***

Двадцать семь, весна следующего года. Приближается день именин Рафаэлы, которая благополучно прожила первые десять месяцев своей жизни.

Инес настаивала, что она может поехать куда угодно, будь то Мендоза или Перез, но Луциано сразу отверг просьбу сестры, ссылаясь на ее болезнь.

Он говорил, что нет ничего плохого в том, чтобы ребенок поехал к крестным, чтобы получить имя перед Богом. Хотя Инес понимала, что упоминание Дельфины делало просьбу несколько щекотливой, она всё равно была благодарна Луциано за то, что он сам поднял этот вопрос. Однако в таких ситуациях Инес была крайне принципиальной. Она возразила, что в Ортеге не существует такого закона. Разумеется, её возражения не имели успеха.

Луциано, появившись в Кальстере гораздо раньше, чем обещал, и привезя с собой жену и дочь, сказал, что его жене Кальстера всегда была интересна, так что это не проблема.

Поскольку слухи о том, что Кальстера снова стала городом Эскаланте, уже не шутка, почему епархия Кальстеры не может немедленно подготовить торжественную церемонию для племянницы Эскаланте? Более того, для первенца герцога Балестены.

Несмотря на это, Инес сочла, что лучше проявить искренность, посетив епископа лично и попросив его понять и помочь избежать критики.

С самого начала великолепной жизни Рафаэлы не должно быть ни малейшего негатива... Карсель тоже согласился на это, потому что очень привязался к своей племяннице, к которой приходил каждый раз, когда был в Мендозе.

Тщательность Инес лучше, чем неискренность Луциано, говорящего: “Можно просто покрестить в любой деревенской часовне и сделать это просто, зачем создавать проблему?” или добродушный ответ Дельфины, которая говорит, что все в порядке, если это то, что говорит ее муж.

— Вот.

— Спасибо, падре.

Карсель принял вещи Рафаэлы от священника, которые были заранее освящены и благословлены епископом. Белая кружевная вуаль слегка сдвинулась с головы Инес, когда она преклонила колени, чтобы принять отдельную молитву от епископа, обеспокоенного ее здоровьем. Морщинистая рука епископа покоилась на вуали, и красочный свет витража на мгновение задержался на его руке.

Инес вскоре поднялась и немного поговорила с епископом. На ее лице, которое ранее казалось хрупким и задумчивым во время молитвы, теперь отразились решимость и радость. Карсель смотрел на нее с удивлением, будто видел ее впервые.

Иногда, когда смотрел на нее во время мессы, он вспоминал ее прекрасный облик во время свадебной мессы. И порой одно только это заставляло его глупо улыбаться.

Священник с любопытством взглянул на него, но Карсель подождал, пока Инес подойдет к двери, и обняв ее за талию свободной рукой, повел ее в коридор.

— … Не стоит приставать в часовне.

— Просто глядя на тебя, я вспомнил нашу свадьбу.

— Ты всегда так реагируешь, когда я надеваю что-то на голову...

— Черные волосы под вуалью были просто восхитительны. Знаешь?

— Твои золотые волосы были красивыми, а не мои.

— Даже те выбившиеся несколько прядей у висков. Ты была просто идеальна в тот день.

— Кстати, а ведь и Луциано плохо разбирается в чувствах женщин… Плохо дело.

Инес мягко оттолкнула его, прервав поток излишних комплиментов. Карсель, все еще обнимая ее за талию, наклонил голову так, что его подбородок оказался на ее волосах, и спросил:

— Почему? Правда же, что Дельфине нравится Кальстера.

— Может, она просто притворяется?

— Но ведь она говорила, что ей нравится и море.

— … Это другое. Именины бывают лишь один раз. Нужно провести его в месте, значимом для семьи. Подготовиться как следует...

— Думаешь?

— Какое значение может иметь место работы мужа ее золовки для Дельфины?

— Может, то, что на именинах будет ее крестная?

— В такой спешке… Сама свадьба была организована наскоро, а теперь еще и день именин первого ребенка, кажется, тоже проводится без должного внимания. Луциано, возможно, просто не придает этому значения.

— Что бы это ни было, она уже сказала, что ей все нравится.

— Она просто пошла ему навстречу, зная, что Луциано беспокоится о моих передвижениях.

Карсель хоть и понимал ее логику, все же удивился, почему Инес так сильно беспокоится об излишнем внимании, поэтому внимательно посмотрел ей в лицо.

— … Что?

— Да вот думаю, почему ты так реагируешь.

— … Я просто хочу, чтобы Луциано и его жена жили счастливо.

— Как мы с тобой, например.

— Они должны жить еще лучше... Дельфина не такая, как я, так что Луциано, конечно, повезло, но…

— ... С этим я не могу согласиться. Почему ты игнорируешь мою удачу?

— Ведь все, что у тебя есть, - это я.

— А для меня это и есть весь мир, - ответил Карсель, игриво прикусив ее за кончик носа, будто сердясь на ее слова, и мягко снял с ее голову вуаль. Они уже вышли из часовни. Он подхватил ее на руки и начал спускаться по длинной лестнице.

— … И в чем же удача быть таким рабом?

— Я единственный, кто может так прикасаться к тебе. Я доволен.

— У тебя странные стандарты... В любом случае, я мало что сделала для Луциано, а он всегда заботился обо мне.

— Это так.

— Вот я и хочу хотя бы как-то помочь им стать ближе... Луциано действительно плохо смыслит в таких вещах.

— Знаю. Он же твоя точная копия.

— Я не настолько... Ладно. Я рада, что он женился пока я жива. Луциано может сделать какую-нибудь глупость, поэтому лучше бы он сейчас заработал как можно больше очков. Пока у меня еще есть время...

