— Затыкаешь мне рот? 

— Да, — коротко ответила она и прижалась губами к его. Когда их дыхание слилось воедино, самодовольная усмешка Карселя постепенно исчезла. Его светлые глаза вспыхнули в темноте.

Поцелуй снова стал более настойчивым. Он целовал жену яростно, будто собирался поглотить ее целиком, и когда она прикусила его губу, он послушно смягчился. Подчинившись ее инициативе, Карсель открыл губы, принимая ее насточивый язык. Он притянул Инес, ощущая как ее вес с перил переносится на него. Ее длинные ноги обвили его талию, соблазнительно высовываясь из-под пышной юбки.

Их дыхание слилось в одно, исчезли границы между ними. Они вдыхали друг друга, и Инес отдавалась ему, позволяя забрать больше чем сама могла дать. Его рука, скользнувшая под платье, прижала чувствительную точку, следуя вдоль влажной ткани, отчего из ее груди вырвался стон.

— Ах...

Карсель медленно отстранился от ее губ, чтобы дать ей передышку, пока его рука соскользнула с ее спины и крепко сжала ее бедро через платье, раздвигая их. Инес вновь обвила его шею руками, прижимаясь к его губам. Они переплетались языками, жадно захватывая друг друга, пока их губы не нашли новые точки соприкосновения - небольшие, но непрерывные поцелуи, снова и снова стремящиеся к близости. Карсель тихо засмеялся и прошептал:

— Мне кажется, твое платье уже намокло, Инес.

— Из-за тебя, ах...

— Я еще даже не дотронулся до самого главного. Ты уже вся влажная, еще до того, как я начал, — этими словами его рука жадно скользнула по ее бедру, пробираясь под трусики и касаясь ее скользкой от возбуждения плоти.

Даже не проникая внутрь, его пальцы, касающиеся ее кожи через влажную ткань, издавали шумные, непристойные звуки. Он намеренно не давал ей того, что она хотела, дразня ее, заставляя страдать. Всего лишь пара недель разлуки, а его нервы, казалось, натянулись до предела, заставляя его вести себя еще более жестоко, чем обычно.

Может, он начинает все больше и больше походить на свою жену? Иначе где он это подхватил?... Инес торопливо прижалась губами к его униформе, пытаясь приглушить нарастающие стоны.

— Ух, а-а, м-м...

— Моя развратная жена, которая течет от одного поцелуя.

— Ах!...

— Моя чертовски милая Балестена. А, если сказать словами твоего брата: “Маленькая Балестена”.

— Сколько раз говорить, я не маленькая и не милая… Если только не Мигель...

— Это похоже на врожденный первородный грех. Сколько бы раз ты ни говорила, ты все равно останешься милой для меня, Инес Эскаланте.

— Я ведь уже… родила двоих детей... Знаешь?

— Да. Благодаря детям ты стала еще мягче в выражениях, во взгляде, даже в поступках, настолько, что перед другими ты выглядишь раздражающе мило.

— У тебя что-то не так с глазами.

— Иногда мне хочется съесть тебя с головы до ног. А иногда... я просто задыхаюсь от того, что не могу сделать это...

— Люди умирают, если не могут дышать, Карсель.

— Черт возьми, ты такая милая, что я не могу дышать. Даже злиться не могу. Ты знаешь, как это ужасно - быть в таком настроении, когда твоя жена, будто что-то не то съела, мило улыбается каким-то жукам? 

Если не считать Леонардо Хельвеса, который вдруг превратился в жука, что значит “что-то не то съела”? Если улыбнулась, то просто улыбнулась... Инес едва смогла остановить стон, но слегка нахмурилась, давая понять, что была недовольна. Тем временем пальцы Карселя мягко скользнули к ее клитору, нежно массируя его.

Мысли мгновенно улетучились.

— Я схожу с ума, но не могу злиться, и это злит меня. Хочу убить этого мерзавца, но не могу, и это сводит меня с ума.

Инес была настолько поглощена происходящим, что не стала указывать на противоречие в его словах.

— Из-за тебя я чувствую себя идиотом, неспособным ни на что. Но мне это нравится... Всю оставшуюся жизнь я хочу прожить рядом с тобой, не занимаясь ничем, как те бесполезные идиоты вроде Хельвеса, разбросанные по всей Мендозе... Но не могу, и от этого я задыхаюсь.

— В такие моменты дыши медленно и глубоко, Карсель.

— ....

Инес оборвала его поток мыслей неуместным советом. Ее волновало другое, ведь ситуация требовала более срочного решения.

— И это все?

— Да, я поняла, что ты такой сумасшедший, что находишь меня милой настолько, что иногда не можешь дышать, хотя я совсем не милая. Так что быстрее, хорошо?

Инес глубоко вдохнула, словно пытаясь утолить жажду, и крепко прижалась к нему, торопя его. Ее тонкие пальцы, ласкавшие его уши, с той же настойчивостью обвили его шею.

Теплые и мягкие пальцы, скользнув под жесткий воротник его зимней формы, заставили его задержать дыхание. Чувствительность достигла своего пика, когда другая ее рука плавно скользнула вниз, коснувшись его возбужденного тела. Карсель бросил пылающий взгляд на соблазнительное лицо своей жены и тихо выругался.

