Это выглядело смешно. Выглядело смешно даже когда он держал детей на руках. Было что-то нелепое в том, как он обнимал их своими большими руками, словно поддерживая невесомые предметы.

Словно наказывая жену за то, что она дразнила его, Карсель опустился на колени и поцеловал ее в губы. Тень от широкой спины накрыла детей и ее.

Когда он прокладывает себе путь толстым языком, а чья-то рука тянет его еще ближе к себе, он чувствовал себя словно во сне. Инес прикусила его нижнюю губу, чтобы открыть губы, и втянула воздух. Внезапно Рикардо повернулся, и они оба задержали дыхание. И на обоих лицах отразилась улыбка с легким смущением.

— Тебе должно быть еще больше неловко, Инес, да? — его грубый шепот продолжал звучат, когда он накрыл лоб сына рукой, закрыл глаза и скользнул губами по ее подбородку, затем по ее шее.

— Карсель, дети...

— Это наказание за то, что дразнила меня, Инес.

Конечно, это было лишь оправданием. Инес могла смеяться над ним всю оставшуюся жизнь. Иногда он был разочарован тем, что не мог быть еще смешнее... Он осторожно прикусил и пососал грудь, из которой слегка вытекло молоко, через неглиже, и, заметив, что веки Рикардо начали подрагивать под его рукой, с улыбкой поднялся:

 — Ну что ж, сегодня тоже придется усердно тебя помассировать, чтобы ты не страдала.

Когда провел языком по губам, оставшимся немного влажными от молока, она смотрела на него, будто он был самым жалким существом на свете.

— … Из-за того, что ты вытворяешь всякие странные вещи, молоко и не высыхает. Это очевидно.

Карсель, словно подтверждая свои слова, одной рукой крепко сжал грудь Инес и покрутил сосок. Это было настолько нахально. Его губы и молоко уже намочили одежду, что снова вызвало ее недовольство.

— Снова ты... Я и так не могу дать детям достаточно молока.

— Да, некая моя роль в этом есть, но я не виноват в этом. Эти грубияны, осмелившиеся отвергать материнское молоко, тоже несут ответственность.

— … Они не всегда отказываются. Как я уже говорила несколько раз, Рикардо иногда пьет. Иногда сам просит первым.

— Наверное, это потому, что твоя грудь хорошо пахнет. Он не голоден.

— …

— Все в порядке, Инес. Мне всегда это нравилось. Очень вкусно.

В конце концов, поддразнивая Инес, он получил несколько ударов по неповрежденной руке. Однако нельзя отрицать очевидное. Его взгляд, лукаво следящий за пышной грудью жены, просвечивающей сквозь мокрую ткань, встретился с ее укоризненным взглядом, и он ответил на это невинной улыбкой. Инес недовольно пробормотала:

— Какой же ты развратник.

— Но ты же любишь этого развратника.

Карсель улыбнулся и убрал руку от Рикардо. Уже проснувшись и увидев мать, Рикардо радостно засмеялся, что заставило Инес покраснеть до ушей.

— И любишь делать в тайне такие шалости.

— Я не оставлю это так, Эскаланте. Как только Софья поднимется, я тебя...

— Собираешься сбить меня с ног и залезть на меня? Как вчера утром?

— Закрой рот. Рикардо уже проснулся.

— Как ты можешь так грубо выражаться перед ребенком. Ты совсем себя не сдерживаешь.

Инес была настолько шокирована такими словами, что сердито фыркнула. Хотя знала, что Карсель делает это нарочно, чтобы подразнить ее и увидеть ее такую.

Тем временем Рикардо, круглыми глазками, смотрел то на Инес, то на Карселя. 

— Когда ты повзрослеешь? Ты же не вел себя так со мной в юности. 

— Ты останешься такой же милой даже когда станешь бабушкой, так что я никогда не позврослею.

Инес, усмехнувшись, обняла Рикардо. Несмотря на ее попытки приблизить малыша к груди, сытый Рикардо не проявлял интереса. Даже если бы она старалась крепче обнять его, результат был бы тем же.

“Карсель. Кажется, мое молоко совсем не вкусное...”  - поначалу, когда она горестно шептала это, он действительно жалел ее, но теперь, когда все это стало принадлежать ему, его чувства изменились.

— Рикардо не интересуется тем, что принадлежит его Папи.

— … Ты подлый. Действительно подлый.

Она сделала вид, что с отвращением моет уши пустыми руками, а затем прижала к себе Ивану. Теперь дети подросли и ее объятия уже не вмещают их одновременно.

Увидев, как она жадно обнимает детей, Карсель не удержался от беззаботной улыбки, что снова вызвало ее недовольный взгляд.

— Как ты умудряешься быть такой милой, даже когда смотришь с укором.

— … Карсель, ты что, смеешься надо мной прямо передо мной?

— Не думаю, что ты, которая постоянно смеется надо мной, имеешь право говорить это. Или это похожие чувства? Ты тоже считаешь меня до смерти милым? Тогда, да, я нахожу тебя немного смешной.

— Извини, но этого не произойдет до моей смерти. Ты был милым лет двадцать назад, и теперь милый Карсель существуешь только на портретах.

— Но ты все равно меня любишь, да, Инес?

— Конечно.

Несмотря на ее искренний ответ, Карсель не бросился к ней, а просто продолжал спокойно смотреть. Видимо, это показалось Инес странным, и она прищурила глаза, встретившись с его взглядом.

