— … Инес.

— Спи дальше, Карсель.

Нежная рука по привычке потянулась назад и слегка погладила его по лбу. Точно так же, как она гладит их детей.

В каждом движении этой руки заключена вся уютная обыденность жизни. Карсель, немного удивленный, наблюдал за тем, как её рука медленно отдаляется. Совсем немного.

И он в спешке схватил её руку.

— … Карсель?

Заметив, что дыхание Карселя стало необычно тяжёлым, Инес встала на одно колено на кровати, чтобы внимательно посмотреть на него. Её ладонь коснулась его холодного лба, и, увидев, что он старается прижать голову к её руке, Инес не могла уйти.

— Карсель.

— ...

— Почему ты такой холодный? Хм?

Тон, который стал более тёплым из-за детей, оставался таким же мягким и по отношению к её мужу, несмотря на то, что он выглядел ещё не совсем проснувшимся и не в своём уме. Если бы это было в другое время, она могла бы и отругать его за то, что он мешает, но сейчас казалось, что он ещё не совсем пришёл в себя и выглядит как-то неадекватно. Он старался выдавить из себя спокойную улыбку, при этом тяжело дыша.

Инес. Инес... Она тихо отвечала на повторяющийся зов, будто он блуждал. Да, я здесь, Карсель. Только тогда он понял, что все его лицо было мокрым. Здесь. Ты здесь. Я здесь.

Мы здесь, Инес.

Его губы дрожали, когда он повторял, не зная, было ли это волнением или страхом. Она вздохнула, улыбаясь:

— Да. Я здесь.

Он отчаянно тянулся за ее рукой, слегка поглаживающей его лоб и щеки. Несмотря на то, что он не мог прийти в себя, она ничего не могла сделать.

— Карсель, тебе что-то приснилось?

— … Ничего.

— Если это что-то интересное, скажи мне, когда вернусь. Если ничего важного, просто продолжай спать.

— ...

— В последнее время только ты не можешь полноценно поспать. Поэтому.

Хотя няня утешала детей, Инес продолжала смотреть на Карселя с тревогой. 

В то же время она подала ему руку. Она даже не ругала своего большого мужа за то, что он проснувшись просто плачет.

— Что случилось? Неужели я умерла во сне?

— ...

— Действительно так? Почему? Как я умерла?

— … Перестань, Инес.

— Так это правда, что я умерла?

Инес рассмеялась. Тем временем крики детей становилось все громче, громко разносясь по коридору.

— Твоя жена в полном порядке, так что отпусти меня. Мне действительно нужно идти.

— Постой немного.

— … Это действительно странно. Обычно ты бы пошёл раньше меня.

— Дети плачут из-за всякой ерунды каждый день, так что оставь их немного поплакать… — буркнул он, прижимая ее к себе за талию и пряча лицо у нее на бедре.

— А ты значит плачешь, потому что у тебя есть причина на это?

— Да.

— Ты отец года, Карсель Эскаланте.

Стало неважно, смеется она над ним или же дразнит. Она жива. Он вернулся к ней. Они вместе.

В жизни, которую он когда-то так страстно желал.

Просто живет. Не оправдывая любовь... Растрепанное неглиже пахло как во сне. Отголоски масла для тела. Ее запах. Ощущение носового платка, подаренного ему на рассвете. Его имя вышитое на нем.

Все эти воспоминания.

— … Ты собираешься продолжать плакать?

— Мхм…

— Какая ты плакса.

Ее неглиже стало мокрым от слез. Инес нежно поглаживая волосы Карселя:

— К этому времени ты уже должен был понять, насколько я дорога для тебя.

— ...

— Интересно, что же произошло со мной, что привело тебя в такое состояние.

— … Черт возьми, даже не спрашивай об этом дерьме.

— Сам же вызвал любопытство.

Карсель приподнял голову и посмотрел в её глаза, мерцающие в полумраке. Глаза как оливины весело смеялись над ним, словно дразня.

— Сейчас из четырех плачут трое.

Такие глаза он видел и “тогда”, когда не осознавал, что это любовь.

В тот момент, когда даже представить себе не мог, что это любовь.

Он снова встал, полный чувства воскрешения, и поцеловал её. Она рассмеялась, удивлённо улыбаясь, когда он отстранился с улыбкой.

— Ты же только что плакал.

— Я сам пойду к детям.

— Не надо. Твоя рука и так не в порядке.

— … Нашла о чем вспомнить.

Карсель быстро встал с кровати, нахмурившись, будто его гордость была задета.

***

Первые шесть месяцев дети почти не выходили из рук родителей, и поэтому даже через три месяца после этого близнецы продолжали настойчиво плакать, пока один из родителей не появится, даже если просыпались только на мгновение. Но когда спят, то спят хорошо, без каких-либо проблем.

