***

Инес, похоже, не впечатлила новость о том, что ее мать наконец освободилась из темницы дворца Мендозы. Письмо, которое герцог Балестена второпях отправил через своего зятя по военной почте, она просто прочитала и отложила.

— Хорошо, что она наконец-то официально очистилась от обвинений, да?

— Угу. 

Точнее, наказание за преступление было снято. Леонель подсчитал сумму, которую Балестене пришлось бы заплатить императорской семье, если бы Ольга была заключена в башню Селаки на 50 лет, и выплатил ее единовременно. Маловероятно, что Ольга сможет прожить еще 50 лет с таким хрупким телом в холодной тюрьме, когда еле провела там 5 месяцев.

Принципы работы тюрьмы везде были одинаковыми. Башня Селака, имеющая долгую и довольно мрачную историю, которой управляет императорская семья, или же одноэтажная тюрьма, которой управляет семья маленького деревенского лорда. Некоторые из них, например крепость Бельграно, служат общественным интересам, но в большинстве случаев привлечение преступников приносит деньги семье, владеющей тюрьмой.

В Ортеге все, от элементарного комфорта преступника до еды, которая попадает ему в рот, одежды, которую он носит, и даже вещей, которыми он обменивается с внешним миром, оценивается и сумма запрашивается у его семьи.

Вполне естественно, что эта цена не имеет ничего общего с реальными ценами. Сколько стоит “сохранить достоинство герцогини Балестены” в мрачной башне, где ничего нет? Можно сказать, что даже яйцо было как золото. 

Тем не менее Леонель охотно последовал расчетам императора.

“Это выкуп за мою жену, так что торговаться нет нужды.”

Карсель вдруг вспомнил пустые глаза Ольги, которые он видел в подвале дворца, и подумал, как она себя чувствовала, вернув себе свободу, заплатив огромную цену.

Действительно ли это похоже на свободу для Ольги Балестены?

В монастыре Перез она сможет увидеть небо и наконец встретиться со своим мужем и сыном. Прожив так пять, шесть лет, она могла бы тайно вернуться в замок Перез под видом заточения мужем.

В дворце свидания с Леонелем, ее ближайшей семьей, были строго запрещены, и свидания с Луциано в конечном итоге пошли по тому же пути. Тогда уже была зима, а сейчас лето. Должно быть, это было очень трудное время для герцога Балестены и его сына.

Но Луциано сначала был отвергнут своей матерью, прежде чем свидания официально запретили. Карсель часто встречался с Леонелем от имени Хуана, но это было до того, как он услышал от Ольги про Марвею. После этого Карселю так и не разрешили с ней увидеться.

Ольга оттолкнула сына, затем зятя, затем и всех людей Балестены. Она отказывалась встречаться даже с другими посланниками, которые пытались ее как-то спасти.

Чем ближе Ольга была к спасению, тем больше стен она строила внутри своей тюрьмы. Будто спасение ее жизни было худшим, на что она могла надеяться. Однако в конечном итоге существует предел влияния на дела за пределами тюрьмы, и если мужем является человек, преданный благополучию семьи, как Леонель, этот предел становится еще четче.

Итак, как же Ольга смирится с тем, что в конечном итоге все пошло не так, как ей хотелось?

Карсель также видел, как его жена тихо плыла в неожиданном направлении. В ее глазах не было много жизни, но и не было тревоги.

Просто беспомощная стабильность.

С тех пор как он нашел Инес у могилы Иваны, агрессивные слова и сопротивление, которые всегда казались скорее обязательством для нее, заметно уменьшились. 

Например, он заколачивал вход в конюшню, поэтому каждое утро, выходя из дома, она ищет привязанную на холме лошадь, а на него просто молча смотрит, как на дурака.

В лучшем случае это заканчивается тем, что она тихо бормочет про себя: “Как глупо.” Казалось, она говорила это просто потому, что это было правдой. В любом случае, он спокойно принимал ее отношение к нему.

Вместо молчания и игнорирования, он предпочитал, чтобы она ругалась и отталкивала его.

По сравнению с тем, когда ей так больно, что не могла даже открыть глаза, чтобы посмотреть на него, сейчас у нее есть силы, чтобы оттолкнуть его.

