говоря уже о мундире, все в комнате позади него была странной.

Буквально, комната заняло все поле зрения.

— … Где я?

— А-а.

Он сел на кровать и сделал вид, будто что-то забыл.

— Объяснение запоздало, да? Это твоя новая комната.

С места, где лежала она видела всю маленькую комнату.

Туалетный столик, небольшой письменный стол, длинный диван для дневного сна, расставленные столы и стулья... Комната была настолько маленькой, что огромная кровать в центре казалась нелепой.

Инес оглянулась в том направлении, откуда он пришел. За его плечом колыхалась на ветру прозрачная белая занавеска, залитая солнечным светом. Дверь рядом с большим окном с видом на море была приоткрыта.

Из комнаты видно море? На первый взгляд она подумала, что это одна из многих комнат официальной резиденции Эскаланте. Вдруг стало тревожно. Это не тот знакомый ей дом в Кальстере.

Прохладный утренний воздух, принесенный ветром, и шум волн запоздало пробудили все чувства.

Карсель вернулся домой не с запахом военного порта, а скорее с воздухом Кальстеры, просачивающимся через балконную дверь, которую он оставил открытой. На самом деле от него исходил очень слабый запах сигары. Знакомый стойкий аромат, который давно рассеялся и затих на ветру, словно он давным-давно курил на балконе.

— Даже если холодно, потерпи немного. Я слышал, что для тебя лучше проветривать комнату.

— … Ты держишь меня в заточении здесь?

— Что?

Закатаа рукава и потянувшись в сторону, чтобы взять мокрую ткань в раковине, он рассмеялся прежде чем успел осознать.

— Тебя, здесь?

Я бы ни за что не оказалась в такой комнате, если бы он не пытался запереть меня. Место, похожее на комфортабельную тюрьму для дворян, в которой есть лишь самый минимум.

Когда Инес посмотрела на него, словно предупреждая, он улыбнулся.

— Я бы не выбрал такой ветхий дом, чтобы заточить свою жену.

— ...

— Конечно, это вершина холма Рогорно, поэтому для тебя сейчас спуститься вниз не будет ничем отличатся от побега из крепости.

Это звучало похоже на то, когда он сказал: “Как только выздоровеешь, уходи самостоятельно”.

Ни за что.

Пока она лежала в оцепенении, Карсель сказал: “Давай умоемся, Инес.” Он осторожно провел влажной тканью по ее щеке. Это было странно, будто так было всегда.

— Холодно? Мне принести теплой воды?

— ...

— Инес?

[ ... Ни одно из мест, куда ты меня тогда водил, не было плохим, но фонтан был особенно чудесным... Человек, живший на краю холма это - Майор Эльба? Тот маленький дом выглядел лучше, чем дворец. ]

— Не надо... 

Инес оттолкнула его руку и в замешательстве спрятала блуждающие глаза. Не знаю, как Карсель воспринял это, но он встал и пошел к двери. 

В памяти без остановки возникали пустые истории, которые расцветали у нее на кончиках пальцев.

[ Каково было бы просыпаться каждое утро в таком доме и смотреть на море? ]

Инес медленно вздохнула. Голос в коридоре кричал принести горячую воду.

[ Если бы я могла переродиться, я бы хотела жить в таком месте.]

Ни за что, Ты...

[ Хотя ты сказал, что это тесный дом, в котором невозможно жить, потому что там очень душно, но иногда, думая об этом месте, я представляю, что мы родились и поженились по-другому. Например, ты не внук Кальдерона Эскаланте, а просто сын морского офицера Кальстеры, а я четвертая дочь в многодочерней семье Эль-Табео, а не Балестена...]

После того, как последний ребенок умер, так и не родившись, она уничтожила все свои письма того времени, прежде чем покинуть Мендозу.

Да. Он ни за что не мог увидеть эти нелепые письма. Инес попыталась утешить себя. Свой стыд сейчас было достаточным. 

— … Ты полностью перенес свою резиденцию?

— Мхм.

Карсель ответил небрежно и вытер ее сухие глаза теплой влажной тканью.

После его прикосновения ее веки задрожали и закрылись, а затем осторожно открылись. Чтобы сразу встретиться с его голубыми глазами, которые смотрят на нее так, будто она красива как никогда.

— … Значит, не только меня одну сюда перевезли...

— Я еле похитил тебя, уже собираешься сбежать?

— ...

— Когда?

Все равно ведь поймаешь еще раз.