Даже в темно-синем рассвете и тусклом свете дальней свечи Инес Эскаланте казалась единственной, кто был в полном цвете. Ее честные и добрые глаза, красивые губы. Шутливые удары, которые она наносила с видимым отсутствием серьезного намерения, скорее щекотали, а во взгляде, полный недовольства, все равно виднелась ее любовь к мужу.

На вопрос о том, любит ли она его, ответ был очевиден. Конечно, да.

Я тебя люблю. Это само собой разумеется.

Внезапно в горле стало горячо. Карсель медленно протянул руку и погладил ее щеку.

— Инес.

Мы, возможно, могли бы жить так и тогда.

Он вспомнил вид женщины, еще более хрупкую и чахнувшую. Он не мог вынести образ той женщины, оставшейся в тех далеких воспоминаниях. Последний взгляд, в котором она искала своего мужа в пустоте, был невыносим. Он не мог простить себе, что не был с ней в ее последние мгновения. Он не мог простить себя за то, что оставил ее одну в безвозвратно ушедшем времени.

Возможно, мы могли бы жить так с самого начала. Даже если не так уж идеально. Но все равно счастливо, даже если не на всю вечность.

Даже если в конце концов мы бы потеряли все... 

По крайней мере, дольше, чем несколько лет.

Я мог бы сделать тебя счастливой.

«Карсель».

Старый, забытый голос вновь позвал его. Даже в дни, когда ее душа и тело истощались и угасали, глаза, что были сильнее и ярче  всего остального, неотрывно смотрели на него. Глаза, которые порой будили его на поле боля. Глаза, которые позволяли ему выжить и бороться.

В них отражалась тихая любовь к нему, которая цвела в полном расцвете.

И желание умереть вместе с ним или только его оставить живым.

Первая Инес, которая молилась за него до конца своей жизни.

— … Карсель?

Всё, что было внутри, в конце концов, стало невыносимым. Женщина, которая ждала его и одиноко завершила свой путь, исчезла, и его позвал самый знакомый голос.

Здоровый голос.

Лицо, которое теперь не знало теней болезни.

Единственное счастье, которое он знает. Его Инес.

"Карсель. Мой любимый Карсель."

Возможно, говорить, что мы могли бы жить так и тогда, это оскорбление тем временам. Это унижает те дни, когда каждый день был напряженным и когда время было наполнено борьбой, только потому что они не были такими, как сейчас. Вероятно, тогдашняя ты и я, наше первое мы, ждали такие моменты на протяжении долгого времени.

Тем не менее.

“…Я снова открываю глаза и вижу, что ты сидишь у моей головы. Эспоза, старая резиденция в Карльстере, дом на Рогорно. Где угодно.”

Не нужно умалять прошлое, сравнивая его с настоящим. Не стоит страдать от его несовершенства или позволять ему поглощать настоящее. 

“Где угодно, означает, что я хочу, чтобы ты был везде.”

Потому что мы всегда делали все возможное, чтобы защитить нас.

— … Ты действительно странно себя ведёшь. Твой сон был таким мучительным?

— Нет. Я был счастлив.

— …

— Мы всегда были счастливы, Инес.

Кончики пальцев Инес осторожно коснулись век его покрасневших глаз. Карсель проследил за кончиками ее пальцев и поцеловал их, затем обнял в ответ. Обнял всех. Инес. Рикардо. Ивану.

Самая совершенная четверка.

“Пожалуйста, пообещай мне, что когда-нибудь ты встретишь женщину, которую сможешь полюбить, увидишь детей, которых мы не смогли увидеть, и будешь жить долго и счастливо с хорошей семьей.”

Как ты и сказала, я встретил женщину, которую снова смог полюбить. Я также увидел детей, которых не видел с тобой. У меня хорошая семья, с которой я проживу долго и счастливо.

— Сегодня, когда взойдет солнце, пойдем посмотрим на твою лодку, Инес.

— Ты все это время скрывал, а теперь наконец покажешь?

— Да. Наконец.

— Ты обещал, что я буду так поражена, что не смогу закрыть рот.

— Я сказал, что заставлю тебя забыть, как закрывать рот.

— Что бы это ни было, просто нужно быть готовой открыть рот, верно? И похлопать в ладоши.

— Все это хорошо, но постарайся не довести меня до дурных мыслей... А!

— Дурные мысли — это в твоей голове, Кассель.

Она куснула его за кончик носа и он засмеялся. Инес нежно погладила голову Иваны в своих объятиях. Ее глаза сверкали предвкушением.

— Тогда, когда придет весна, мы сможем спустить его на берег озера и вместе покататься на лодке?

— Это будет затруднительно.

— Почему, потому что все еще не закончено?

— Эта “лодка” уже в море.

— Что?

— После праздника мы поедем на твоей лодке в Иль Ташу.

“Иль Таша, куда ты хотел взять с собой жену, охотничьи угодья твоего дедушки, где ты хотел поохотиться с сыном и дочерью, и все красивые места Эспозы, ты будешь путешествовать со своей новой семьей, которая тебя любит.”

Старое послание, которое она не смогла передать ему, снова встало перед глазами. Он вспомнил как в то последнее утро вместе он схватил жену, которая дала ему носовой платок, и обнял ее, когда она убежала от стыда.

И, поцеловав улыбающуюся жену, как если бы она была ребенком, он прошептал:

"Все твои желания сбылись, Инес."

***

「 Наслаждайся жизнью с женою, которую любишь, во все дни суетной жизни твоей, которую дал тебе Бог под солнцем; потому что это доля твоя в жизни и в трудах твоих, какими ты трудишься под солнцем.* 」

*Екк 9:9

В конце концов, начало и конец пересекутся.

Конец.