Однако когда-то она была гораздо больше склонна к упрямству. Включая время, когда спряталась одна в Марвее.

— … А, и скажи моему отцу, что я все еще не хочу его видеть.

Увидев, что Карсель медленно просматривает письмо Леонеля, Инес заговорила лаконично, продолжая читать книгу.

Перед тем как отправиться в монастырь Ольги, просьба Леонеля на этот раз увидеться с дочерью была в самом конце письма.

 [ … Я скучаю по тебе больше, чем когда-либо. Пожалуйста, встреться со своим отцом недоумком хотя бы раз. ]

Карсель посмотрел на письмо тестя, а затем поднял глаза.

— В этот раз герцог точно расстроится.

— Он еще больше расстроится, если увидит меня.

— … Инес.

— Я не принижаю себя, а говорю правду. Так что, пожалуйста, не смотри на меня так.

Для него это дни были чудесными, ведь она снова засияла, но Инес все равно была недовольна собой, когда смотрела в зеркало.

На самом деле, семье было известно, что здоровье Инес ухудшилось с тех пор, как они потеряли старшего сына, и Инес все еще считала, что отец не должен видеть ее плохое состояние.

Инес уважала и любила своего отца, но с юных лет она была дочерью, которая избегала тени Леонеля и выросла самостоятельно. Как и прежде, она не знала, что значит доверять и полагаться на отца.

А Леонель чувствовал вину перед дочерью еще с ее детства, что не мог даже появиться перед ней без ее разрешения. 

Но сейчас, возможно, это предел.

— Сейчас тебе намного лучше.

— Даже если мне сейчас лучше, меня раздражает то, что мне опять может стать плохо как раз, когда приедет отец. Лучше остановить его заранее.

— Я уверен, что говорил тебе даже не думать о таком.

— Ты же знаешь, что я не та, кто будет слушать то, что ты говоришь, несмотря на то, что я застряла здесь в ловушке.

Но Карсель видел каждый грамм, который она набирала к худому телу, и как на ее щеках появляется румянец. Она менялась с каждым днем.

Он думал, что жизнь, которая вновь медленно расцветала в Инес, была такой же чудесной и красивой, как и прежде. Несмотря на то, что она была такой худой, ее изящные черты лица остались прежними, поэтому иногда он не мог понять, почему она считала себя такой уродливой.

Может быть, и неизбежно, что отец будет чувствовать себя несчастным перед своей больной дочерью, но сама она ни в коем случае не была несчастной или унылой. Пока он смотрел на нее, надеясь понять ее, Инес тоже взглянула на него, будто могла видеть его истинные намерения.

— Пожалуйста, не вмешивайся в дела с отцом.

— … Хорошо.

— У нас с отцом нет отношений, которые вообще требуют неуклюжего примирения. Нет ничего, из-за чего нужно было бы мириться. Даже если я однажды умру...

— Инес.

— … Конечно, он будет опустошен, но это все.

— ...

— Я не хочу, чтобы другие видели как я выдыхаюсь.

Инес говорила монотонно и некоторое время смотрела на него, будто говоря, что с ним она хотела разлучиться по той же причине. Но он не только проигнорировал ее намек, но и любезно принял ее взгляд.

Затем, как и все эти дни, Инес беспомощно повернула голову, что было немного мило. 

— … Твое дыхание вернется к Богу только через очень долгое время. 

— До того дня ты проживешь счастливую жизнь, и закроешь глаза в знак прощания с улыбкой на устах, — ласково прошептал он и сказал Инес отдохнуть, поцеловал ее в лоб и встал. Инес почему-то смотрела, как он уходит. Карсель еще раз пожелал спокойной ночи и закрыл дверь.

Хотя единственная главная спальня на втором этаже дома предназначалась для пары, он не спал в ней. Он беспокоился, что если она проснется и у нее не будет другого выбора, кроме как увидеть первым его лицо, у нее может быть несчастливый день.

И только когда она была в критическом состоянии, он забывал об этом.

Конечно, его одержимость и сомнения не прошли, поэтому Карсель спал в холле, словно на вахте, но за ночь несколько раз просыпался и приходил в эту комнату. Очень короткий визит. Он оборачивался только после того, как проверял ее ровное дыхание, выражение ее мирно спящего лица и перед уходом всегда аккуратно накрывал ее одеялом.