У них обоих был такой большой аппетит, что часто не отпускали грудь, поэтому кормилица* прямо таки умоляла их перестать несмотря на то, что они были сыты и чисты.

(*П.П. Тут няня и кормилица в одном лице)

Дети казались более привязанными к кромилице, предпочитая ее родителям, и, хотя им явно нравилось быть в ее объятиях, они все равно регулярно проверяли, обращают ли родители на них внимание. В результате родители каждую ночь дежурили, следя за детьми.

Конечно, поскольку Инес с трудом просыпалась после того, как заснула, большая часть ночных вызовов ложилось на плечи Карселя.

Но как и сегодня, часто бывали случаи, когда Инес шла первой, так как стала более восприимчивой к ночному плачу. Случалось, что Карсель находил ее утром, которая жалобно дремала с детьми на руках, опасаясь, что дети его разбудят. Можно сказать, что она хотела компенсировать его труд по своему, но это зрелище только раздражало его. Хотя она пыталась понять его, она не могла принять, почему он так сильно переживает.

Вот почему он упорно не ложился спать до рассвета, чтобы вообще не видеть это жалкое зрелище.

Инес с трудом родила детей после сложных родов и провела целых два месяца в постели. Она беспокоилась из-за того, что дети родились намного меньшими, чем другие дети. Она настаивала на том, чтобы дети были рядом с ней. Поэтому даже в своем состоянии она кормила их грудью. Не говоря уже о восстановлении сил, она не спала ночами, поочередно успокаивая детей.

Карсель мог бы заменить её во всём, чего бы она ни пожелала, но то, что могла дать только мать, он не в силах был обеспечить, и оставалось только наблюдать со стороны. Видя её улыбку счастья, когда она кормила грудью в своём измождённом состоянии, он даже не знал, что сказать. Он злился на её упрямство, которое совсем не подходило её дворянскому положению, но в итоге Карсель уступил.

К счастью, молока у неё не хватало, чтобы кормить двойняшек, и детей перевели в другую комнату. Более того, когда дети привыкли к кормилице, они даже не хотели принимать грудь Инес, что её очень огорчало. Это был, пожалуй, первый раз, когда Карсель был рад её печали, считая, что так действительно будет лучше.

"Теперь, когда никто не хочет есть, дай мне их”, — говорил он, смеясь, даже когда получал по голове за такие слова. Для Инес это, конечно, было довольно обидно.

После того как детей переместили в другую комнату, Инес какое-то время всё равно не могла расстаться с ними и оставалась в маленькой детской. Однако Арондра, желавшая, чтобы хозяйка восстановилась, тонко намекнула на удобства для няни, и это помогло сохранить некоторое расстояние. Карсель сам не замечал, как время летит, когда был с детьми. Но в тот момент Инес была настолько измождена, что её состояние действительно внушало опасения. С тех пор, как она полностью отделилась от детей, прошло всего три месяца, и она стала выглядеть более здоровой. Очевидно, что некоторое расстояние между ними было необходимо.

— Честное слово, от кого они унаследовали этот ужасный характер?

Карсель усмехнулся и взял детей, одного на каждую руку. Дети тут же перестали плакать, стоило только отцу появиться на горизонте, что заставило няню тяжело вздохнуть и пробормотать:

— Стоит только сеньоре или сеньору появиться, как они тут же успокаиваются!

Было бы трудно не считать это одновременно и милым, и немного обидным. Карсель предложил измученной женщине пойти немного отдохнуть на первом этаже, после чего подошел к окну и сел на подоконник. Там, где “тогда” стояла Инес, наблюдая за колокольней, оставив за собой едва заметный след. Он посмотрел на подоконник, ощупывая его взглядом, cловно прикасаясь к тому месту, которого касалась её рука. Закрыв глаза, он ощутил на себе теплую тяжесть двух маленьких тел, сопящих и уютно устроившихся у него на груди.

— … Что угодно, только мать не будите. Договорились? - пробормотал он.

Хотя дети и не могли его понять, его рубашка уже была пропитана их слюной. "Да, еще совсем глупые... И в то же время такие милые," — подумал Карсель, чувствуя, как сердце наполняется тихой радостью.

Арондра сколько угодно могла говорить, что все дети такие, но когда сама Инес Эскаланте иногда терялась, пытаясь утихомирить своих капризных сына и дочь, было невозможно не задуматься о характере маленьких Эскаланте. По словам Леонеля, Инес изначально была идеальным ребёнком и вовсе не была капризной. А по словам Изабеллы, Карсель был малышом, за которым требовался постоянный присмотр ещё с тех пор, как он находился в утробе. Так что ответ, как всегда, был очевиден. Инес часто утверждала, что все плохие черты дети унаследовали от неё, но в действительности всё это было его кармой.