— У тебя стоит так с того момента, как эта дверь закрылась. Так ведь, Карсель?

— Черт... Не здесь.

— Это ты затащил свою добропорядочную жену в это темное место и сам начал это, Эскаланте.

Инес улыбнулась, и надавив через форму на его напряженный член, заставила его тяжело вздохнуть. Сдержанный стон сорвался с его губ, лицо исказилось от подавленного удовольствия. Его большие руки, нервно сжимающие ее бедра, переместились вверх и грубо сжали ее грудь.

Его губы мягко скользнули вниз по глубокому вырезу, оставляя едва заметные следы на соблазнительных грудях, сдавленных тканью платья. Порой он намеренно оставлял легкие отметины зубов на границе видимой кожи, но Инес снисходительно делала вид, что не замечает этого. Карсель, скользя губами по ее груди, хищно усмехнулся.

— У тебя не было проблем с молоком в мое отсутствие?

— … Ни капли.

— Я же сказал тебе каждую ночь делать массаж, чтобы они не пересыхали даже без меня, Инес.

— А я сказала, что это полная чушь.

Он тихо хохотнул, будто и сам не ожидал другого ответа. Затем прикусил ее подбородок и пробормотал:

— Я хочу проверить, Инес, что ты не течешь хотя бы сверху.

— … Прекрати эти мерзкие шуточки. Веди себя хотя бы как обычный развратник.

— А, значит, пропустим формальности и сразу займемся сексом?

Как раз в этот момент ее руки уже расстегивали его брюки. Инес недовольно посмотрела на него.

— … При чем тут молоко? Без тебя оно почти высохло, так что не трогай.

Но сколько бы она ни говорила холодным тоном, остановить его губы, медленно пробирающиеся все глубже за вырез ее платья, было невозможно. Потому что глаза, смотревшие на жену, были нежными, почти до неприличия.

Когда она, пусть ненадолго, ослабила свое внимание, Карсель аккуратно развязал ленту и приподнял один из груди через узкое пространство ткани. Сосок почти вылез из-под платья.

Ее обнаженная грудь оказалась более скромной, чем если бы она была полностью раздета. Обнаженная в прохладном воздухе леса, сосок быстро напрягся, и Карсель умело пососал его. Как только он прикоснулся к нему, на кончике начало образовываться молоко.

Карсель, казалось, был готов и ждал, когда эта капля появится.

— Ах, Карсель...

— Почему так высохло? Неужели эти проклятые слуги даже не смотрят за тобой?

— Конечно, это из-за тебя. Из-за твоих таких подлостей.

— Я собирался сказать, что это потому, что ты любишь такого извращенца как я.

— Моя любовь не имеет ничего общего с твоим извращенным поведением.

— Но ты, наверное, потихоньку трогала себя сама. Так ведь? “Каждую ночь, когда думала обо мне больше всего”, — он процитировал ее с гордостью. 

— Также как и я думал о тебе.

— Пожалуйста, заткнись и будь обычным извращенцем, Карсель.

— Я люблю тебя не обычным способом, Инес.

Конечно. То, что ты делаешь не может быть обычной любовью. Инес с недоумением приняла эти слова и взглянула на своего мужа, который был полностью поглощен сосанием и покусыванием ее груди.

Она когда-то бросила все свои аристократические манеры и, даже будучи на постельном режиме, посвящала себя кормлению детей. Однако, так как ее молока было недостаточно, она остро нуждалась в кормилице. Вскоре близнецы привыкли к кормилице и стали отказываться от материнского молока. Более того, Ивана даже плевалась, если ей давали не то молоко, что оставило рану на Инес.

Наверняка молоко было невкусным, раз дети его отвергали. Но что не так с Карселем Эскаланте?

Поначалу, в первые несколько месяцев, все было прилично: он лишь аккуратно массировал ее, иногда касаясь губами, чтобы помочь ей сцедить молоко, не причиняя боли. Благоразумно и осторожно. Однако с того момента, как дети перестали пить молоко, а неглиже стало промокать от молока, просвечивая ее грудь, он постепенно начал сходить с ума.

— Хм, ах...

— Жалко, что все почти высохло.

— Мне... совсем не жаль.

Едва она ответила, как его рука, ласкавшая ее между ног, скользнула внутрь. Он начал тереть внутреннюю часть круговыми движениями, но вскоре добавил еще один палец.

— Не так, хм...

— Не так? Что тогда?

— Просто... Переходи к делу быстрее.

— Нельзя. Я помыл только рот и руки, когда пришел сюда.

— Ты же все равно чистый… Раз не можешь нормально заняться сексом, потому что не помылся, то почему не мог дождаться и просто поехать домой?

— Как я могу терпеть? Это не имеет смысла.

— Ты меня бесишь, Карсель...

— Тогда убери руки от моего члена, Инес.

Она и не успела убрать, как он сам опустил ее руку, опустившись на колени у ее ног. Его брюки были небрежно расстегнуты ею, немного свисая, но верх формы оставался аккуратным. Хотя он смотрел на нее снизу, казалось, что он словно поглощает ее целиком.

Вскоре Карселю стало так жарко, что он сунул свое кажущееся холодным лицо между ног жены.