Он вошел в кабинет и оставил дверь приоткрытой, чтобы слышать любой шорох в спальне. Затем взял шаль, которую Инес часто носила, и лег на длинный диван.

Словно привык к очень маленькой мебели, Карсель, положив свои длинные ноги на подлокотники, закрыл лицо шалью Инес, заслоняя слабый свет.

Он почувствовал запах оливкового мыла, которым сам мыл Инес. Под ним мягко чувствуется уникальный аромат его жены. Он улыбнулся как идиот, обняв шаль, затем выключил голову, как свет, и заснул.

Если бы не внезапное появление в дверном проеме.

По привычке он сразу же проснулся и встал. Это было так быстро, что Инес, стоявшая в дверях, вздрогнула и упала.

Карсель был весьма удивлен тем, что она упала, поэтому, даже когда почти инстинктивно помог ей встать и осмотрел, они оба были настолько потрясены, что даже не могли дышать.

— Черт, ты в порядке? Я не хотел тебя напугать.

— Нет, я. Я… Я ведь не постучала...

— Прости.

— … Ты продолжал вот так спать в кабинете?

Он впервые видел ее такое выражение лица, поэтому на мгновение оглянулся, чтобы посмотреть, как он спал.

— … Я думала, ты… Я думала, ты спишь на 1 этаже.

Хотя она и могла передвигаться по резиденции, ее не особо интересовали новые вещи, поэтому она не могла знать всю структуру резиденции. Откуда Инес могла знать, что, кроме нескольких помещений для сотрудников на первом этаже и в подвале, здесь вообще нет других спален?

— На первом этаже нет подходящего места.

— ...

Даже если бы и было, он бы ни за что не смог оставить ее одну на втором этаже. Не зная, когда что-то произойдет.

— … Но даже так, как ты можешь так спать?

— Ты всегда спишь здесь после обеда, так что нет ничего странного в том, что я тоже могу...

— Как ты можешь сравнивать ночной полноценный сон мужчины с коротким сном женщины?

Она была так потрясена и не знала, что делать, когда легла на кровать с его поддержкой.

— Но Инес, на борту я спал и в худшем месте.

— Эскаланте. Это - земля.

Да. Где есть ты... В порыве он захотел поцеловать Инес в губы, пока она лежала на кровати, но едва устоял перед этим желанием. Он был счастлив. Она беспокоилась о нем.

— Я действительно в порядке. Не волнуйся обо мне и спи.

В глубине души он надеялся, что она продолжит заботиться о нем, в то время как мозг говорил ей обратное. В тот момент, когда Карсель повернулся, чтобы загасить свет, который она зажгла перед выходом из спальни, Инес тихо окликнула его.

— … Эскаланте.

— Хм?

— Ты можешь спать рядом со мной.

— ...

— Ведь это твоя резиденция и твоя спальня. Не спи, как нищий на диване...

Карсель даже не осмелился спросить, честно ли она это сказала. Если бы переспросил, она бы могла пожалеть... Он лег рядом с Инес, неуклюже держась от нее на расстоянии, и провел ночь с открытыми глазами. Как бы ни старался, он не мог заснуть, поэтому рано утром сел и просто смотрел на нее.

В конце концов, ты такая добрая, как я могу верить твоим колючим словам?

Он ласкал ее щеку и губы, не отрываясь от них. На рассвете Карсель пришел в себя. Он вышел из комнаты до того, как Инес проснулась.

Затем сорвал в саду цветок, покрытый утренней росой, и положил его на подушку, где лежал сам.

Чтобы каждый день на подушке были цветы, сад резиденции заполнился цветами разных сезонов.

Таким образом менялись и цветы на подушке, и сезон Кальстеры.

В один зимний день, когда Инес впервые поставила цветы в вазу. Только Бог и Инес знают, как счастлив был Карсель, когда он вернулся домой и увидел это. В ту ночь он опять смотрел только на нее.

И только Бог и он знал, как сильно Инес пыталась скрыть покрасневшие уши, отвернувшись от него.