- Cárcel Escalante de Esposa

Осень.

Он какое-то время смотрел на цветок, который поставил утром, все еще лежавший на том же месте, и на пустую кровать, на которой не было следов ее пребывания.

Похоже, она все еще в молитвенной комнате со священником.

— … Похоже, она и сегодня не взглянула на цветы.

Карсель спокойно взял цветок и поставил в вазу у окна. Когда-то она сама ставила их в кабинете или спальне, но теперь этого нельзя было ожидать.

Если бы это случилось раньше, он бы не обиделся из-за того, что жена равнодушно прошла мимо. Но дни, проведенные с ней в счастье, сделали его сердце мягким и ранимым. Карсель рассмеялся, осознав, что внезапно испытал разочарование. В конце концов, такие вещи не имели большого значения.

В последнее время Инес стала довольно раздражительной. Она почти перестала говорить, хотя раньше иногда щебетала без умолку, и теперь редко улыбалась ему так ласково, как прежде. Она не стала его ненавидеть или отталкивать, как когда-то, но и на ответные объятия он не надеялся.

Если бы это была простая обида, то, наверное, у нее был бы конец, и даже ненависть он бы ощутил сильнее. Но когда он видел пустоту в ее глазах, то понимал, что у нее к нему не осталось даже капли ненависти. Причина этого была очевидна. 

Возможно, ее нервы натянуты из-за его скорого отъезда или она сознательно пыталась отдалиться от него.

Возможно, она заранее готовилась к тому, что умрет до его возвращения.

Эта мысль была настолько очевидна, что ее можно было почти ощутить рукой. Когда-то он испытывал неприязнь к ее мыслям, даже ненавидел их, и это чувство каждый день словно затягивало петлю на его шее. Карсель тяжело сглотнул. Но теперь он понимал ее чувства. Оказавшись на пороге смерти, он, наконец, смог представить себе мир, в котором Инес осталась бы без него. Даже сама лишь вероятность смерти открыла ему глаза.

Даже когда он, убив их ребенка в ее утробе, с напускной добродетелью клялся, что больше не появится перед ней, как если бы ему был вынесен смертный приговор, он все равно на самом деле не понимал. Не понимал, что это будет конец не «им», а только ей одной, и ей придется издалека наблюдать за тем, как он продолжает жить. Это чувство безграничной тоски, беспокойства, страха и надежды.

Теперь он понимал, что вот в чем заключалась ее любовь все эти годы.

Шпионы единогласно утверждали, что король Лабокии, разгневанный потерей своего сына, вторгнется в страну до конца этой зимы. Казалось бы, как можно с упреком требовать у жены тратить время на тебя, когда сам сходишь с ума от осознания, как мало его осталось. Она не пыталась уклончиво уговаривать его уйти в отставку, как это делали его мать или тесть, а прямо и отчаянно умоляла его бежать. Та самая Инес Эскаланте.

Карсель подошел к двери молитвенной комнаты, но вместо того, чтобы постучать в дверь, прислонился лбом к стене. Из-за двери доносился тихий голос священника, читающего Библию. Каждый день ты молишься, и сколько же всего ты просишь. Интересно, сколько строк из них посвящено тебе самой?

Из-за двери, спокойным тоном, доносились слова  молитвы, которую возносил любимый Богом царь, отправляясь на войну с иноверцами. И даже если она теперь больше не касалась его губами и больше не обнимала, все это было ради него. Ее молитвы, ее жажда спасения - все это было для него. Точно так же, как и Карсель всегда молился за нее.

Он тихо поцеловал дверь, будто целовал ее за дверью, и обернулся. Он хотел бы похвастаться своей ногой, которая больше не хромает, но осталось еще много дней.

Да. Еще нет. Он посмотрел на голубое небо в окне в конце коридора. Жизненная сила осени была ослепительна.

***

Инес отказывалась от еды уже несколько дней подряд. В конце концов, Карсель, не в силах больше молча терпеть её поведение, заставил её поесть силой. Однако он увидел, как она всё выблевала, испачкавшись кровью, и почувствовал себя так, словно провалился в глубокую яму. Позже он понял, что она не отказывалась от еды по своему желанию, а потому что не могла её есть.

Она всегда хорошо ела, так что Карсель никак не мог понять, почему всё изменилось. Он прижал её холодную руку ко лбу и пробормотал что-то, словно рыдая. Затем, не дождавшись никакой реакции, обвинил её в бессердечии. А вечером, уговаривая Инес хоть что-то выпить, он с трудом заставил её проглотить немного молока.

После этой борьбы он вышел из комнаты и встретил ожидавшую его служанку, которая наконец призналась. Оказалось, что Инес, казалось бы, нормально ела перед ним, но на самом деле всё выблевывала. Чтобы ни  Сесилия, ни Арондра ничего не заподозрили, да и чтобы муж не узнал — Инес тайно подкупала служанку, чтобы та убирала за ней. Узнав это, Карсель пришёл в ярость.

Когда служанка добавила, что в рвоте часто была кровь, Карселю показалось, что его душа уходит из тела.

Неужели снова. Снова это…

Мрачный образ Инес, лежащей в Марвее, как старая кошмарная сцена, снова всплыл в его памяти. Он долго стоял у двери их спальни, держа в руках несколько монет, которые служанка вернула со слезами.