Он бормотал, будто говорил о заложнике, который его не особо интересовал, затем нежно потер обе щеки жены, тщательно вытирая их, пока тепло не распространилось по ее щекам.

— Предыдущий дом был для тебя слишком большим. Даже если бы постепенно выздоровела, было бы трудно выбраться даже из той большой комнаты.

— ...

— Сейчас почти весна. Наступило твое любимое время года в Кальстере.

— ...

— Погода хорошая, иногда можно прогуляться в саду. Нет, если пройдешь всего несколько шагов от этой кровати, все увидишь через балкон. Кабинет находится прямо напротив.

Карсель мечтательно улыбнулся.

— Если вдруг тебе захочется, можно сесть друг напротив друга в столовой и есть то, что приготовит Иоланда.

— ...

— Когда-нибудь скоро, когда тебе станет лучше и ты сможешь понемногу ходить... Я подумал, что было бы неплохо, если бы ты могла добраться до каждого уголка этого дома, не прилагая много усилий. Чтобы ты могла быть там, где хочешь, где бы мы ни жили.

Она последовала за ним всего несколько секунд и представила то, что казалось вечностью. Но реальность обрушила все, как внезапный обрыв.

Инес молча смотрела на него и выпалила:

— … Как только я выздоровею, я изо всех сил постараюсь, украду твою лошадь и убегу.

Карсель рассмеялся, будто только что услышал что-то смешное.

— Надеюсь, что так и поступишь. Теперь, просто представив, что ты можешь это сделать...

Ткань, которой вытирали уши, опустилась на шею. Его глаза на мгновение взволновались варварским желанием обладать, но затем быстро успокоились.

Медленно расстегивая пуговицы на ее груди, он пробормотал:

— Конечно, просто представив это, мне кажется, будто где-то в моем теле есть дыра и вся кровь вытекает из нее. Но в то же время твоя жизненная сила и упрямство просто поразительны.

— ...

— Я очень надеюсь, что ты сможешь сделать это, Инес.

Он поцеловал ее обнаженную грудь, словно молясь. Без сексуального контекста, а как благочестивый поступок, близкий к целованию ног святого.

Прежней страсти не было, и руки, торопливо закрывавшие грудь слабо прошлись по ним тканью. Он осторожно вынул из рукава руку Инес, которая была как зимняя веточка, и медленно вытер ее до кончиков ее дрожащих пальцев.

Затем таким же образом вынул другую руку, вытер ее и снова намочил ткань, по установленному порядку.

Платье уже скатилось до нижней части живота. Теплая влага стекала по ее плечам, ключицам и груди.

Ткань аккуратно прошла по центру груди. Ощущение, как соски трутся под мокрой тканью, было унизительным. Вскоре он прошел к подмышке и осторожно провел по боку, словно рисуя линию. Она чувствовала, как его руки скатывают неглиже, висевшее на тазу. Даже нижнее белье. Удивленная она заплакала.

— Мне это не нравится, Карсель. Не хочу...

— Все хорошо. Это то, что мы уже делали бесчисленное количество раз.

Шшш, все в порядке. Он продолжал нежно обнимать ее за плечо и утешать. Продолжая вытирать бедра под одеялом.

Она не могла смотреть в глаза даже горничным, которые заботились о ней. Ей было так больно, что приходилось изо всех сил стараться забыть лица, которые уже знала. Она относилась к ним как к неосязаемым существам без лица и имени.

Но как можно забыть Карселя Эскаланте?

Как я могу забыть твое лицо? Как мне стереть твоё имя? 

— Нет… Пожалуйста… Не делай этого...

— Почти закончили.

— Карсель, Карсель...

Он держал ее в своих дрожащих руках и целовал ее сухие губы, пока она умоляла будто умирает.

Тебе не надо ничего от меня скрывать. Не стыдись ничего. Ты по-прежнему прекрасна с головы до пят. Священна, как реликвия, и совершенна, как картина. Нигде не будет никого прекраснее тебя... Когда она, наконец, разрыдалась, когда он вытирал ее интимные места, он прикоснулся губами к ее влажным глазам и прошептал еще слова любви.

Для меня нет ничего прекраснее тебя, Инес.

До ужаса искренне, безо всякой лжи. Но она уже не была красивой, так что это было не более чем признание слепого.

— Здесь мы будем очень счастливы.

— ...

— Даже если это нереальное воображение. Я уверен.

И Инес догадалась, что он прочитал письмо, которое она не отправляла.