— Вот почему ты постоянно осыпаешь Мендозу подарками. А я-то дурак, ревновал. 

— Ревновал? К Дельфине? Ты серьезно? К чему именно?

— К твоему вниманию.

Инес некоторое время смотрела на него с недоумением и покачала головой. Она забралась в карету, и продолжила разговор, игнорируя его необоснованную ревность.

— … На самом деле, я просто подумала, что если бы это были именины моего ребенка, мне бы хотелось, чтобы все было совершенным.

— Ты так думала?

— Родители ребенка не должны оглядываться на других в такой день. Это происходит только раз в жизни... Помнишь, как мы готовились к именинам Рикардо?

Теперь Инес спокойно произносила имена их детей. Карсель посмотрел на ее лицо, озаренное светлой улыбкой, словна она погрузилась в хорошие воспоминания.

— … Помню. Все до мельчайших деталей.

— Мы так увлеклись подготовкой, что Хуан сказал нам немного умерить свои желания.

— Точно. И мама тоже советовала не заходить слишком далеко.

Карсель невольно улыбнулся, отражая ее улыбку.

— Так и должно быть для первого ребенка.

— Да.

— У нас было двое детей, но мы так и не смогли провести этот день для них. Поэтому ты должен понимать, насколько важен этот день Рафаэлы.

— Да.

Все еще улыбаясь, он поцеловал Инес. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, танцевали на ее веках и кончике его носа.

— Но все равно, Инес, ты не можешь поехать.

— … Я понимаю, что не могу себе этого позволить. Поэтому, может быть, стоит поменять крестную...

— Я не поеду туда один.

— Ты должен быть крестным отцом Рафаэлы. И есть вещи, которые ты можешь сделать вместо меня...

— Для них с самого начала было важно не место, а то, чтобы у их дочери были крестные, которые будут любить ее всю жизнь, Инес.

— ...

— Мы с тобой - самые подходящие кандидаты. И нет никого, кто любил бы ее больше, чем ты.

Инес, прижавшись к его груди, тихо пробормотала: “Да и конкурентов у меня, в конце концов, нет.”

Вернувшись в резиденцию, Инес и Карсель обнаружили, что их племянница, Рафаэла Балестена, ожидает их только с няней. А ее брат, оставив дочь в доме сестры, ушел на прогулку у моря только с женой.

— … Луциано? На море?

— Я же говорил, что не стоит волноваться.

— Я и не говорила, что волнуюсь.

— Ты держала свои переживания при себе, чтобы не расстраивать меня.

— … Эскаланте, не придумывай себе невесть что.

— Но посмотри как твой брат хорошо заботится о себе. Не успел жениться, сразу стал отцом.

— Но ты тоже...

— Значит, у них все будет хорошо, как и у нас.

Карсель, жестом отпустил няню и сел на стул рядом с колыбелью. Ее повернутая к нему голова казалась особенно милой. Инес долго смотрела на мирно спящую Рафаэлу, и снова заметила, что она действительно похожа на нее.

— Вот видишь. Мне почти хочется сказать твоему брату, чтобы он оставил ее у нас.

— Он оставил ее по собственному желанию, так что давай не будем возвращать ее сегодня.

— Хорошая идея.

Карсель, принимая предложение Инес всерьез, без улыбки кивнул. В это время малышка проснулась. Рафаэла, которая, не ища няню, улыбнулась взрослым, смотрящих на нее сверху вниз, и замахала пухлыми ручками. Не успели они опомниться, как оба уже стояли возле колыбели, склонившись над малышкой.

— Рафаэла. Рафаэла?

— Она еще не понимает это имя, Инес.

— Мне кажется, понимает... Она смотрит на меня немного более приветливо, чем на тебя.

— Это невозможно.

— Рафаэла, посмотри сюда. Я - твоя мадрина (крестная мать).

— Твоя Рафаэла смотрит только на меня. Видишь?

— … Это потому что ты большой и привлекаешь внимание.

— Только из-за моего размера?

Карсель с уверенной улыбкой осторожно взял ребенка из колыбели. Инес рассмеялась сквозь нос.

— Неужели ты хочешь сказать, что моя племянница уже привязана к тебе из-за твоей внешности?...

— На самом деле, Рафаэла действительно обращает внимание лицо. Это очевидно.

— Ты слишком самоуверен...

Не успела она закончить, как Рафаэла, весело смеясь, начала тискать Карселя по лицу.

— Это тоже от тебя. Тебе тоже нравится мое лицо.

— … Когда это я?

— Я знаю, что когда есть возможность, ты аккуратно и без лишнего шума трогаешь меня, как Рафаэла.

— ...

— Ну вот, Рафаэла. Иди к своей крестной и наслаждайся поистине красивым лицом.

Карсель неожиданно передал ребенка Инес. Несмотря на то, что она так сильно любила ее, она всегда отказывалась брать ее в руки, потому что боялась ее уронить. Растерянно принимая ребенка, Инес быстро вспомнила, как держать малыша, будто это было вчера. Это тепло, взгляд в глаза, маленькие руки, которые ласково касаются ее лица...

На ее несколько нервном лице снова появилась улыбка.

— Если следовать твоим словам, значит, я тоже красивая. Теперь она даже не смотрит на тебя.

— Дети все равно, кто перед ним, они смотрят на все мимолетно.

— Вот и смотри. Рафаэла привязана ко мне больше, Карсель.

— Верни ее мне.

— Нет.

Инес счастливо улыбнулась, когда малышка схватила ее за щеки. Карсель, словно запечатлевая момент, наблюдал за ними. На его губах была та же улыбка, что и у нее. Как часть невидимой картины.