Зима уже близко. Новости о том, что флот Виарес почти завершил подготовку к выходу в море, были столь же ясны, как и угроза со стороны верховного капитана Орландо и его пиратов, медленно движущихся с севера Лас-Сантьяго.

Ортега завершил ремонт военного порта Кальстеры, единственного подходящего для крупных военных кораблей, а также других маленьких портов и складов. Усилил охрану на всех возможных точках входа на сушу вдоль побережья империи. Однако размер объединенного флота врага уже превосходил все оставшиеся морские силы империи. Даже если флот не потерпит поражения на море, их могут захватить в любой момент. Самое опасное — это Кальстера.

Тот факт, что они могут высадиться и продвигаться вглубь страны, существует только в бреде короля Лабокии, потерявшего любимого младшего сына. Тем не менее, если войска Ортеги будут уничтожены, полная безопасность этого места не может быть гарантирована. 

Да, в этом смысле это место больше не является для Инес таким хорошим, как раньше. Карсель уехал из резиденции и погнал лошадь по холму.

Он головой уже знал правильное решение. Возможно, прежде чем её состояние ухудшится ещё больше, и она сможет выдержать хотя бы одно перемещение, нужно отправить её в Эспозу или Перез.

Хотя она сейчас и не выглядит как труп, как когда ее привезли в Кальстеру, она могла стать такой в его отсутствие. Если он задержится надолго... Ему не хотелось даже представлять, что может произойти. Отогнав эти мысли, он грубо провёл рукой по волосам и прошел в старый район Эль-Табео.

Свет, освещающий тёмный вечер, кружился перед его глазами, как мотыльки. Он явно был не в себе и не мог просто сидеть и ждать, пока ночь пройдёт. Карсель нервно покупал всё, что попадалось под руку.

Он хотел лично купить что-то для Инес, но знал, что в резиденции есть все необходимые продукты, и нет смысла искать что-то новенькое. Глядя на тележки, полные яблок, он вспомнил, как она была беременна Иваной, и понял, что запасы фруктов в погребе уже избыточны и бесполезны. Так же бессмысленно было бы тратить деньги на дорогое вино, чтобы попытаться её успокоить. Он сомневался, сможет ли она вообще что-то проглотить.

Заходя в разные магазины и покупая что попало, он осознавал, что ничего не может сделать для неё. Всё, что было раньше, теперь изменилось. Или, возможно, он просто не замечал, что всё уже менялось. Всё снова и снова. Теперь, когда он не может быть рядом с ней и помочь, он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Войдя в старинный ювелирный магазин, он вспомнил, когда Инес в последний раз носила такие украшения, и осознал, что это было в день, когда они потеряли их ребёнка в Мендозе. Он не удержался и заплакал.

Да, перед тем как я раздавил все твои мечты и убил желанного ребёнка...

— …Эм, сеньор?

Хотя он почувствовал, как на него смотрят, словно на сумасшедшего, Карсель продолжал молча смотреть на изношенную надпись на вывеске: «Ювелирная лавка Доны Анжелики». Его взгляд, блуждавший без цели, наконец зацепился за витрины под ней.

Это был старый, непримечательный магазин. Пыль, осевшая на товарах, показалась ему недостойной Инес. Наконец, он так и не смог выбрать ничего и, продолжая вытирать слёзы, остановился на паре крупных бриллиантовых серёг.

(Прим.пер. Ну все, я плачу)

Он представил, что даже поверх простого домашнего халата эти серьги будут сверкать выглядывая среди ее черных волос. После того как он вытер пыль, смог представить, как они будут выглядеть. Карсель сразу оплатил покупку и, с холодным выражением лица, вернулся домой.

— Инес?

— Она приняла успокоительное 20 минут назад. Сейчас спит.

Кивнув Сесилии, он открыл дверь в спальню. Спокойное и ровное дыхание Инес наполняло воздух. Он тихо открыл ящик, достал четыре больших коробки сигар и положил их на стол, рядом с которыми разместил бархатный мешочек с серёжками. 

「Sol de mi vida, Inés.」

Инес, солнцу моей жизни. Он написал ее имя на маленькой карточке, перевернул ее и добавил:

「 Я украл это у отца, так что будь добра к Хуану Эскаланте и позаботься о нем до моего возвращения. Только по одной на три дня. Я знаю, что ты не любишь лишние украшения, но эти серьги должны тебе подойти. Надень их, когда будешь встречаться с падре или с семьёй. Надень вместо меня, которого нет рядом. 」

Оставив на маленькой карточке столько слов, сколько мог вместить, он некоторое время смотрел на тёмную кровать, потом положил карточку на подарки и привёл всё в порядок.

— … Карсель?

— Проснулась? Я слышал, ты недавно уснула.

Инес слегка приподняла голову, глядя на стол, где стояли подарки, с недоумением. Карсель подошёл, улыбаясь, и поцеловал её в лоб.

— Как ты узнала, что есть подарок?

— Почему вдруг?

— Хочешь посмотреть?

Ее молчаливый взгляд оторвался от стола и вернулся к нему.

— Если не очень интересно, можешь посмотреть утром.

— … Что вообще происходит? — спросил слабый, приглушенный голос, перекрывая его слова. Он, опустив глаза и лаская кончики ее пальцев, бесстрастно поднял лицо.

— Возвращайся в Эспозу, Инес.