***

— Что такого ты сделал, чтобы заставить своего тестя совершать такие безумные поступки!

— Как вы и сами знаете, Ваше Высочество, я был на службе в Кальстере, - ответил Карсель вежливым, но равнодушным тоном, будто его отвлекли в разгар напряженного графика и сказали выполнить надоедливое поручение . Когда императора не было в дворце, кузен, наследный принц, обычно был высокомерно уверенным и притворялся императором. Но не сейчас. Сейчас он весьма тревожился. Он ничего не мог сделать, так что, наверное, решил хотя бы сказать что-то. Это было проявление гнева.

Оскар сузил глаза.

— Думаешь, я не знаю, что герцог Балестена обращается с тобой как с родным сыном?

— Я не знал.

— Что ты сказал своему тестю?

— Я только поприветствовал герцога Балестену. Как и всегда.

— Хочешь сказать что не знаешь и то, что сделал твой тесть перед моим отцом, чтобы исключить имя своего зятя из этого завоевания?

— Это так?

— Ты бессовестный и некомпетентный профуго (беглец)! Ты мог спокойно сидеть на корабле и наслаждаться едой, которую просят бедные свиньи!

— ...

— Если бы участвовал в войне с самого начала!

На лысеещем лбу Оскара сильно выступили вены. Карсель равнодушно смотрел на дворцовый сад, где они стояли. Вон дуб, где они с Инес часто гуляли вместе, когда им было четырнадцать или пятнадцать. За ним следуют длинные остроконечные садовые деревья... Даже в этом скучном месте, думая об Инес, он видит лишь хорошие вещи.

— … Мой дядя считал жизнь своего сына важнее чего-либо на свете, поэтому я делал вид, что не замечаю столько, сколько забочусь о своем брате.

Если бы Карсель, следуя воле императора, поехал на завоевание Лас-Сантьяго и отправлял бы отчёты о завоеваниях, принц бы не сходил с ума?

На охоте, когда его отец хвалил его кузена за то, что он хорошо стреляет, он скрежетал зубами.

— Но, Карсель, если уж ты уклонился от задания, которое поручил тебе Его Величество, то надо бы выполнять другие обязанности на суше.

И это говорит тот, кто становится самой большой проблемой своего отца, только попади ему в рот алкоголь. Услышав новость о том, что Карсель не будет участвовать в сражении, он отправил письмо, в котором хвалил его, говоря: “Я рад, что ты наконец сделал разумный выбор”, но, похоже, он начал сожалеть об этом, как только понял, что это был начало неудавшегося завоевания.

Потому что сам наследный принц знает, кто громче всех повторил слова императора на совете, ставившем под сомнение эффективность завоевания Лас-Сантьяго.

Возможно, нерешительный отец даже поощрял это.

Это не “если бы ты только участвовал в этой войне, этого бы не произошло” и не “если бы ты там был, мы бы победили”.

Сейчас он его обвиняет, говоря: “Как бы сильно я не завидовал позже, если бы ты выиграл, сейчас не было бы таких проблем”. Но если бы он проиграл, все стрелы и ответственность была бы возложена на “внука Кальдерона”. 

Все уже не любили маркиза Барку еще до того, как он начал воевать. Оставляя в стороне тот факт, что императрица изо всех сил старалась разжечь большую часть этой ненависти, чтобы защитить наследного принца, можно было с уверенностью сказать, что никто в мире не будет сильно разочарован неудачей Барки. Не говоря уже о том, что разовьется еще более глубокая ненависть к этому имени.

Отвращение и разочарование были разными с самого начала. Если бы они потерпели поражение под командованием младшего герцога Эскаланте, страна была бы разочарована прошлым престижем Кальдерона, но разочарование общественности провалом Барки было связано с императором, который выбрал Барку на эту роль.

Хотя Барка использовался в качестве имперской подставки для стрел, Каэтана не упустила из виду этот момент и возражала против передачи флагмана Барке, но её никто так и не послушал.

“Конечно, влияние Ее Величества велико, поскольку она участвует во всевозможных делах дворца, но должна ли она вмешиваться и в войну?” Точно так же, как есть мужья, которые не принимают всерьез слова жены, так и здесь, в Совете были такие люди.

"Мендоза, одно дело — она всю жизнь жила в мирной столице. Но война - другое дело. Даже если она дочь Кальдерона."

Женщина не понимает войну. Даже если Каэтана просто констатировала факт, который мог понять любой здравомыслящий человек, даже не имея ни малейшего представления о морской войне, сделать то, что сказала женщина, было невозможно.

Противодействие участию Барки в войне теперь является “аргументом женщины, которая мало о чем знает”, а поскольку у нее есть личная неприязнь к Барке, это стало “ни в коем случае не объективная позиция императрицы”.

Хуан Эскаланте также не мог выразить свою позицию. “Потому что у него нет возможности отрицать то, на чем настаивает его глупая сестра.”

Итак, что остается? Остается только смотреть, как стакан ставят на край стола, зная, что он скоро разобьется.

Люди день за днем ​​доказывали, что расчеты наследного принца или императора были ошибочны, и не было никакого смысла начинать следующую битву.

Даже если бы от Барки не было никаких ожиданий, кто бы мог ожидать, что, как только флот выйдет в море, четыре корабля будут сразу же затоплены. Кто знал, что их затопят еще до того, как они смогут приблизиться к Лас-Сантьяго. 

Иронично, но в этот момент единственными людьми, которые могли сказать, что они “ожидали” этого, были императрица и ее “подхалимы”, ненавидевшие её. 

— Переезжай в Мендозу. Возьми с собой свою жену.

Свою жену. Инес. Как всегда случается, когда принц говорит об Инес, его тошнит.

Пока Карсель просто стоял, не отвечая, Оскар внезапно исказил лицо.

— Я понимаю, как весело запереть непослушную девчонку в Кальстере, заставляя смотреть только на тебя. Да, понимаю только по тому, как ты придумываешь всевозможные оправдания и избегаешь участия в войне. С самого детства ты как собака вилял хвостом, всякий раз, когда видел Инес, так что ты, должно быть, был слишком занят ею...

— ...

— Свою жену ты можешь держать взаперти в любом месте, но сейчас самое время посвятить немного своего бесполезного времени своему хозяину.

— То есть вы предлагаете мне приехать в Мендозу...

— Да.

— Чтобы вы могли держать мою жену в заложниках?

— Карсель.

Оскар нахмурил брови. Карсель кивнул и отвернулся, будто ему больше нечего было слышать. Сердитые шаги Оскара догнали кузена, который был намного выше его.

— Карсель!

— Независимо от того, была ли отправка войск герцогом Балестеной своевременной или нет, у императора нет причин сопротивляться этому. Разве вы не знаете этого?

— Сволочь...

— Император знал, что нет законного основания, поэтому лично отправился в Сальту. Хотя Балестена и Барка находятся под защитой одного и того же господина, между ними нет клятвы вассальной зависимости, поэтому и ответственности в предательстве нет.

— Чёрт, да кто не знает таких очевидных вещей! Они же великие из Ортеги, опора империи! И вот теперь, когда из-за войны и без того неспокойные времена, всего лишь одна женщина умерла, и он осмеливается использовать это как личный предлог!

— Она всю жизнь управляла замком Перез в отсутствие герцога Балестены. Если бы сейчас Ваше Высочество повели туда войска, и если бы она была жива, то той, кто принял бы решение нацелить стрелу на Ваш лоб, была бы Ольга Балестена.

— Карсель!

— Когда-то эта женщина обладала такой властью, поэтому вторжение герцога Балестены вовсе не является личным делом.

— Как ты думаешь, чьим вассалом ты являешься?

— Моя верность всегда принадлежит Вашему Высочеству, — беспристрастно и твердо ответил Карсель. Оскар прищурился, словно увидев нечто крайне дерзкое, а затем издевательски усмехнулся.

— Если лорды, управляющие несколькими деревнями, решат воевать из-за нескольких ферм, кому до этого будет дело? Герцог забыл, что его жена была убийцей, и в то время, когда Его Величество переживает трудности из-за государственного кризиса, мысль о нападении на другого вассала может прийти в голову только сумасшедшему.

Это также было частью ‘одной истории’, о которой Хуан давно предупреждал. В будущем, после долгого периода безуспешных морских операций, императорская семья будет готова возложить всю вину за поражение на кратковременное вторжение Балестены.

— …Но какая ответственность может быть возложена на того, кто до самого конца не поддерживал завоевание?

— …

— Так же как для него завоевание Лас-Сантьяго было войной Валенсы, а не Ортеги, так и это для императора будет просто войной Балестены. Он хладнокровно игнорировал трудности империи, поэтому и вы, Ваше Высочество, можете игнорировать его трудности.

— …

— И не придавайте слишком большого значения частной гражданской войне.

Оскар на мгновение остолбенел, не веря своим ушам. Даже если этот неверный герцог открыто заявил, что 'это всего лишь война дома Валенсы', как ты смеешь повторять его слова?

Беспристрастно игнорировать? Герцог отправился разорять Барку, а не Сальту. Оскар с издевкой глядел на своего кузена.

— ...И ты считаешь, что герцог, ведя войска в замок, который защищают бедная маркиза и её дети после того, как её муж ушел на войну, поступает правильно?

— Молодой маркиз уже взрослый и много лет управлял землями Сальты. По крайней мере, он знает Сальту намного лучше, чем его родители, которые никогда не интересовались обороной замка. Возможно вы были бы правы, если он был в Мендозе и оставил замок пустым. Но герцог проявил достаточную вежливость, заранее объявив войну.

— ...Ты окончательно сошел с ума из-за женщины. Совсем свихнулся. И все это потому, что безумец из Перез ждал первой неудачи маркиза, чтобы атаковать!

"Даже если бы не Балестена, эта война была бы проиграна с самого начала. По крайней мере, это позволило бы моему сыну и тебе отступить."

Он словно знал, что сам не сможет отступить. Вспоминая слова тестя, его мысли пересекались с гневом наследного принца.

Небольшой поднос с несколькими бокалами, который держал слуга, был небрежно схвачен рукой наследного принца и швырнут на траву. Треск разбивающихся бокалов был не особенно громким, что вполне соответствовало Оскару. Перед этим, Карсель вежливо склонил голову и повернулся, чтобы уйти.

В тот день, под лозунгом «Не убивать жителей Сальты, только собак Барки», ворота замка Сальта, сопротивлявшиеся три дня, были открыты.

— Сопротивляющиеся — это собаки Барки, а сдавшиеся — невинные жители Сальты.

В тот момент, когда император, преследовавший герцога Балестену, испугавшись канонады, отступил за горы, и те, кто хотел сдаться, выстроились в длинную очередь вдоль дороги среди тел, упавших со стен.

Наконец, рыцари Карселя, смешавшиеся с солдатами Перез, вышли из замка Сальта и направились в сторону Кальстеры.

Балестена захватила Сальту.